РОМАН

ГЛАВА 8

У меня вот-вот должна была взорваться голова, пока я мерил шагами кухню Джека из стороны в сторону. Я понятия не имел, где искать Тристана, и оказался в тупике. Нервы были натянуты до предела, доводя меня до ярости и бессильного отчаяния.

— Мы должны найти Тристана. Должен быть какой-то путь, который вы двое упустили. — Я умоляюще посмотрел на Ли, спокойно сидевшего за кухонным столом и пьющего кофе.

За его спиной, за открытым окном, деревья и кусты тянули листья к солнцу. Птицы копошились среди ветвей и щебетали, совершенно не обращая внимания на моё взвинченное состояние.

Ли поставил кружку и погладил подбородок.

— Раньше я всегда знал, где его искать. Он довольно предсказуемый парень. Я мог найти его где угодно. А теперь он исчез — ни телефона, ничего.

Он снова отпил кофе.

— Странный он был. Когда Оливия начала с ним встречаться, нам с Джеком он показался воспитанным. Но при этом он оставался загадкой, понимаешь? Мать умерла, отец пропал… Он казался одиноким, словно искал чего-то, чего никто из нас не мог ему дать.

Он постучал костяшками пальцев по салфетке под тарелкой.

Я вскинул руки.

— Как вы могли позволить своей дочери полюбить человека, о котором ничего не знали?

Ли пожал плечами.

— Кое-что мы всё-таки знали. У Тристана была хорошая работа в больнице. И он носился с Оливией так, словно она была солнцем, а он — её луной. Какой родитель или человек, который её воспитывал, стал бы возражать против такого?

Он запрокинул голову и допил кофе. Поставив кружку на стол, удовлетворённо выдохнул:

— Ах.

— Тристан был вежливым. Спокойным. — Лоб Ли прорезала хмурая складка. — Но в нём было что-то странное, понимаешь?

Я не понимал, поэтому промолчал.

— Он был почти слишком идеальным. Чем лучше мы его узнавали, тем сильнее казалось, будто он заранее репетирует всё, что собирается сказать, словно актёр перед выходом на сцену. А отношения между ним и Оливией становились всё серьёзнее, и мы с Джеком начали подозревать неладное. За его безупречным поведением словно скрывались какие-то опасные замыслы.

— Почему вы не попытались запретить Оливии с ним встречаться?

Одна из седых с проседью бровей Ли приподнялась.

— Ты ведь наверняка уже успел заметить, какой упрямой бывает Оливия.

Я провёл рукой по волосам.

— О боже, ещё как. Если Оливия во что-то упрётся, с места её уже не сдвинешь.

— Это точно Оливия. — Ли с кружкой в руке подошёл к раковине. Сполоснул её водой и поставил туда же. Затем прислонился спиной к столешнице. — В тот день, когда она переместилась во времени, Джек рассказал ей правду о том, кто она такая, и сказал, что считает Тристана опасным. Мы с Джеком нутром чувствовали, что что-то не так. Она обвинила отца в ревности, и после этого всё покатилось под откос.

Я вздохнул и опустился на кухонный стул, пытаясь унять бушевавшие во мне эмоции.

— Где вы уже искали? Может, нам стоит пройти по вашим следам. Возможно, я замечу то, что вы упустили.

— Да я уже и не знаю. Мы искали везде. — Он оттолкнулся от столешницы и потёр ладони друг о друга. — Но, может, я всё это время смотрел не с той стороны. Возможно, ты прав. Можем съездить в квартиру Оливии.

Я поднялся, радуясь возможности заняться хоть чем-нибудь, кроме бесконечного хождения по кухне. Но прежде чем направиться к входной двери, остановился.

— Мне нужен твой совет насчёт кое-чего.

— Валяй, — сказал Ли.

— Прошу прощения? — переспросил я.

Ли рассмеялся.

— Это обычное выражение. Когда говорят «валяй», имеют в виду: говори, что хотел.

Я моргнул, а затем продолжил:

— Мне снятся сны… Кошмары. Ужасающие. Они начались после того, как мы с Оливией поженились.

Я сжал ладонью шею сзади.

Ли снова прислонился к столешнице, а я отступил к стене.

— Эти сны такие яркие, такие реальные… Всегда одно и то же или разные варианты одного и того же.

— Расскажи. Опиши их мне, — тихо попросил Ли.

Я уже погружался в зыбучие пески кошмаров, поэтому его голос доносился словно издалека. Я упёрся ладонями в стену за спиной и заговорил:

— Во сне у меня есть семья. Я счастлив с женой и детьми. Мне хорошо. Иногда я скачу по лесу верхом, а рядом со мной Малик. Мы ведём себя как братья, хотя я знаю, что мы не братья — не по крови. Но между нами существует какая-то глубокая связь. Иногда мы охотимся и вместе испытываем восторг, когда удаётся подстрелить оленя. А иногда просто идём по лесу.

Я прищурился, когда перед глазами возникла следующая часть сна. Голос стал хриплым, когда я произнёс:

— А потом я вижу дым. Он заполняет воздух, забивает горло, нос и лёгкие. А когда сквозь него наконец что-то проступает, я вижу свой дом, своих детей, свою прекрасную жену — все они охвачены огнём и бегут ко мне. После каждого такого кошмара я просыпаюсь в холодном поту, запутавшись в постели. Иногда просыпаюсь с криком на губах.

— Роман… — тихий голос Ли вырвал меня из мучительного видения.

— Там столько плохих людей, — продолжил я, всё ещё увязая в кошмарах. — И я никак не могу их остановить. Я ничего не понимаю. Что-то произошло, когда твой брат связал нас. Я всегда чувствовал, что Оливия — моя родственная душа, но после свадебного обряда наша связь стала гораздо сильнее.

Я встретился взглядом с Ли, заставляя себя вернуться в настоящее, в безопасность этого дома.

— Эти сны пугают меня. Это то, чему ещё суждено случиться, или то, что уже произошло?

Мы не отрывали глаз друг от друга.

Наконец Ли разрушил повисшее между нами оцепенение.

— С такими снами за один миг не разобраться. Давай пока отложим их и сосредоточимся на поисках Тристана. Но не волнуйся — мы разгадаем смысл твоих видений. Сны — это загадки, которые нужно разгадывать. Они редко бывают буквальными. Не волнуйся, — повторил он, отталкиваясь от столешницы.

Я уцепился за его слова и отошёл от стены.

На улице я последовал за Ли, направившимся к зелёной металлической штуковине. Она напоминала странную повозку без упряжи.

— Мы поедем искать Тристана на этом? — Я указал на металлическую штуку, шагая по хрустящей под ногами земле.

— Именно, — ответил Ли.

Я оглянулся по сторонам.

— А где ваши лошади?

Ли рассмеялся.

— Лошадей нет, Роман.

— Тогда волы? — Я развернулся, высматривая скот.

— Тоже нет. Внутри есть штука, которая называется двигателем. Она и приводит внедорожник в движение. — Ли вытащил из кармана ключ и нажал кнопку.

Штуковина в ответ пискнула, заставив меня вздрогнуть.

— Так это называется? Внедорожник?

— Верно. SUV расшифровывается как Sports Utility Vehicle. Садись. С твоей стороны уже открыто. — Ли устроился за рулём.

Направляясь к своей «стороне», я обдумывал эти три слова. Слово «спорт» я, разумеется, знал ещё по римским играм. А благодаря своим скромным познаниям во французском знал, что «utility» означает нечто полезное, а «véhicule» — средство передвижения. Значит, это было какое-то полезное средство передвижения, имеющее отношение к спорту. Я открыл дверь и уселся на сиденье. Вся передняя часть салона была усеяна всевозможными кнопками и переключателями.

— Я помню, каково это — переместиться в двадцать первый век. — Он нажал кнопку на передней панели машины. — Всё это может здорово сбить с толку.

Машина ожила, и раздался громкий шум. Я вцепился в дверную ручку.

— Спокойно, Роман. Это двигатель джипа.

— Джип, — повторил я. — Что ещё за джип?

Ли обвёл рукой салон.

— Мы сидим во внедорожнике. Он вроде повозки. Только вместо лошади его приводит в движение двигатель. Компания, которая произвела этот внедорожник, называется Chrysler. А саму эту машину Chrysler назвал Jeep. Просто название, ничего больше. — Он искоса посмотрел на меня. — Как я уже говорил, я помню своё первое путешествие в двадцать первый век. Здесь столько всяких приспособлений и устройств, что голова кругом идёт. Но я помогу тебе во всём разобраться. А теперь пристегни ремень безопасности, и поехали.

Он помог мне закрепить эту штуку под названием «ремень безопасности» поперёк груди, а затем потянул рычаг.

Перед нами вспыхнуло изображение, похожее на картинку в телевизоре.

— Это то, что находится позади нас. На джипе установлена камера заднего вида. Благодаря ей я вижу, куда еду, когда сдаю назад.

Он что-то сделал ногами, и джип резко дёрнулся назад.

Я снова вцепился в дверную ручку, а сердце едва не выпрыгнуло из горла.

Ли рассмеялся.

— Я реагировал точно так же. Столько всего приходится осваивать… Этот старый джип едет быстрее лошади, так что просто держись покрепче и наслаждайся поездкой.

Он снова потянул рычаг, и мы рванули вперёд.

Он оказался прав — это устройство без лошадей двигалось гораздо быстрее даже жеребца.

Некоторое время мы ехали по улице, окружённой лесом, а затем стали появляться здания и новые улицы. Я глазел по сторонам, поражённый странным миром Оливии.

Вскоре нас со всех сторон окружили машины, проносившиеся мимо. Всё это напоминало гонки на колесницах, только без лошадей. Наверное, со стороны я выглядел глупо, разглядывая всё вокруг с отвисшей челюстью.

Мы остановились перед высоким зданием песочного цвета.

Ли снова нажал кнопку. Шум двигателя стих, и машина, слегка вздрогнув, замерла.

— Ну вот, — сказал он, похлопав по рулю. — Надо было сразу сказать: этот внедорожник принадлежал Оливии.

— Она управляла им без присмотра? — удивился я. — В этом веке женщины так и делают? Разъезжают повсюду одни?

— Уверен, Оливии и в твоём веке приходилось путешествовать самостоятельно. — Ли посмотрел на меня с усмешкой.

— Только не в моём присутствии, — ответил я, гордо выпятив грудь. — Заботиться о ней было моей обязанностью.

Ли кивнул.

— И уверен, ты старался как мог. Но Оливия не привыкла, чтобы мужчина о ней заботился. Хотя нет, не совсем так. Она независимая женщина и привыкла сама принимать решения. Уверен, вы не раз спорили о том, кто и за что должен отвечать.

Я нахмурился, вспомнив многочисленные ссоры с Оливией из-за наших обязанностей и ролей.

— Иногда — да.

— Вот поэтому. — Ли обвёл рукой всё вокруг. — Добро пожаловать в двадцать первый век. Ладно, пойдём наверх.

Мы выбрались из джипа, и я последовал за Ли в здание. Там он завёл меня в штуку под названием «лифт», которая закрылась вокруг нас и загудела.

Всё в этой эпохе происходило с такой стремительной скоростью, что у меня кружилась голова. Я тосковал по своему прошлому, где жизнь текла в понятном мне темпе. Но больше всего я тосковал по Оливии, где бы она сейчас ни находилась.

Когда двери лифта открылись, я осторожно вышел в коридор.

— Почему всё вокруг стало совершенно другим?

— Это пятый этаж здания. Лифт заменяет лестницу и позволяет нам быстро перемещаться с одного этажа на другой.

От всей этой новой информации у меня разболелась голова.

Мы прошли по бежевой ковровой дорожке к квартире номер пятьсот пятнадцать, где когда-то жили Оливия и Тристан. Ли достал ключ и вставил его в замок.

Вот это, по крайней мере, было мне знакомо.

Затем он открыл дверь и вошёл внутрь.

Я последовал за ним.

Едва я переступил порог квартиры, которая была гораздо меньше дома Джека, в нос ударил затхлый запах. Здесь стояла лишь самая простая мебель: диван да пара кресел.

Даже сюда доносился гул всех этих «двигателей». Я подошёл к окну и выглянул наружу.

По мощёным улицам двигалось множество машин. Некоторые резко останавливались, издавая громкие звуки, похожие на гудки.

Мне не нравилась эта какофония, заполнявшая комнату, хотя окна были закрыты.

— Эти звуки издают клаксоны. Машины, грузовики, внедорожники — у всех есть клаксон, чтобы можно было накричать на машину впереди, даже не открывая рта. — Ли рассмеялся.

— Понятно. — Я повернулся к нему. — Где нам искать? Здесь всё такое пустое.

— Так и есть. Мы с Джеком обыскали эту квартиру вдоль и поперёк. Но проверь шкафы, открывай двери, выдвигай ящики — всё подряд… Я начну с кухни.

Я направился по короткому коридору. Здесь ничто даже отдалённо не пахло Оливией. Вместо её запаха в воздухе ощущалась лёгкая сырость и плесень.

Я метался по квартире, распахивая двери, шкафы и ящики, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло указать, куда исчез Тристан. С каждой пустой комнатой сердце опускалось всё ниже, пока, выдвинув очередной ящик, я не обнаружил целую россыпь изящного кружевного белья. Оно болезненно напомнило мне о любимой жене, которую время отняло у меня, и тоска поглотила меня целиком, когда я прикоснулся к последним следам её присутствия. Из-под кровати выглядывала книга. Она называлась «Грязные маленькие секреты». Я схватил её и принялся листать, чувствуя, как лицо заливает жаром при виде изображений обнажённых пар в самых разных сексуальных позах. Я пробегал глазами описания чего-то под названием «Обратная наездница», «Диванная тёрка» и «Джи-Виз», всё сильнее нервничая, смущаясь и возбуждаясь. В конце концов стыд взял верх: я захлопнул книгу и швырнул её обратно под кровать.

Я покачал головой, когда мы с Ли встретились в гостиной.

— Мои поиски ничего не дали. А твои?

— То же самое. Никаких следов Тристана. Он забрал всё, что мог, и исчез. — Ли упёр руки в бока.

Мои плечи бессильно опустились.

— Что будем делать дальше?

Ли щёлкнул пальцами.

— Придумал! В последний раз я видел Оливию на фестивале во Фримонте. Она была чем-то обеспокоена, а я, признаться, не слишком внимательно отнёсся к её тревогам. Был слишком поглощён собственными делами.

Он опустил взгляд на пол.

— Хотел бы я тогда уделить ей всё своё внимание. Возможно, сейчас она не оказалась бы там, где оказалась. Но тогда, возможно, она не встретила бы и тебя. — Он тяжело вздохнул. — Ладно, поехали. Пойдём по следу.

Мы вернулись к джипу и снова помчались по дорогам.

Мы пересекли мост и въехали в небольшой городок, где вовсю кипела жизнь.

— Это Фримонт. Милый маленький хипстерский городок.

— Хипстерский?

— Просто такое выражение. — Ли почесал висок. — Это вроде слов «франт», «щёголь» или «денди». Ну или «франтик».

— А. То есть человек, который слишком много внимания уделяет своей внешности и важничает?

— Вроде того. Достаточно близко. — Ли ухмыльнулся. — Учишься.

Не знаю почему, но его похвала меня порадовала.

Ли припарковался, и мы выбрались из джипа.

Пока мы шли по тротуару, я продолжал глазеть по сторонам.

— Давай прикупим тебе новых шмоток, — сказал Ли.

— Шмоток?

— Ещё одно выражение. Означает одежду. Наряд.

— А-а, — протянул я, разглядывая витрину с изображениями человеческих рук, груди, ног, спин и лиц, покрытых всевозможными символами. На одной из картинок была изображена почти обнажённая женщина со змеёй, которая тянулась вверх по её ноге, обвивала бёдра и ползла вдоль позвоночника. Я покраснел и отвёл взгляд от столь бесстыдного зрелища. — Что это за место?

— Тату-салон. Здесь людям наносят на тело рисунки и символы, вроде твоих отметин. — Ли указал на мои отметины на груди и руке.

— И женщины тоже делают себе такие отметины? Они рабыни императора? — Моё лицо продолжало пылать.

— Никаких рабынь. И никакого императора. Они сами этого хотят. Женщины в этом времени очень отличаются от тех, к которым ты привык, Роман. — Он взялся за ручку двери тату-салона.

— Куда мы идём?

— Здесь одновременно тату-салон и парикмахерская. Тебе нужно выглядеть как современный мужчина, а не как нецивилизованный воин, — сказал он, переступая порог. — Ты похож на варвара, Роман.

Я последовал за ним, и на меня тут же обрушилось громкое жужжание, словно по помещению носился миллион насекомых.

Мужчины и женщины, чья кожа была покрыта замысловатыми рисунками, склонились над другими мужчинами и женщинами, водя по их коже какими-то странными устройствами, создававшими эти отметины.

— Что издаёт этот бесконечный шум? — спросил я у Ли.

— Тату-машинки. — Ли прошёл через дверь в глубине помещения, ведущую в комнату, где нескольким мужчинам стригли волосы. — У меня для тебя клиент, Себастьян.

— О, привет, Ли! — Себастьян, смуглый мужчина, покрытый множеством рисунков, поднял голову от клиента, которого стриг. — Вон тот парень?

Он указал на меня.

— Ага. Это Роман Александр. Роман, познакомься с моим другом Себастьяном Великим, — сказал Ли.

Я шагнул вперёд и протянул Себастьяну руку.

— Должно быть, ты воин. Я тоже.

— Э-э, ну да, — ответил Себастьян, переложив ножницы и расчёску в свободную руку и энергично пожав мою. — Некоторые так считают.

— Разве твой титул не указывает на твоё величие? — Я растерянно моргнул.

— А, ты об этом. Себастьян Великий означает, что я охуенный парикмахер и охуенный тату-мастер.

— Охуенный? — переспросил я.

Себастьян Великий подозрительно на меня посмотрел.

— Ты не знаешь, что значит «охуенный»?

Смутившись, я покачал головой.

— Ты из другой страны? По акценту вроде англичанин. Я думал, у вас там тоже так говорят. — Себастьян нахмурился.

— Я, э-э… не особо бываю среди людей. За трендами не слежу, — сказал я, воспользовавшись выражением, которое Джек объяснил мне, когда пытался показать нечто под названием «социальные сети».

— Это значит, что я отлично делаю свою работу. — Себастьян Великий продолжил расчёсывать волосы толстого мужчины, зажимая пряди между пальцами и состригая кончики. — Работа помогла мне оправиться от ужасов войны.

По его лицу пробежала тень.

— Роман участвовал в военных сражениях за границей, — сказал Ли.

— О, так ты тоже военный, — произнёс Себастьян, взглянув на Ли.

Я посмотрел на Ли, ожидая подсказки.

— Именно. Роман — военный, — подтвердил тот.

Я просто кивнул.

— Я служил в Афганистане. Жесть. А ты где служил? — Себастьян отложил инструменты и маленькой щёткой смахнул состриженные волосы с шеи толстяка.

— Он служил в спецназе, — вмешался Ли. — Совершенно секретно. Рассказывать об этом не может.

— Именно, — подхватил я, следуя примеру Ли. — Они были очень специальными и очень секретными.

И находились во владениях императора.

— Мой брат тоже шпион. Приезжает домой на День благодарения, а мы из него ни слова вытянуть не можем. — Себастьян покачал головой, а затем повернулся к своему клиенту. — Так, Фрэнк, закончили. Лиза рассчитает тебя на стойке у входа.

— Лиза проверяет, хорошо ли ты выполнил работу? — спросил я, внимательно разглядывая Фрэнка. — По-моему, Фрэнка подстригли хорошо.

— Спасибо, но… — начал Себастьян.

Ли перебил его:

— Английский для Романа не родной.

— Понятно, — сказал Себастьян, снимая с шеи Фрэнка тканевую накидку.

— Подожди, нет, родной, — возразил я Ли. — Я вырос в…

— Это такое выражение, — перебил Ли. — Оно означает, что ты не освоил всех тонкостей английского в Америке, потому что вырос в своей крошечной европейской деревушке.

Он едва заметно наклонил голову, словно говоря: просто подыгрывай.

— А! Точно. Я не освоил всех тонкостей. Меня очень долго не было.

— Понимаю. — Себастьян взял метлу и смёл обрезки седых волос Фрэнка в кучку возле своего рабочего места. — Ну что, давай приведём тебя в порядок.

— Приведём в порядок?

— Сделаем красавчиком, дружище. Красавчиком! — Себастьян похлопал по чёрному кожаному креслу, и я сел.

Себастьян смочил мои волосы из какого-то устройства, распылявшего мелкие капли воды. Затем взял инструмент с длинным проводом и щёлкнул кнопкой. Тот загудел и зажужжал, совсем как тату-машинки.

— Голову опусти. Сейчас сделаем тебе фейд.

Фейд?

Я отдал себя в руки Себастьяна, решив больше не раздражать его бесконечными вопросами.

Ли и Себастьян продолжали болтать так непринуждённо, словно были давними друзьями.

Себастьян прижал устройство к моей голове. Оно завибрировало у самой кожи, и длинные густые волны и локоны посыпались на пол.

При виде волос, падающих вокруг меня, грудь стиснула паника. Я не был тщеславен, но прекрасно знал, что мои волосы — моё несомненное достоинство. Что подумает Оливия, когда снова меня увидит?

Оливия, любовь моя… Надеюсь, скоро я буду рядом с тобой. Как только мы найдём этого Тристана…

Себастьян отложил жужжащее устройство.

Длинные пряди свисали мне на глаза.

Продолжая разговаривать с Ли, он приподнимал пряди и состригал их. Затем, удовлетворённый результатом, снова взял жужжащий прибор, надел что-то на его конец и поднёс к моей челюсти.

Я резко отдёрнул голову, и Себастьян испуганно отшатнулся, убирая устройство подальше.

— Что я сделал? — спросил Себастьян. — ПТСР? У меня тоже.

— Именно. Роман страдает от ПТСР. — Ли повернулся ко мне. — Спокойно, Роман. Он просто приведёт в порядок твою бороду. Подровняет её. Больно не будет.

Я посмотрел на устройство в руке Себастьяна, затем на него самого.

— Пожалуйста, продолжай. Прошу прощения за мою реакцию.

— Не парься, дружище. Я понимаю. Какая-нибудь совершенно неожиданная хрень может стать триггером, а потом — бам! — и ты снова на поле боя. — Взгляд Себастьяна Великого остекленел, и он прошептал: — Смех моих детей разносится эхом по дому. Потом завывает сирена и лает собака. Где-то плачет мать. В ушах у меня постоянно стоит гул и звон от громких взрывов, выстрелов и криков. Я слышу стоны и предсмертные хрипы мужчин, которых не смог спасти. Слышу крики… — Он покачал головой, и взгляд его прояснился. — Чёрт, дружище, прости. Этот ебучий ПТСР может накрыть тебя в любой момент.

Я понятия не имел, о чём он говорил, но кивнул.

— Бам, — повторил я.

Закончив, Себастьян отступил на шаг и присвистнул.

— Чёрт, а ты хорош. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Лиза!

Он махнул молодой женщине, сидевшей за стойкой.

Лиза подняла голову и сказала:

— Чёрт, детка, а ты горяч.

Она вышла из-за стойки и направилась к нам, покачивая бёдрами. На ней были короткие шорты и обтягивающая футболка. Розовые волосы были собраны в два высоких хвостика, отчего она казалась совсем юной. Даже её тело было покрыто символами.

Неужели Оливия тоже носила столь непристойную одежду, когда жила здесь?

Когда Лиза приблизилась, сильный жар пополз по моей шее и лицу.

Она взяла меня за подбородок и повернула моё лицо из стороны в сторону.

— Охуеть, Себастьян, ты превзошёл самого себя. — Она посмотрела на меня. — Ты свободен? Я бы не отказалась.

— Не отказалась от чего? — спросил я, моргая.

— Он женат, — вмешался Ли.

— Жаль. — Лиза поджала губы, покрытые блестящей розовой помадой. — Ну что ж, крикни мне, если жена когда-нибудь тебя бросит.

Она ухмыльнулась.

— Крикнуть? — Я попытался представить, как кричу на Лизу.

Зачем мне это делать?

— Роман из крошечной деревушки в Европе. Он не знает нашего сленга, — объяснил Себастьян.

— Понятно. Ну, ты понимаешь, о чём я, — сказала Лиза, поднеся руку к лицу и оттопырив большой палец и мизинец. — Позвони мне.

— Он счастлив в браке, — пришёл мне на помощь Ли. — Нет ни единого шанса, что они с женой когда-нибудь расстанутся. Им уже пришлось пережить вместе больше, чем большинство пар вообще способны себе представить.

— Хорошие мужики всегда заняты. — Она развернулась на каблуках и, покачивая бёдрами, вернулась на своё место за стойкой.

Себастьян смахнул с моей шеи состриженные волосы и снял накидку.

— А ты реально горяч, дружище.

— Да, мне и правда немного жарко, — ответил я.

Себастьян рассмеялся.

— Я имел в виду, что ты выглядишь охуенно. Красавчик, чувак.

Я не знал, что такое «чувак», и спрашивать не хотел.

Себастьян взглянул на клеймо на моей руке.

— Кто сделал тебе эту татуировку?

— После битвы. Рабовладелец в Ри…

— Роман какое-то время был военнопленным, — быстро перебил Ли. — Он служил под началом жестокого военачальника.

— Чёрт, дружище, жёстко, — сказал Себастьян, взял метлу и смёл обрезки моих длинных волос на плоский совок. Затем без всяких церемоний выбросил их в мусорное ведро. — Ещё татуировку хочешь? Правая рука у тебя пустая. — Он кивнул в мою сторону. — В смысле, на сегодня у меня больше никого на стрижку нет. Для меня было бы честью набить тебе на коже что-нибудь значимое. От одного крутого ублюдка другому.

Его лицо стало серьёзным.

Я посмотрел на Ли, и тот кивнул. Тогда я повернулся к Себастьяну и сказал:

— Для меня это тоже будет честью. — Я вытащил кинжал из ножен на поясе. — Сможешь изобразить этот кинжал у меня на предплечье?

Себастьян снова присвистнул.

— Ебать, чувак. Для меня это будет огромной честью. Эта штука выглядит пиздец какой древней.

Мы вернулись в татуировочный зал, и Себастьян провёл меня к своему «рабочему месту». Там он сделал набросок кинжала, и результат меня полностью удовлетворил. Он и в самом деле был «крутым» художником.

Когда всё было готово к нанесению рисунка на мою кожу, он сказал:

— Я не люблю трепаться, когда работаю. Ты не против? Я, наверное, надену наушники и полностью погружусь в процесс. Не переживай, я буду периодически проверять, как ты там, но ты ведь не против?

Я сидел, озадаченный словами «наушники», «трепаться» и «не против».

Ли снова пришёл мне на помощь:

— Всё нормально.

— Да, я как раз хотел кое о чём спросить Ли, пока ты будешь работать, — добавил я.

Ли вопросительно приподнял брови, но ничего не сказал.

Я откинулся на удобное татуировочное кресло Себастьяна, застеленное бумагой.

Себастьян разлил чернила по крошечным стаканчикам, обработал мою кожу мазями и какими-то жидкостями, а затем прижал к предплечью бумажный «переводной рисунок». Когда он убрал его, на коже остался контур созданного им изображения.

— Готов?

— Да, — серьёзно ответил я.

— Я рядом, — сказал он, надевая что-то на уши. Затем включил свою машинку, окунул её в чернила и принялся наносить рисунок на мою кожу.

Я просто терпел. Это было ничто по сравнению с острыми зубами тигра, разрывающими мою плоть, или коротким клинком скимитара², вспарывающим мне грудь.

— О чём ты хотел со мной поговорить? — спросил Ли, устроившись на стоявшем рядом табурете.

Я покосился на Себастьяна.

— Он нас не слышит. На нём наушники. — Ли обхватил ладонями уши.

— После того как ты отправил меня сквозь время на поиски брата, я всегда хотел узнать, что случилось с моей матерью. Ей кто-нибудь сообщил, что произошло со мной? Уверен, она волновалась. Я подумал, может, ты знаешь.

Лицо Ли помрачнело.

— Ах. Элизабет. Я всё гадал, спросишь ли ты меня когда-нибудь об этом.

— После того как я покинул её в Англии, я больше никогда её не видел, — сказал я.

Ли вздохнул и начал:

— Когда ты ушёл, я хотел вернуться к ней и оставить всё позади. В тот день, когда я должен был отплыть на корабле, Алина пришла в племя, разыскивая меня и прося помочь ей победить Бальтазара. Мой отец, Великий Вождь, сказал, что я должен последовать своей судьбе и помочь Алине одолеть тьму. Поэтому вместо того, чтобы покинуть племя, я написал твоей матери письмо и рассказал обо всём, что произошло. Я так сильно любил её. Она была светом в моей тёмной жизни. Она так и не ответила мне, но я знал, что однажды обязан вернуться к ней и объяснить всё лично.

В его глазах появился мечтательный блеск, выдававший любовь и тоску по моей матери.

— А что насчёт моего отца? Бальтазар сказал мне, что он был одним из тёмных. — Произнося это, я содрогнулся. — Это правда?

— Да, — просто ответил Ли, и его щёки покраснели. Он вздохнул и посмотрел на меня измученным взглядом. — Когда родилась Оливия, я сказал Алине, что нам нужно затаиться и полностью прекратить путешествия во времени. Я сказал Джеку и Алине, что мне нужно провести время со своим народом, но на самом деле переместился в восемнадцатый век, к твоей матери. Я прожил с ней около восьми лет. Я был безумно в неё влюблён. Мы поженились и были очень счастливы вместе. Это были лучшие годы моей жизни — рядом с ней, когда она была со мной.

— Когда мы были вместе, она рассказала мне, что твой отец был одним из тёмных и что Бальтазар не позволил ему остаться с ней. Поэтому она держалась подальше от всего этого. Именно поэтому она не хотела брать клинки, когда вы родились. Она не хотела, чтобы твой отец или Бальтазар нашли вас или чтобы вы оказались с ними связаны.

Ли устремил взгляд куда-то вдаль.

— Элизабет была забавной. Умной. Красивой. Она обрадовалась, когда я рассказал ей, что ты переместился в Рим и воссоединился со своим братом. Она старалась держаться, но я знаю, как сильно ей хотелось снова увидеть тебя. И особенно — увидеть твоего брата.

Он набрал полные щёки воздуха и шумно выдохнул.

— Но когда она умерла, в её сердце был покой. Она была в безопасности, с ней ничего не случилось. Я похоронил её и вернулся. Когда я вернулся в будущее, оказалось, что меня не было восемь лет. Вернувшись, я сразу понял, что Алина что-то затевает. Она предала меня и несколько раз сама путешествовала во времени, рискуя жизнью и позволяя Бальтазару становиться всё ближе к тому, чтобы найти нас.

Мы сидели среди какофонии гудящих машин.

Себастьян продолжал вбивать чернила в мою кожу и вытирать её.

Я некоторое время наблюдал за его мастерской работой, а затем снова повернулся к Ли.

— Как думаешь, почему этот Малик спас меня? И если он сейчас с Оливией, он попытается её соблазнить?

Ли удивлённо моргнул.

— Тебе не стоит переживать, что Малик соблазнит Оливию. В твоих жилах тоже течёт кровь тёмных.

Это нисколько меня не успокоило.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты рождён от тьмы, Роман. И даже если бы Оливия влюбилась в Малика, она всего лишь влюбилась бы в тьму — она не смогла бы почувствовать разницу между вами. В вас течёт одна и та же кровь, и вам обоим присуща тьма.

Я нахмурился.

— Меня это не утешает. Из твоих слов выходит, будто мной легко можно пожертвовать. Мол: «Оливия может быть с тобой, а может быть с Маликом… Какая разница».

— Наверное, я неправильно объясняю, — сказал Ли. — Ты не демон. Малик — демон. Ты Рождённый временем. Но в вас течёт одна кровь. А Малик избегает любви. Он не станет соблазнять твою возлюбленную Оливию.

Это по-прежнему меня не успокаивало, но пока я решил принять его слова.

— Зачем Малику понадобился Тристан?

— А вот этого я не знаю, — ответил Ли.

Мы погрузились в дружеское молчание, пока Себастьян не снял наушники и не сказал:

— Я закончил. Красотка, правда?

Я опустил взгляд на впечатляющее изображение на руке, сжал пальцы в кулак и повернул предплечье из стороны в сторону.

— Великолепно. Ты проделал отличную работу.

Он расплылся в улыбке.

— Потому я и Себастьян Великий. Для меня это честь, дружище, правда. Я вижу, что этот кинжал многое для тебя значит. И знаю-знаю, всё совершенно секретно.

Затем он заклеил мою кожу прозрачной плёнкой и дал мне «инструкции по уходу».

После того как Ли расплатился, мы отправились дальше.

Мы с Ли вышли на улицу в тёплый вечерний воздух. Небо окрасилось в глубокий серо-синий цвет, а вдоль горизонта разлилась полоса бледно-оранжевого света. Проходя мимо многочисленных лавок, я с изумлением разглядывал выставленные товары, отмечая как знакомые черты, так и огромные различия.

Мы прошли мимо столов, расставленных словно на римском базаре.

— Это уличная ярмарка, вроде той, где я в последний раз видел Оливию, — сказал Ли и тут же направился прямиком к прилавку с вывеской «Антиквариат Адель».

Я поспешил следом.

— Смотри, здесь распродажа, — сказал Ли, остановившись перед прилавком, заваленным безделушками и всякой всячиной.

Я улыбнулся пожилой женщине, которая все это продавала. Должно быть, это и была Адель.

Адель в ответ сердито уставилась на меня, скрестив руки на груди.

— Вы двое покупать собираетесь или просто поглазеть пришли? Сегодня этих зевак у меня уже целая толпа перебывала.

Я не знал, что означает «зеваки», поэтому повернулся к Ли.

— Смотря что у вас есть на продажу, — ответил Ли ей в тон. Он провёл рукой по разным предметам и остановился, когда его ладонь легла на дешёвый с виду кинжал. Ли поднял его и изумлённо уставился на него. — Откуда он у вас?

— А, эта старая штуковина? По мне, так гроша ломаного не стоит. Какой-то молодой парень проходил здесь совсем недавно. Сказал, что ему срочно нужны деньги на выпивку, и спросил, не куплю ли я у него этот кинжал. — Она пожала плечами.

Ли наклонился ко мне и прошептал:

— Это тот самый поддельный кинжал, который я дал Оливии, чтобы обмануть Тристана в ночь, когда она переместилась во времени.

Моё сердце забилось быстрее.

— О чём это вы там шепчетесь? — Женщина разомкнула скрещённые руки и вытерла ладони о грязный зелёный передник на талии.

— Я знаю этот кинжал. Как выглядел человек, который продал его вам? — спросил Ли.

Она пожала плечом. — Как мужик, которому до смерти хотелось выпить, вот как. Ростом примерно шесть футов, светло-каштановые волосы, довольно крепкого телосложения… О! И у него была родинка на шее, вот здесь.

Она постучала пальцем под правым ухом.

На её морщинистом лице приподнялась одна бровь. — Так вы покупать его собираетесь или как?

— Куда он пошёл? — спросил Ли.

Старуха указала вдоль улицы.

— В нескольких кварталах отсюда есть бар. Называется «О’Доннеллс». Уверена, он направился туда. Бедолага выглядел так, будто ему выпивка ох как нужна.

Ли повернулся ко мне, его глаза загорелись.

— Это он. Я уверен.

— Идём, — сказал я, уже разворачиваясь.

Ли бросил кинжал, и мы поспешили к Джипу.

— Чёртовы зеваки! — крикнула женщина нам вслед.

Пока мы торопливо шли по тротуару, по дороге с грохотом пронёсся рёв двигателя, куда громче, чем у всех этих машин и грузовиков.

Я обернулся и уставился на мужчину, ехавшего верхом на двухколёсном устройстве с блестящими серебристыми деталями, чёрным металлом и чёрным кожаным сиденьем.

Мужчина был с ног до головы одет в тёмно-серую кожу и обут в сапоги. Он откинулся назад на своём двухколёсном устройстве, держась за серебристые перекладины там, где, по моему разумению, должен был находиться руль.

— Что это? — Я указал на него.

— Это мотоцикл, друг мой. И ездить на них чертовски весело. — Ли нажал на свою штуковину с ключом, и Джип пискнул. — Открыто. Залезай.

Мотоцикл умчался прочь — сплошная мощь и скорость.

— Думаешь, тебе хотелось бы мотоцикл? — Ли покосился на меня и ухмыльнулся.

— Возможно. Возможно, и хотелось бы. — Я протянул ремень безопасности через грудь и смотрел вслед мотоциклу, пока тот не скрылся вдали.

Когда мы подъехали к «О’Доннеллс», Ли высадил меня у входа и сказал:

— Я припаркуюсь сзади. Заходи и осмотрись. Встретимся у барной стойки. Это длинная стойка в глубине, где заказывают выпивку. Закажи два светлых эля. Тебе понравится.

— Хорошо. — Я вошёл в бар. Внутри царил полумрак.

Несколько посетителей сидели за столиками, в кабинках и вдоль длинной стойки.

Я остановился, пытаясь сориентироваться. Мне никогда прежде не доводилось ходить в бар ради выпивки. Неужели люди просто сидят здесь и потягивают спиртное? И что здесь делает столько женщин?

Другие времена, напомнил я себе и направился в глубь помещения.

На задней стене висело зеркало. Перед ним рядами выстроились бутылки.

Увидев в отражении себя с короткими волосами и этим «фейдом» по бокам, я невольно посмотрел ещё раз. Но потом заметил других мужчин с похожими стрижками и успокоился.

Я устроился рядом с мужчиной с тёмно-русыми волосами, который выглядел примерно моим ровесником.

Стоявший за стойкой угрюмый мужчина подошёл ко мне и спросил:

— Что будете?

Я лихорадочно пытался сообразить, как ответить на этот странный вопрос, чувствуя, как потеют ладони.

— Что хотите? — переспросил он.

— Два светлых эля, — сказал я.

— Каких?

— А что посоветуете?

— «Кровь дракона» пользуется популярностью. Разливное.

Кровь дракона? Разливное? Я кивнул, надеясь, что Ли понравится то, что я заказал.

— Подойдёт.

Мужчина достал две стеклянные кружки и потянул за рычаг.

В одну из них полилась струя янтарной жидкости.

Мужчина с тёмно-русыми волосами слева наблюдал за мной. Мне было не по себе от того, что он так пристально меня разглядывал.

— Только что с репной фермы приехал? — спросил он.

Я внимательно посмотрел на него. Он полностью соответствовал описанию уличной торговки, вплоть до родинки. По коже головы пробежали тревожные мурашки.

Неужели это Тристан?.. Нет, не может быть. Это было бы слишком просто.

Я смерил его пренебрежительным взглядом.

Его лицо напомнило мне гладиаторов, чья жизнь на арене близилась к концу. В их поведении часто появлялась такая же отчаянная злоба.

Я нахмурился и отвернулся.

Он рассмеялся.

— Ты и правда тупой, да?

Бармен поставил передо мной две запотевшие кружки с янтарной жидкостью. Я поднёс одну к губам и сделал большой глоток.

Весьма неплохо!

Я покосился на женщину справа, подошедшую к стойке. Из её рта доносилось странное чавканье — она громко что-то жевала.

Мужчина с тёмно-русыми волосами окликнул её:

— Эй, Дайан. Хватит трахать глазами этого придурка, лучше отсоси мне, как обычно.

Что бы ни означали «трахать глазами» и «отсосать», ничего лестного в этих словах явно не было.

— Не разговаривай с ней так, — сказал я. — Веди себя как джентльмен.

Темноволосый снова расхохотался.

— Мужик, ну ты даёшь, влезаешь не в своё дело. «Не разговаривай с ней так», — передразнил он меня с нарочитым британским акцентом. — «Веди себя как джентльмен». Ты слышала этого типа, Ди?

— Может, он прав, — сказала Дайан, придвигаясь ко мне ближе. Из её рта появился розовый пузырь и лопнул. Она слизнула его с губ и продолжила жевать. — Может, тебе и правда не стоит так со мной разговаривать.

Она провела пальцем по контуру моего уха.

Я отвёл её руку. Она была словно одна из шлюх Северуса, готовых навязаться любому мужчине поблизости.

— Прошу. Я не желаю в этом участвовать.

Темно-русый заржал.

— Ты слышала? Он не желает участвовать, Ди. — Он наклонился ко мне и сказал: — Она всего лишь шлюха. Можешь делать с ней всё, что захочешь. Только сегодня вечером она уже занята, понял?

— Даже женщина ночи заслуживает уважения, — сказал я, отталкивая его от себя.

Он завалился влево, словно его тело было сделано из расплавленного воска.

— Ого, — пробормотал он. — Я, похоже, нажрался сильнее, чем думал.

Когда ему наконец удалось снова выпрямиться, он сказал:

— Эй, пизда, иди сюда и встань между моих ног. Будешь сосать мой член, пока мы с мистером Модные Штанишки немного побеседуем о манерах и прочей херне.

С меня хватило этого мерзкого ублюдка. Я поднялся во весь рост, нависнув над ним.

— По-моему, ты не услышал меня с первого раза. Не разговаривай с ней так. Веди себя как джентльмен.

Темно-русый с трудом поднялся на ноги и встал рядом со мной, покачиваясь.

— Эй, хватит, — сказал бармен. — По-моему, ты уже достаточно выпил.

— Я достаточно выпил тогда, когда сам скажу, что достаточно выпил. А теперь иди на хуй. — Темно-русый замахнулся на меня.

Я поймал его кулак ладонью и отбросил в сторону. Я мог бы драться с этим шутом одной рукой, привязанной за спиной, и даже не вспотеть.

Темно-русый бросился на меня, врезавшись головой мне в живот.

Всё, с меня хватит его идиотского поведения. Я ударил его правым кулаком в челюсть, а следом врезал левым.

Он отшатнулся, пришёл в себя и снова бросился на меня. Я вскинул колено и врезал ему между ног. Он взвыл и рухнул на пол.

Посетители кричали и вопили. Для моих ушей в этом не было ничего нового — до рёва толпы в Колизее им было далеко. Я опустился на колени, оседлал этого идиота и принялся избивать его кулаками.

Послышались громкие приближающиеся шаги, и Ли закричал:

— Роман! Роман! Здесь так нельзя.

Он схватил меня за руку, когда я уже собирался нанести очередной удар.

— Ну-ну-ну. Кого я вижу. Сэнсэй Ли собственной персоной, — сказал Темно-русый.

— Когда ты уже повзрослеешь, Тристан? — сказал Ли. — Неудивительно, что Оливия бросила твою задницу. Ты слабый, жалкий червяк.

Так вот он какой, Тристан.

Ярость усилилась, обрушиваясь на меня тяжёлыми волнами.

— Да пошла она на хуй. Оливия была пиздой. Я обрадовался, когда она исчезла. — Тристан сплюнул кровь.

Она попала мне на футболку.

— Не смей так говорить о моей жене! — взревел я.

— Твоей жене? — переспросил Тристан, и белки его глаз блеснули в тусклом свете.

К этому времени нас уже окружила толпа.

— Я вызвал копов, — сказал бармен. — Они будут здесь с минуты на минуту.

— Роман! Нам нужно уходить! — крикнул Ли, дёргая меня за бицепс.

Я уже ничего не соображал и не слышал ни его, ни кого-либо ещё. Я видел только Тристана — мужчину, которого поклялся убить ради Оливии. Я стряхнул руку Ли, отвёл кулак и со всей силы врезал Тристану в нос, надеясь раздробить кости и превратить его мозг в месиво.

Его губы приоткрылись, глаза закрылись. Он рухнул на пол.

Прежде чем я успел ударить его снова, Ли закричал:

— Роман! Роман! Нам нужно убираться отсюда. Хватай его за туловище. Я возьму за ноги. Пошли!

Сердце грохотало в ушах, словно тяжёлый барабан, пока я оглядывал толпу, наблюдавшую за мной с тем же жадным нетерпением, что и зрители в Колизее. Затем я опустил взгляд на Тристана. Его безжизненное тело лежало передо мной, и я почувствовал, как меня охватывает поражение. Неужели я и правда рассчитывал, что найти мою любимую жену будет легко? Теперь сама эта мысль казалась нелепой, даже если я в точности выполню все указания Малика.