РОМАН

ГЛАВА 11

В моей безумной жизни, полной путешествий во времени, у меня было немало поводов для гнева и жажды мести. Но никогда прежде ярость не пылала во мне так неистово, как сейчас, когда я нёс этого идиота Тристана к дому Джека, держа его бесчувственное тело на руках.

Я не мог поверить, что этот жалкий ничтожный тип спал с моей женой. Оливия была женщиной-воином — сильной и способной постоять за себя. А этот мужчина, это хнычущее, ноющее посмешище, был не более чем червём, язвой на теле человечества.

Я поднялся на крыльцо и остановился, с кряхтением перехватывая Тристана поудобнее.

Джек, как обычно, оставил дверь открытой. В такую хорошую погоду, как сегодня, он любил, чтобы по дому гулял свежий воздух.

— Куда его положить? — крикнул я через плечо Ли, ногой распахивая дверь пошире и переступая порог дома.

— Тащи в кабинет Джека, — отозвался он сзади, его шаги захрустели по гравийной подъездной дорожке.

Едва я вошёл, из кухни поспешно вышел Джек с кухонным полотенцем в руках. Увидев, кого я несу, он замер.

— Где вы его?.. — начал он.

— Смотри, на кого мы наткнулись, — сказал Ли, входя следом за мной. — Вернее, смотри, кто наткнулся на кулак Романа.

Джек прижал кончики пальцев к щеке, широко раскрыв глаза.

— Расскажете потом. Куда вы собираетесь его деть?

— В твой кабинет, — ответил я, направляясь по коридору.

— Нет! — воскликнул Джек. — Тащите его в подвал. Не хочу, чтобы эта скользкая задница находилась хоть где-то рядом с моим кабинетом.

Я развернулся и направился к лестнице, ведущей вниз из кухни.

— Кто-нибудь откроет дверь?

— Уже, — сказал Ли, с грохотом устремляясь к двери в подвал. Он распахнул её и протянул руку внутрь, щёлкнув выключателем.

Добравшись до нижней площадки лестницы, я едва не выронил Тристана. Мне пришлось перехватить его поудобнее, а затем я направился в угол, где в ряд стояли сложенные стулья.

— Дайте мне стул, пока я его не уронил, — сказал я.

Тристан вонял у меня на руках кровью, потом и элем, и меня уже начинало мутить от этого запаха.

— Уже, — сказал Ли, протискиваясь мимо меня. Он схватил стул, разложил его и жестом показал мне усадить Тристана.

Я плюхнул Тристана на стул, а затем схватил его за волосы, удерживая в вертикальном положении.

— Чем его можно связать? — спросил я Джека, когда тот поспешно спустился по лестнице.

— В шкафу есть верёвка, — ответил он.

— Я принесу верёвку. А ты принеси ледяной воды, — сказал Ли.

Джек нахмурился.

— Ледяной воды?

— Просто сделай, — сказал Ли, нетерпеливо закрутив рукой в воздухе.

Джек с грохотом помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Пока мы с Ли связывали Тристана, этот скользкий ублюдок протестующе застонал.

— Прочувствуй эту боль, Тристан, — проворчал я. — За всю ту боль, которую ты причинил Оливии. И это лишь малая часть.

Я изо всех сил затянул только что завязанный узел, так что верёвка впилась ему в запястья.

Джек вернулся с кувшином из нержавеющей стали, покрытым каплями конденсата. Кубики льда звякали о его стенки, а вода выплёскивалась через край, пока он спешил к нам.

— Давай сюда, — сказал я, протягивая руку.

Джек вложил в неё ледяной кувшин.

— Температура идеальная, — сказал я. — Просыпайся, мудак.

Я вылил весь кувшин Тристану на голову, наслаждаясь его потрясёнными судорожными вдохами.

Когда он наконец отдышался и стряхнул воду с головы, то посмотрел на Джека и Ли и презрительно ухмыльнулся.

— Ну надо же, старые пердуны Джек и сенсей Ли. Где вы откопали этого чувака? — Он кивнул в мою сторону. — Ты такое ссыкло. Вечно зовёшь кого-нибудь на помощь. Сам ты просто размазня, не способный сделать хоть что-то самостоятельно.

Я знал, что такое вафля, и в последнее время с удовольствием ел их с беконом, но понятия не имел, что означает «twat-waffle» (прим. пер. анг. — Размазня). Однако звучало это явно как оскорбление.

Я дёрнул его за волосы, заставив поморщиться.

— Ах ты сукин сын, не смей так разговаривать с Джеком.

— И что ты мне сделаешь? Я и так уже всё просрал, — сказал Тристан, вызывающе выпятив подбородок.

Я наклонился к самому его лицу.

— Ты получишь по заслугам за то, что сделал с Оливией!

Тристан дёрнулся. Но затем у него хватило наглости сказать:

— Мне насрать. Она ничтожество.

Не раздумывая, я наотмашь ударил его по лицу, и его голова резко мотнулась в сторону.

— Только попробуй сказать ещё хоть слово о моей жене. Я буду пиздить тебя до тех пор, пока ты сам не начнёшь умолять меня убить тебя.

Он дёрнулся, поворачиваясь ко мне, и бешено заморгал.

— Блядь, — выругался он, слизывая кровь, стекавшую по щеке после моего удара.

Я схватил его за оба уха и с силой потянул.

— Ты предал её, а потом попытался убить её отца. Я разорву тебя на куски.

На этот раз ему хватило ума испугаться.

Я врезал ему в живот. Насколько позволяли верёвки, он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух.

Ли схватил меня за руку.

— Нет, не надо. Он нам нужен! — Он стиснул пальцами обе щеки Тристана. — Что с тобой произошло в тот день, когда Оливия переместилась во времени? Почему ты вдруг сорвался? Ты вёл себя безупречно, словно обожал Оливию, а потом внезапно обернулся против неё. Что ты знаешь?

Тристан забился, мотая головой и пытаясь вырваться из безжалостной хватки Ли.

Ли сжал его лицо ещё сильнее.

— Я вам ничего не скажу.

Тристан плюнул Ли в лицо.

Пока Ли вытирал с лица слюну, Тристан ухмыльнулся и кивнул в мою сторону.

— А этот наёмный громила ещё кто?

Я выпрямился во весь рост.

— Я не наёмный громила. Я Роман Александр, воин и муж Оливии. Так что лучше начинай говорить и рассказывай всё, что знаешь. Для начала — кто такой Эйан Малик и зачем ты ему понадобился?

Глаза Тристана расширились, а над верхней губой и на лбу выступила испарина. Он покачал головой.

— Бесполезный ты ублюдок, — прорычал Ли.

Я достал нож и начал резать лицо Тристана так, как когда-то выбивал тайны из своих врагов, будучи гладиатором.

Тристан издал пронзительный, нечленораздельный вопль.

Джек бросился ко мне и схватил за руку.

— Роман, нельзя! В этой стране есть законы.

Я нахмурился.

— Законы? Какие законы?

— О том, что можно делать с другим человеком, а что нельзя. — Джек умоляюще посмотрел на меня. — Мы вообще не должны держать его заложником у меня в подвале!

Всё ещё не до конца понимая, я отпустил Тристана.

— Ладно. Но тебе лучше начать говорить, пока я не устроил тебе настоящий ад, — прорычал я. — Кто такой Малик?

Тристан плотно сжал распухшие губы.

Я снова вцепился ему в волосы, скручивая сальные пряди в кулаке.

— Зачем ты хотел, чтобы Оливия переместилась во времени? И откуда ты вообще знаешь о путешествиях во времени?

Глаза Тристана наполнились слезами.

— У меня была миссия. Я должен был доказать отцу, что достоин быть рядом с ним. Но теперь, когда я провалился, моя жизнь ничего не стоит.

Откуда вдруг взялась эта жалость к себе? Только что он был таким дерзким и высокомерным.

Я снова ударил его наотмашь.

Тристан сплюнул мне под ноги сгусток кровавой слюны.

— Я делал всё, чтобы угодить отцу, но ему всегда было мало. — Он всхлипнул. — Чтобы доказать ему свою преданность, я должен был привести к нему Оливию. Но я провалился, и теперь он прав. Я полный неудачник.

Я нахмурился. В его словах не было никакого смысла.

Водонагреватель в подвале Джека зашипел и загрохотал, а стиральная машина вдруг ожила.

Я вздрогнул, но вспомнил, как Джек рассказывал мне о приспособлениях для стирки одежды и их «циклах».

— Всё то время, что ты был с ней, ты знал, что Оливия путешественница во времени? Как такое возможно? — Я выпустил его волосы и почесал покрытую щетиной щёку.

— Мне рассказал отец, — произнёс Тристан, и сейчас он больше походил на жалобно мяукающего котёнка, чем на взрослого мужчину. — Он рассказал мне о Джеке и обо всём остальном. Единственный способ доказать отцу, чего я стою, — переместить Оливию во времени к нему. Но я провалился.

По позвоночнику пробежала волна страха, когда кусочки головоломки начали складываться воедино.

Одинокая слеза скользнула по щеке Тристана, и он уронил голову на грудь.

Этот мужчина был жалок. Я снова схватил его за волосы и дёрнул.

— Продолжай. Кто этот твой отец?

Тристан проигнорировал мой вопрос и покачал головой.

— Меня с детства учили всему, что связано с Рождёнными временем, — сказал он, упрямо выпятив подбородок. — Всю свою жизнь я пытался заставить отца гордиться мной. Старался быть лучшим сыном, каким только мог, всегда радовать его и делать всё, что он велел. Но я видел по его глазам: что бы я ни делал, чтобы угодить ему, его ничто не удовлетворяло. Этого всегда было недостаточно. А потом однажды он рассказал мне об Оливии и Джеке. Он потребовал, чтобы я привёл к нему Оливию, и сказал, что только тогда я стану частью его мира и он признает меня своим сыном.

— Я начал следить за Оливией, узнавать всё о ней и её жизни. Думал, если начну с ней встречаться, она выболтает свои секреты. Но прошёл месяц, потом другой, а затем и пара лет, а я так ничего от неё и не узнал. Вместо этого я в неё влюбился. Но долг перед отцом был важнее любви. Я не мог его предать.

— Я начал бояться, что отец убьёт меня за то, что я так долго тяну. Мне нужно было действовать. А потом Джек позвал её на завтрак и выложил всё начистоту. Для меня это была идеальная возможность осуществить задуманное, но всё пошло к чертям.

У меня скрутило нутро от одной мысли, что он любил Оливию. Она была предназначена мне.

Я скрестил руки на груди.

— И что потом произошло между тобой и твоим отцом?

Тристан дёрнул связанные руки.

— Отец отрёкся от меня и сказал, что я — худшая ошибка в его жизни. Сказал, что я неудачник. После этого, что бы я ни делал, чтобы угодить ему и заслужить его любовь, ему всё было мало. Ему нужна была только Оливия. Она была моим единственным.

Его голос превратился в жалобное, протяжное нытьё, напоминавшее ослиный рёв.

— Как только она переместилась во времени, я спрятался, потому что боялся того, что сделает мой отец. Но ничего не произошло, и я не видел его уже много лет. — Он шмыгнул носом.

Его жалость к самому себе выглядела убого. Ни один уважающий себя мужчина не должен опускаться до жалкого хныканья и нытья, выставляя себя жертвой.

Я схватил Тристана за костлявые плечи и встряхнул.

— Скажи мне, кто твой отец, если ты так сильно его боишься?

Я подозревал, что уже знал ответ, но хотел, чтобы он сам произнёс это имя.

Тристан ничего не сказал и отвёл глаза.

Я схватил его за волосы.

— Если ты не хочешь сказать мне, кто твой отец, тогда я спрошу ещё раз. Кто такой Эйан Малик?

Глаза Тристана забегали, словно мелкие камешки, разлетающиеся по дороге от удара ногой. Он покосился вправо и сказал:

— Отец сказал, что избавился от него.

— Кто твой отец? — потребовал я.

Меня уже начинало раздражать, как он уклоняется от моих вопросов.

Тристан посмотрел мне в глаза холодным, безжизненным взглядом.

— Я, блядь, не имею права говорить.

— Тогда и я, блядь, не обязан оставлять тебя в живых.

Я бросился на него, обхватил руками его шею и сжал.

Ли подскочил сзади и оторвал мои руки от шеи Тристана.

— Он нужен нам живым.

Для моего гладиаторского разума всё это не имело никакого смысла, но я внял предупреждению Ли.

— Я выбью из тебя имя твоего отца.

Тристан попытался подтянуть колени, но у него ничего не вышло — его лодыжки были привязаны к стулу.

— Нет! Пожалуйста, пощади меня. Я не могу сказать тебе, кто мой отец.

— Не можешь или не хочешь? — спросил я, снова занося руку, чтобы ударить его.

— Не могу. Я просто не могу, — завыл Тристан.

Я не понимал, чем можно заставить Тристана заговорить. Я кивнул Ли в сторону. Мы с ним и Джеком отошли в угол, чтобы посовещаться.

— Какие здесь правила насчёт того, как вытаскивать из людей информацию? — прошептал я.

— Нам с тобой ещё предстоит долгий разговор, — сказал Ли, скрестив руки на груди. — Но Тристана, возможно, удастся заманить какой-нибудь наградой.

— Что ты имеешь в виду?

— Точно так же мы заманивали его к нам на ужин, когда он был с Оливией, — сказал Джек. — Стоило предложить ему поесть, и его забитое расписание внезапно становилось совершенно свободным.

Я потёр подбородок, обдумывая его слова.

— Понятно. Нужно его подкупить.

Я вернулся к Тристану и медленно обошёл его по кругу.

— Что, если ты скажешь мне, кто твой отец, а я позволю тебе переместиться во времени вместе со мной?

Тристан покосился на меня, но затем покачал головой и отвернулся.

Это был интерес или страх?

Я продолжил медленно кружить вокруг него.

— Я перемещу тебя туда, куда ты захочешь. Можешь отправиться куда угодно. — Я широко взмахнул рукой. — Только назови место. Ты сможешь исчезнуть. Или сможешь увидеть Оливию и попросить у неё прощения.

Тристан начал заикаться и бормотать какую-то бессмыслицу с таким видом, словно вот-вот обмочится.

Нет, это страх. Тристан до смерти боится своего отца.

Я остановился перед ним и схватил за подбородок.

— Я предлагаю тебе выход, Тристан, — произнёс я тихим, успокаивающим тоном, каким лучше всего разговаривать с ребёнком. — Ты можешь отправиться куда угодно. Сможешь освободиться от своего отца и исчезнуть.

Тристан дрожал в моей хватке, а устройство для стирки одежды тем временем содрогнулось и остановилось.

— Если ты причинишь мне вред, мой отец тебя убьёт, — дрожащим голосом сказал он. — Он опасный человек.

— Правда? — Я сильнее стиснул его челюсть. — А какая ему разница, что с тобой случится? Ты только что сказал, что отцу на тебя плевать. С чего бы ему переживать, если с тобой произойдёт что-нибудь ужасное?

Ли, до этого державшийся в стороне, подошёл и встал рядом со мной.

— Твой отец — Охотник за временем?

Я отпустил подбородок Тристана.

Он подвигал челюстью, разминая её.

Оливия говорила мне: «Охотники за временем придут за нами и убьют». Но где я это слышал? Может, в одном из тех странных кошмаров, которые постоянно мучают меня по ночам?

— Отвечай! — потребовал Ли.

— Нет! Мой отец не Охотник за временем. — Тристан рванулся, натягивая путы.

— Тогда кто он? — спросил Ли. — Кто он такой?

Тристан плотно сжал губы, испачканные засохшей кровью.

Я сцепил руки за спиной и снова принялся медленно обходить его по кругу.

— Я терпеливый человек, Тристан. Я могу ждать, пока ты не сдашься. Рано или поздно тебе захочется есть, пить или хотя бы поссать. А я подожду. У нас полно времени.

Ирония последних слов от меня не ускользнула. Время было единственным, чего у меня имелось в избытке.

Ли и Джек молчали, пока я продолжал ходить вокруг Тристана. Сделав несколько кругов, я остановился перед ним и вытащил кинжал из ножен. Его остриё блеснуло. Я постучал плоской стороной клинка по ладони.

— Ты скажешь мне, кто твой отец, Тристан.

Я провёл кончиком клинка по краю его уха.

Ли и Джек переглянулись.

— Помни, в этом времени другие правила, Роман, — сказал Джек.

Тристан поморщился и отшатнулся от меня.

— Не то ухо? — Я схватил его за волосы, а затем прорезал ушную раковину внутри другого уха.

— Роман! — предостерегающе воскликнул Джек.

Ли положил руку ему на плечо.

— Позволь ему разобраться с этим так, как ему понятно.

— Но нас могут арестовать! — возразил Джек.

Я не обращал внимания ни на одного из них, сосредоточившись на Тристане, который дрожал под моей рукой.

— Так лучше? — спросил я.

Он замотал головой из стороны в сторону, словно гремучая змея своим хвостом.

— Н-н-нет, — заикаясь, выдавил он.

Я встал перед ним и кончиком ножа прочертил вокруг его губ улыбку.

Тристан закричал:

— Прекрати!

Кровь потекла по его лицу и крупными каплями закапала с подбородка.

— Скажи мне, кто твой отец, — произнёс я.

— Лучше скажи ему, — произнёс Ли. — Он не шутит, когда говорит, что умеет ждать.

Я поднёс клинок к его бровям, намереваясь придать им дьявольские заострённые кончики.

Тристан забился в путах, и его отчаянные крики разнеслись по подвалу.

— Ладно! Ладно! Я скажу тебе то, что ты хочешь знать!

Я отступил, не зная, как теперь поступить. Я понимал, что ему больно, но наконец-то мог получить информацию, которую так долго пытался вытянуть из него.

— Мой отец — лорд Бальтазар! — выкрикнул Тристан.

По позвоночнику пробежал холодок, когда я понял, что это правда — именно так, как я и предполагал с самого начала.

В подвале воцарилась такая тишина, словно кто-то сбросил бомбу, и теперь мы все пытались осознать последствия взрыва.

Я ошеломлённо рассмеялся.

— Ты? Да ты всего лишь жалкий идиот.

— Это правда! Он мой отец! — По его лицу потекли новые слёзы. — А я всю жизнь только и делал, что разочаровывал его.

— Теперь понятно почему, — сказал я. — Ты жалкое подобие мужчины.

Я посмотрел на Ли и Джека.

Ли пожал плечами, словно говоря: «Всё возможно».

Джек будто втянулся в себя, как черепаха в панцирь.

Мне хотелось наказать Тристана и за его собственные поступки, и за поступки его отца. Бальтазар был чудовищем. И теперь мне хотелось пытать его сына так же, как он пытал нас с Оливией. Мне хотелось причинить ему невыносимую боль.

— Теперь ты меня отпустишь? — заикаясь, спросил Тристан.

— Ещё чего, блядь! — прорычал я. — По-моему, ты только что заслужил наказание пострашнее.

Я покосился на Ли, безмолвно спрашивая, не возражает ли он.

Ли неопределённо пожал плечами.

Часть меня хотела исполнить свою угрозу, но другая слишком боялась действительно что-нибудь сделать. Правила этого времени были для меня совершенно непонятны. Я хотел избить Тристана так, как он того заслуживал, но в глубине души мне также хотелось проявить милосердие. От нерешительности скручивало желудок — последовать велению сердца или разума?

Раздражённый и измученный собственным бессилием, я понятия не имел, что делать дальше, какой поступок мог бы хоть что-то исправить. Но чем могло помочь бездействие, когда от меня зависело так много?