История, которую мне рассказал местный трактирный пропойца, так меня впечатлила, что я решил поделиться ей с вами, уважаемые читатели. В один из весенних дней, когда мороз отступает, дамы складывают в гардероб теплые шубы, а на реках тает лед и чувствуется, что природа оживает после леденящего сна, произошло весьма любопытное событие. На первый взгляд, конечно, будничное и заурядное, но, если присмотреться, а вернее, прислушаться, то не все так однозначно.
Представьте себе захудалое злачное место на Ямской: трактир для рабочих, ломовых извозчиков, воров, бродяг, бедных студентов и прочих элементов, которые упали на социальное дно. За одним из столов сидят трое мужчин. На столе стоит графин с водкой и закусками: капустой и солеными огурцами. Один из них – Кондрат, из артели могильщиков. Как не трудно догадаться – он копает могилы. Два его товарища: Гришка и Иван – работяги из цементного завода. Кондрат достает кисет с махоркой и скручивает папироску. Закуривает –клубы дыма зависают в сбитом воздухе над столом.
– Вообразите себе, что, примерно полгода назад, в этом же самом трактире, я стал свидетелем любопытного разговора… Трое молодых людей, вот за тем столом, – Кондрат показал рукой на соседний столик, решили сыграть в одну прелюбопытнейшую игру: кому выпадет пиковая дама, тот должен будет ночью пойти на кладбище, отыскать нужную могилу и снять с надгробия платок, который заранее привяжут. Так вот, тот, кому выпала эта карта, на следующий день был найден мертвым на кладбище.
– Ну, брат, и истории ты рассказываешь, – выпучив глаза прокряхтел Иван. – И что же с ним случилось? Пожалуй мертвец из могилы вылез и задушил несчастного?!
– Да не,брат, его другой могильщик обнаружил, – ответил Кондрат. – Он рассказал, что тело студента с окровавленным лицом лежало около могилы.
– Святые угодники! Это же чертовщина какая-то, сказал Гришка и опрокинул в себя рюмку водки.
– Ну это только начало истории, братцы, – шепотом сказал Кондрат. – Вы же помните, что я говорил вам, как ходил к одной барышне на Ямской?
– Эх! Как же не помнить, – почти одновременно сказали два товарища.
– Беда в том, что эту девку нашли задушенной в своей комнате. Это произошло как раз в тот вечер, когда студенты затеяли свою игру: после полуночи один из них должен был отправиться к нужной могиле, а то время, которое оставалось, они решили скоротать в доме Ливенсон на Ямской.
– Кондрат, а откуда ты знаешь, что они ходили в бордель в тот вечер?
– Так меня опрашивал городовой. Он то мне и сказал, что студенты подозреваются в причастности к убийству.
– И чем все кончилось?
– Самому хотелось бы знать, ну что интересно, – сказал Кондрат, – что в эту барышню был влюблен какой-то поэт, а через два дня, после ее смерти, его нашли повешенным в своем нумере.
Давайте представим себе все тот же трактир, но только теперь – отмотаем время назад. Вечер. Трое молодых людей, по всей видимости студентов, сидят за столом и пьют наливку. Один из них Владимир – белокурый, гладко выбритый с аккуратными светлыми усами юноша. Второй – Андрей. Черноволосый, статный… лицо продолговатое, а глаза, как две маслины. Павел, третий товарищ, с рыжеватыми усами и аккуратной клинообразной бородкой, тонкими губами и прямым носом с небольшой горбинкой.
– Коллега, – Андрей обратился к Павлу, – вот скажите, для чего вы учитесь? Изучаете философию?
– Какой-то странный вопрос вы задаете, – с недоумением ответил тот.
–Ну почему же странный?.. Вот я и Володя учимся понятно почему: чтобы не на заводе или фабрике работать, а в тепле и добре, да и зарабатывать хорошо.
– А вот вы, зачем медицину изучаете? Не для того ли, чтобы продолжить дело своей семьи. У вас же папенька доктор, не так ли? – спросил Павел
– Верно-с.
– А призвание души?
– Я вас умоляю, мon ami.
– Послушайте, никто из нас не хочет работать на износ, но основа нашей империи – это рабочие и крестьяне: на них держится наша экономика, – сказал Павел.
– Чувствуется веянье Маркса у нашего философа, – пошутил Андрей, – а там одной рукой и до Конституции и свержения самодержавия!
– А что вы имеете против Конституции? – спросил Павел.
– Да ровным счетом ничего, мой дорогой друг, но посмотрите вокруг себя. Разве этот сброд не заслуживает такой жизни?.. Вот убери Бога, царя, оставь только одну философию и liberalis, так это темная масса сметет все на своем пути, а нас она сожрет в первую же очередь.
– Что же вы подразумеваете под словом «сброд»?
– Но вы оглянитесь по сторонам в этом трактире, посетите Ямскую, пообщайтесь с рабочими на высокодуховные темы, сходите с барышнями с фабрики на рандеву, потолкуйте с крестьянами о том, например, чем отличается вошь дрожащая от человека, который право имеет?
– По-моему вы просто презираете простой народ! – возмутился Павел.
– Я не презираю, а боюсь этой темной силы.
– А давайте проверим: не трусливы ли мы, господа? – сказал Володя.
– И как мы это проверим? – с улыбкой спросил Андрей.
– Помните, господа, как в детстве мы боялись историй про мертвецов? Так вот, – продолжил Володя, – кому-то из нас, после полуночи, нужно будет пойти на кладбище, к заранее выбранной могиле, и, например, с надгробия снять платок, который давеча мы привяжем.
– Мы же не дети уже! Разве этим можно кого-то испугать, – иронично сказал Андрей.
– Я, например, никогда ночью на кладбище не был, поэтому не знаю, но мне представляется, что это не из приятных прогулок, – заметил Володя.
– Вот колода карт. Давайте так: кому выпадет дама пик, то тот, после полуночи, пойдет на Байковое кладбище к нужной могиле. Согласны? – спросил Володя.
– Хорошо, – сказал Андрей.
Павел ничего не ответил, но одобрительно кивнул головой. Владимир перемешал колоду и стал раскладывать по одной карте:
– Шестерка, туз, бубновый король, опять туз, – комментировал Володя.
Чем меньше карт оставалось в колоде, – тем больше нарастало напряжение, потому что хоть никто и не подавал виду, что он боится идти ночью на кладбище, тем не менее, каждый хотел избежать сей участи. В конце концов – дама пик выпала Павлу.
– Ну, коллега, вам повезло: сегодня идете на кладбище, – с облегчением и иронией сказал Володя.
– Выпьем ка водки по такому случаю! – воскликнул Андрей.
Он подозвал полового и попросил принести водки с закусками.
– Есть-с жареная колбаса, телятина, сало, соленные огурцы, квашенная капуста…
– А есть моченые яблоки? – спросил Володя.
– Да, есть-с.
– Тогда принесите яблок!
– И жареной колбасы с огурцами, – добавил Андрей.
Через минут 10 – половой принес графин с водкой и тарелку с моченными яблоками и огурцами, а чуть позже тарелку с колбасой.
– Ну, господа, давайте выпьем, – предложил Андрей и стал разливать водку в рюмки.
– Давайте! – поддержал своего товарища Володя.
Друзья стукнулись рюмками. Выпили. Володя стал жевать яблоко. Андрей достал из портсигара папиросу и закурил.
– А не сходить ли нам сегодня на Ямскую?! Что думаете? – предложил товарищам Андрей.
– Можно: все равно времени уйма, – согласился Володя.
Андрей, тем временем, налил полные рюмки водки.
– Ну что, идем? – сказал, хлопая рукой по плечу Павла, Андрей.
– Я вообще-то не любитель таких заведений, – сконфужено ответил Павел.
– И почему же… это противоречит вашей философии?
– Причем тут философия… Просто какой в этом смысл?
– Ну а какой смысл в табаке или тульском прянике? – с усмешкой сказал Андрей.
– В этом споре, господа, нет смысла. Так что, Паша, идем? Спросил Володя.
– Если вы так настаиваете, то тогда сходим, – ответил Павел.
– Славно! Тогда допиваем водку и в путь! – подытожил Андрей.
Пьяные друзья вышли из трактира и закурили папиросы. На улице было прохладно, но водка согревала, что даже в расстёгнутой тужурке было жарко.
– Надобно сперва на кладбище! – заметил Володя.
– Да успокойтесь, коллега, вот этот платок, – Андрей достал из кармана алый платок, – нужно будет его повязать на мраморное надгробие. Держи, Павел.
– На любое надгробие? – спросил Павел.
– Напротив, Вознесенской церкви – повернуть влево, а там, за склепом, будет надгробие из белого мрамора: ангел с крестом. Вот на него и нужно будет повязать платок. Утром мы проверим: на месте ли он.
Павлу досталась совсем молодая девушка. У нее были почти детские черты лица и невинный взгляд. Ее звали Олеся. Она здесь оказалась совсем недавно, поэтому отличалась от остальных барышень своей скованностью и скромностью. На ней было светлое ситцевое платье и не очень много косметики и украшений. Ее нежный голос в сочетании с детскими чертами лица вводили Павла в замешательство – его сердце обливалось кровью при мысли, что ее тело становилось доступным каждому, у кого есть пару рублей в кармане сюртука. Ею мог воспользоваться солдат, рабочий, купец, дряхлый старик, студент, вор, сифилитик. Конвейер доступной любви был безотказным – Павел задавался вопросом: неужели он один из тех, кто подносит свое подношение к алтарю этого конвейера? А с другой стороны – эти размышления будили в нем какую-то животную страсть, агрессивные инстинкты.Вся Ямская улица оживала ближе к ночи: во всех домах горели красные фонари, подъезжали и уезжали пролетки, в домах играла музыка, жизнь кипела. Сладострастие доступной любви привлекало людей из всего Киева и его окрестностей. Молодых и старых, богатых и бедных. Немощных и здоровых. Наши товарищи решили зайти в двухрублевое заведение мадам Ливенсон. Внутри борделя горели люстры и светильники, играла скрипка, раздавались пьяные голоса посетителей и смех куртизанок. Стоял запах табака и пота, перемешанного с парфюмами. Праздная жизнь, похоть и саморазрушение витали в воздухе этого дома. Девушки были разного телосложения и возраста: на любой вкус и цвет. Среди них была одна еврейка и полька.
Все происходило безмолвно и ропотно. Время и пространство слились в единое целое. Павел выбежал на улицу и достал папиросу, закурил. Он не стал ловить пролетку. Шел мокрый снег, кое-где горели уличные фонари. Сырость и холод пробирали до костей. Павел шагал на кладбище. В голове крутились мысли о сегодняшнем вечере: доме терпимости и девушке. Павел сгорбился от сырого мокрого ветра. Он шел по безлюдной темной улице: вдоль каменной стены, которая ограждала северную часть кладбища. Почему-то сзади слышался какой-то топот, но когда Павел оборачивался – то никого не было и стояла гробовая тишина – от этого было как-то не по себе. Около Вознесенской церкви – Павел перекрестился и стал читать молитву:
Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь. (Мф.6:9-13 и Лк.11:2-4).Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.
Его сердце учащенно билось: ему казалось, что за ним кто-то наблюдает из темноты – в шуме ветвей деревьев слышались непонятные и страшные голоса. Он поджег спичку, чтобы подкурить папиросу. От небольшого огонька света Павел смог разглядеть надпись на сером склепе: «Усыпальница Т…» Дальше свет потух. Павел снова поджег спичку, чтобы разглядеть нужную могилу, которая должна быть чуть дальше склепа. Он увидел, в тусклом свете, мраморного ангела с крестом, а возле него – страшный силуэт в черном плаще с капюшоном. От страха у Павла замерло сердце…
Эжен Сю. Парижские тайныНесчастные существа! Они часто даже не обладают инстинктом животных, их происхождение почти всегда остается неизвестным: неведомые никому и даже сами себе, они шагают по жизни, лишенные чувств, мыслей, испытывая лишь самые ограниченные потребности… Отвратительное порождение бедности и разврата, происходящее в глубине зловонных трущоб, является причиной потрясающего вырождения рода человеческого… происходящего в основном среди бедноты.
Как Олеся оказалась в трактире на Ямской – история умалчивает, но ходят слухи, что после смерти ее матери, отец стал сам не свой: его охватила такая тоска, что он две недели ничего не ел и не выходил со двора, а через некоторое время – попал в Кирилловские богоугодные заведения. После этого девушка поехала в Киев. Денег и каких-либо знакомств в городе у нее не было: денег хватило бы только на ночлег в захудалом постоянном дворе и один скромный обед.
То, что молодая розовощекая девушка, с легкой детской припухлостью на лице, красивыми русыми волосами, зашла выпить в трактир, наверное, уж никак не могло ни привлечь внимание Розалии Львовны, которая в этот момент кокетничала с хорошо подвыпившим поручиком. Оставив своего кавалера, Ливенсон подошла к девушке и спросила:
– Милейшая барышня, отчего вы пьете?
– От горя пью.
– И насколько велико ваше горе?
Олеся задумалась. Выпила оставшуюся в рюмке горечь. Скривилась. По пищеводу и желудку разлилось жгучее тепло… закружилась голова.
– Я потеряла мать и отца: мать умерла от чахотки, а отец … – с горечью и слезами на глазах – Олеся махнула рукой.
– Лучше держатся подальше таких мест, барышня, а то легко можно пропасть, – хриплым прокуренным голосом сказала Ливенсон.
– А что мне делать? Куда идти? – вопрошала горем убитая девушка.
– На завод или фабрику, – с сожалением и легкой усмешкой сказала Роза Львовна.
– А кем я там работать буду?
– Много есть всякой работы, да только больно мало платят там… У тебя есть где переночевать?
– Нет, грустно ответила девушка.
– Можешь сегодня переночевать у меня, – предложила Роза Львовна.
Так произошло знакомство Олеси с бандершой Ливенсон. Можно сказать, что, возможно, девушке еще повезло, потому что ей действительно не было куда идти, а перспектива была не самая лучшая: торговать собой на ярмарках или пойти работать на фабрику… А там, среди малообразованных рабочих, погрязнуть в порочном образе жизни и спится от тяжелой работы.
Ливенсон была хозяйкой борделя около 15 лет – опыта, как находить молодых девок для занятия проституцией, у нее было предостаточно. Стоит сказать, что относилась она к своим желтобилетницам – не так уж и плохо: девушки были нормально одеты, всегда накормлены, била хоть какая-то гарантия безопасности, вода, свет и тепло. Для них она была как мать родная!
Вскоре, вместо паспорта, Олеся получила желтый билет и медицинскую книжечку. В эту книжку делал запись доктор, когда девушки проходили формальный медицинский осмотр. Роза Львовна быстро ввела в курс дела Олесю: как нужно себя вести с гостями, что говорить и прочее. Другие постоялицы дома терпимости приняли ее благодушно. Трудно себе представить, что творилось у нее в душе, но она покорно приняла приложение Розы Львовны. Согласилась на денежные условия. Большую часть дохода забирала хозяйка. Олесе нужно было придумать для себя имя… как представляться гостям. Коллективно решили, что ей подойдет Матильда.
Первым ее гостем был Кондрат, могильщик из артели Визеля. Потом был тучный купец Гришин, какой-то хромой солдат, студент с сифилисом и т.д. Однажды ее гостем стал весьма утонченной молодой человек: литератор и поэт, Андрей Майков. Если быть более точным, то никому не известный поэт. Олеся не испытывала к нему какого-либо омерзения или отвращения, как это было с прежними мужчинами. Можно даже сказать, что он ей показался симпатичным и трогательным.
– Как вас зовут? – Майков спросил у Олеси.
– Матильда.
– Матильда?! – Майков улыбнулся, – а как ваше настоящее имя?
– Извините, – смущенно сказал поэт.– Разве это имеет какое-то значение? – печальным голосом ответила Олеся.
– Я вас люблю, давайте вместе сбежим из этого проклятого города! – Майков говорил возбужденно и взволновано.Наступило неловкое молчание… Андрей стал постоянным посетителем дома Ливенсон, ходил он только к Матильде. Через какое-то время он узнал ее настоящее имя. Стал посвящать ей стихи. И однажды, даже, признался в любви:
– И куда же мы с вами, голубчик, сбежим?
– Да хоть к моей тетушке в Казань!
– Да вы же тут заживо сгниете! Вам разве не жаль себя?..– Нет, нам не стоит этого делать, – печально и спокойно ответила девушка.
Вначале была полная тишина, потом послышался голос: «Готовься к смерти!» При этих словах его рубашка моментально была с него снята воздухом. Потом снова голос: «Приготовь и семью твою, пусть наденут белые рубашки, хотя и тяжело мне, но я погублю весь мир, а тебя с твоим семейством восхищу в неприступный свет, и ты будешь жить, как свет Солнца, Луны и звезд».
Владимир Бехтерев. Тайны мозга. Гипноз и внушение
Александр Дмитриевич Демидов, куря сигару в своем кабинете, изучал матерьялы следствия, чтобы поставить точку в деле о смерти желтобилетницы Олеси Сачко и Павла Крыжановского, которого нашли мертвым на кладбище. Если не вдаваться в тонкости медицинской терминологии, то можно сделать вывод: исходя из заключения полицейского прозектора, смерть Крыжановского – это несчастный случай. Он зацепился за корягу – упал и ударился головой об мраморное надгробие. Олеся Сачко, которая числилась в борделе Ливенсон, умерла от удушения: присутствуют следы насилия и борьбы. Главным обвиняемым в ее смерти, по результатам допросов полицейских сыщиков, был Крыжановский: он последним посещал Олесю в тот злосчастный вечер. Еще одна смерть, которая так или иначе имеет отношение к делу – это самоубийство Андрея Майкова. Его нашли мертвым в квартире родителей. На столе была обнаружена предсмертная записка: «Я ухожу к тебе. Прости, что не смог нас спасти».
– Здравия желаю, ваше благородие!
– Здравствуйте, Иван Александрович, есть ли что-то новое по нашему делу? – спросил Демидов.
– Ничего существенного, ваше благородие.
Затем в кабинет к Демидову зашел Аркадий Вернер. Это был один из опытных сыщиков, товарищ Демидова.
– Добрый день, Александр Дмитриевич, – поздоровался Вернер.
– Здравствуйте, проходите, Аркадий Иоганович, – сказал Демидов. – Вы не находите дело об убийстве Сачко чрезмерно странным?
– Я полагаю, – ответил Вернер, – что дело хоть и не обыденное, но так сложились обстоятельства, что все разрешилось само собой.
– А какой мотив был у студента убивать проститутку? – задался вопросом Демидов.
– Сиюминутное помешательство в порыве чрезмерного напряжения и страсти. Ведь такое бывает у молодых людей, увлеченных декадентством.
Александр Дмитриевич решил, чтобы полностью разобраться в деле, стоит встретиться со своим осведомителем. Это была проститутка Прасковья, которая работала на Ямской. Демидов с ней встретился в питейном заведении на Ярославской.
– Спасибо, хорошо, – сухо ответил сыщик. – Ты что-то знаешь про Олесю Сачко?– Здравствуйте, ваше благородие, как ваши дела? – с улыбкой спросила Прасковья.
– А что насчет повесившегося Майкова? Часто он ее посещал?– Знаю, что она недавно приехала в город, посетителям представлялась Матильдой, а еще говорили, что у нее был больной отец, который находится в Кирилловской больнице. Он грозился ее задушить, чтобы очистить мир от скверны.
– Да, частенько захаживал. Вообще он странный был какой-то… чтобы из-за желтобилетницы повеситься?
– А убить он мог ее?
– Ой, не знаю, ваше благородие.
– Ничего ты толком не знаешь! – с досадой сказал Демидов.
За информацию Александр Дмитриевич дал Прасковье 3 рубля, вздохнул… Вышел на улицу, словил пролетку. Извозчику приказал ехать в Кирилловскую больницу. По дороге в его голове вырисовывались различные догадки и предположения, но все они были лишены главного связующего звена, что вызывало внутреннее раздражение. Доехав до больницы – Демидов расплатился с извозчиком и стал искать нужный корпус. Он обратился к доктору, который стоял возле крыльца:
– Господин доктор, вы мне не подскажите, где у вас находится на лечении Иван Петрович Сачко?
– Вон в том корпусе…
– Я могу его увидеть? – Демидов, перебив доктора, сразу перешел к делу.
– Извините, но это, увы, невозможно, – флегматично ответил доктор.
– Я с сыскной полиции, – мне нужно его видеть!
– Я понимаю, но, к сожалению, вы опоздали, потому что он сбежал от нас, – с досадой развел руками седовласый доктор.
– Как же это он у вас умудрился сбежать? И куда?
– Пару дней назад… Взял и сбежал.
– В каком состоянии он к вам попал? – спросил сыщик.
– В тяжелом состоянии: бред, галлюцинации, не помнил он своего имени, не того, какой сейчас год и день. Твердил о чистилище и очищении от скверны, голоса слышал, а в остальном, если можно так выразится, вел себя благоразумно, – иронично и безразлично сказал доктор
Александр Дмитриевич ехал в N хутор, где жил отец Олеси, в запряженном двумя клячами экипаже. На козлах сидел извозчик. Мокрый снег с дождем не щадил его, а вот Демидова укрывал кожаный навес. Смеркалось, черной ровной полосой, вдоль грунтовой дороги, тянулся сосновый лес. С другой стороны дороги – раскинулось бескрайние поле. Свинцовое небо, словно купол, укрывало землю холодными и мрачными красками. На пути встречались одинокие хаты. В некоторых из них, словно тусклые звезды, сверкали огоньки. Ночь полностью завладела пространством. Неполная луна висела над черным горизонтом. Дорога становилась все хуже и хуже, косой холодный дождь попадал в лицо сыщику, влажный сырой воздух пробирал до косточек: это та сырость, которая ощущается в теле хуже мороза.
– Скоро мы уже приедем?! – с раздражением в голосе спросил Демидов у озябшего извозчика.
– Уже подъезжаем-с, ваше благородие, скоро будем на месте.
– Быстрее б уже, – со вздохом сказал Демидов.
– А ну, стой! Куда пошла? Куда?! – извозчик покрикивал на лошадей.
– Приехали, ваше благородие.
На хуторе было совсем мало хат: если быть точным, то всего семь или восемь. Из-за темноты было непонятно, где чья хата.
– Жди здесь! – сыщик приказал извозчику.
– Слушаюсь, ваше благородие, – только вы постарайтесь побыстрее, а то назад путь неблизкий.
Старик взял банку с керосином и стал им обливать Демидова – времени, чтобы спастись, оставалось совсем немного. Он поджог спичку. От этой спички зависела жизнь сыщика. Когда безумец поднес спичку к Демидову, то она потухла. Это было чудо, которое дало надежду на спасение, но безумный старец – зажег новую спичку… Александр Дмитриевич умудрился связанными руками открыть бритву… Из всех оставшихся сил быстро разрезал веревку и, освободившимися руками, резко ударил бритвой старца – с него хлынула кровь. Старик завопил от боли и побежал из хаты на улицу. Демидов стянул со рта повязку и крикнул извозчику:Только в одной хате горел свет – сыщик решил спросить у хозяев этого жилища, где живет Сачко. Когда сыщик стал подходить ближе, то свет в окне погас. Это сильно насторожило Демидова – он стал аккуратно, почти бесшумными шагами, подходить к окну, но разглядеть ничего не удавалось. Сыщик подошел к двери и дернул ручку. Дверь открылась. Он постучал пальцами рук об дверь, но в ответ никто не отозвался… Перешагнув порог – Демидов поджег спичку, чтобы хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. На столе, возле окна, стояла керосиновая лампа. Когда сыщик подошел к столу, чтобы зажечь лампу, то внезапно, сзади, – получил сильный удар тяжелым предметом по голове. Потерял сознание. Александр Дмитриевич очнулся со связанными ногами и руками. На столе горела лампа, напротив сыщика сидел какой-то заросший старик с обезумевшими глазами. По всей видимости, думал про себя Демидов, это и есть, сбежавший из больницы, отец Олеси. Он странно и истерично бормотал себе что-то под нос: какие-то бессвязные предложение. Уловить логику его слов было практически невозможно: обрывки фраз переплетались с животными звуками и мычание: «Бог послал тебя мне испытания… Где я был? Нет, нет! Ах… Я докажу, что я не забыл. Да! Нужно только вспомнить, кто ты? Я спрашиваю… Ах, ах…». Демидов в ужасе наблюдал за обезумевшим стариком и пытался как-то растянуть веревку на связанных за спиной руках, но ничего не получалось: узлы были крепко затянуты. Опытный сыщика, еще с ранних лет службы, носил с собой, в ботинке, складную бритву: она была очень острая и компактная. Двигая ногами вверх и вниз – Демидов хотел, чтобы бритва, незаметно для старика, выпала на пол. Когда это произошло, он, движением ног, двинул ее к своим рукам. Это привлекло внимание старика – он резко опустил свой взор на сыщика, который, к своему счастью, успел укрыть ее за своей спиной. Старик бормотал: «Благодатный огонь, очисть этот мир от порока, от грязи и блуда».
– Держи суку! Лови его! Слышишь?!
Извозчик, который тем временем дремал, подпрыгнул от этого крика в таком недоумении, что не знал, что и делать.
– Ваше благородие, кого ловить? – сонным голосом вопрошал извозчик.
– Ну ты и болван, – с раздражением сказал Демидов, сплюнул. – Эта каналья меня связала и чуть не убила, а ты, черт бы тебя побрал, спишь!
Развязав веревку на ногах и схватив керосиновую лампу, сыщик подошел к извозчику.
– Ты не видел, куда этот старый дьявол побежала? – сыщик спросил у извозчика
– Никак нет, ваше благородие.
– Это Сачко, который сбежал с больницы, он не мог далеко уйти – бери свой фонарь.
– Слушаюсь, ваше благородие, – ответил перепуганные извозчик.
– Сейчас мы найдем эту каналью!
На улице была такая тишина и темень, что хоть глаз выколи. Сразу за хатами начинался лес, а с другой стороны – поля.
– Он в лес побежал: тут больше нету куда бежать, – констатировал сыщик.
– Вы правы, ваше благородие.
– Ну что, пойдем тогда.
– Слушаюсь, ваше благородие.
Демидов с извозчиком прочесывали лес несколько часов, но поиски не увенчались успехом
– Ну что у тебя, ничего?!
– Ничего!.. Ваше благородие.
Уставшей, исцарапанный ветвями деревьев, Александр Дмитриевич решил отложить поиски до завтра.
– В такой темноте мы уже ничего не найдем – пора возвращаться, продолжим поиски завтра: утро вечера мудренее. – сказал Демидов
Сыщик с извозчиком, промокшие, исцарапанный и выбившийся из сил, вернулись в хату Сачко, чтобы там переночевать.
Александр Дмитриевич вернулся в Киев. Поиски Сачко не дали никаких результат, но у опытного сыщика была еще одна версия того, что произошло с задушенной девушкой – он решил, что нужно еще раз провести тщательный осмотр комнаты, где жил Майков. На этот раз Демидов лично взялся осматривать квартиру.
– Вы не заметили, ваш сын в последнее время, может быть, вел себя как-то странно или необычно? – Демидов расспрашивал мать Майкова. – Или же был безмерно подавленным?
– Вы знаете, – грустно отвечала женщина, – ему еще со студенческих лет была свойственна тоска и печаль.
– А где его комната?
– Я осмотрю его вещи?– Вот здесь, направо. Тут он проводил большую часть своего времени. Закрывался, просил никого не беспокоить. Он жил поэзии и литературой складывалось впечатление, что, кроме этого, его больше ничего в жизни не интересует.
– Как вам угодно. Хотите чаю?
– Нет, спасибо, – вежливо ответил Александр Дмитриевич.
Над кроватью висел, написанный маслом, портрет молодой девушки, а над столом – натюрморт: желтые хризантемы в старой вазе. На столе лежала стопка книг, а под ними какие-то бумаги, подсвечник, часы, чернильница, пепельница. В столе было много исписанных тетрадей со стихами, различными заметками и цитатами. Демидов их все перелистывал, но ничего касающегося дела, чего-то важного, не было. В книжном шкафу находилось множество разнообразной литературы и сборников стихов на разных языках. Гете, Бодлер, Гейне, Вольтер, Лермонтов… Глядя на книги, сыщик заметил, что некоторые из них были покрыты толстым слоем пыли, а другие – нет. Он стал просматривать, в первую очередь те книги, которые не были покрыты пылью. В одной из них – сыщик обнаружил тайник для дневника: вырезанный в страницах толстой книги – квадрат. В нем помещалось записная книжка. Это был личный дневник Майкова. Демидов внимательно читал записи, сопоставлял их с имеющимися у себя данными. Больше всего его интересовали записи, где Майков описывает свои встречи с Олесей в борделе. «Когда я засыпаю, то не могу ни думать об этой прекрасной и одновременно несчастной девушке: ее образ не выходит у меня из головы, эти мысли превратились в навязчивую идею, которая преследуют меня. Последний раз я наблюдал за тем, как она раздевается перед зеркалом. Ее тело так прекрасно, потому что оно еще молодое; потому что она еще совсем дитя, но как долго сохранится ее естественная красота от такой жизни, что сделается с ее душой? Мне нравится наблюдать за ней, но порой это делает мне так больно: ею овладевают другие мужчины… Как она притворяется, что они ей не противны. Как она выполняет их всевозможные извращенные желания. Это приносит удовольствие и страдание. Я наблюдаю за этим через маленькое отверстие в стене, которое спрятано под картиной. На ней изображена изящная куртизанка с обнаженной пышной грудью. Я созерцаю великий божественный акт любви, который свергнут с пьедестала духовности и морали до уровня площадных девиц с провалившимися носами и зловонием отхожих мест. Об этой комнате с секретом, по всей видимости, девушки не знают, как и не знают обычные посетители дома терпимости».
Александр Дмитриевич сразу сообразил, что раз об этой комнате не сообщила хозяйка борделя, то значит – это ключ к разгадке того, что же произошло в тот вечер на самом деле. Демидов словил пролетку и приказал извозчику ехать на Ямскую.
– Ваше благородие, вы к нам по какому делу? – Роза Львовна вежливо обратилась к сыщику.
– Наверху. Пойдемте, я вас проведу.– Да все по тому же. Скажите, а где комната, в которой убили девушку?
– Давно это картина висит тут? – спросил сыщик.Демидов взялся осматривать комнату. В первую очередь его интересовала картина с куртизанкой. При поверхностном осмотре, к удивлению сыщика, картина была абсолютно цельной, без изъянов. Но Демидов заметил, что Ливенсон немного побледнела, когда он стал интересоваться картиной.
– С того самого момента, когда делали ремонт: лет 10 уже.
Сыщик одел пенсне, чтобы лучше рассмотреть лицо куртизанки и провел пальцами по холсту.
– Ваше благородие, смотрю, что вам приглянулась картина!
– Да, мадам.
Демидов вышел из комнаты и спросил:
– А в соседней комнате что?
– Это комната Катьки!
– Я зайду, если не возражаете, осмотрю и эту комнату?
– Проходите, пожалуйста.
– Доброго вам дня, – ответила Катька, – вы, сударь, больно рано к нам пришли: нужно к нам вечерком заглянуть.
– Любезнейшая, я по другому вопросу, – с улыбкой сказал Демидов. – Скажите, в тот вечер, когда задушили Олесю, вы были в этой же комнате?
– Я?! – сконфузилась Катька… посмотрела на строгое лицо Ливенсон. – Я в это время была в зале, с гостями.
– А скажите, – Демидов, задалвопрос смотря на Ливенсон, – в этот момент среди гостей был промышленник Коваль?
– А к чему вы клоните? – встряла в разговор хозяйка борделя.
– Кажется нет, – ответила Катька.
– Я к тому клоню, что раз господина Коваля не было в зале, то он, по всей видимости, был в этой комнате.
– Если даже это и так, то о чем это нам говорит? – с удивленными глазами вопрошала Ливенсон.
– Значит он должен был видеть момент преступления, потому что, – Демидов показал на висящую возле трюмо картину, – за этой картиной находится отверстие, через которое можно подсматривать за происходящим в соседней комнате.
– Боже мой! Да с какого перепугу вы это решили? – возмутилась Ливенсон.
– Да вот с чего! – Демидов снял со стены картину, – Видите отверстие? Если вытащить деревяшку, которая с обратной стороны выглядит как часть глаза мадмуазель на полотне в соседней комнате, то все видно: кровать, стену. Можно наблюдать за весьма увлекательными сюжетами. Естественно, об этом могли знать только особенные посетители, которыми вы очень дорожили, поэтому вы и не рассказали полиции об этом. В прошлый раз, когда опрашивали девушек, они все как одна утверждали, что Коваля в тот момент нигде не было, но один из извозчиков видел, как тот, через крыльцо, заходил к вам, примерно около 10 часов вечера. Извозчик простоял на Ямской до полуночи, дожидаясь хозяина, но так и не видел, что бы Коваль выходил обратно. Зато студент, которого нашли мертвым на кладбище – выходил. Куда же делся г-н Коваль? Не находите ли вы это странным?
– Действительно, он был нашим гостем. Человек богатый, семейный, не без своих причуд, но, собственно говоря, то, что касается наслаждений и любви, то можно ли в таком вопросе говорить о причудах. Мы сделали для него отверстие в стене: он за это хорошо нам заплатил. Естественно, что об этом мы никому не рассказывали, чтобы сохранить свое лицо. Он стал частенько к нам наведываться и хорошо платил.
– Так значит в ту ночь он был именно в этой комнате, верно? Спросил сыщик.
– Да, верно.
– Значит он главный свидетель, который каким-то волшебным образом испарился из вашего дома, а убийцей сделали несчастного студента, – с ухмылкой сказал сыщик. – Знаете, как дело было? Он наблюдал за тем, что происходит в соседней комнате: это его сильно возбуждало, у него просыпалось агрессивное желание. И вот, когда студент вышел, Коваль, одолеваемый своими желаниями, вбежал в комнату Олеси. Это очень испугало девушку, но это не остановило опьянённого страстью Коваля – он набросился на нее с вожделением. Но, а чем все это кончилось – мы знаем. А испарился он, из вашего прекрасного дома, через окно, которое было приоткрыто, когда обнаружили мертвое тело девушки. Дактилоскопические исследования с легкостью это докажут…
Когда Александр Дмитриевич приехал в усадьбу, где жил Коваль, то дома его не оказалось. Служанка сообщила, что они с женой уже как несколько недель тому назад отправились в Швейцарию на отдых. В лесу, неподалеку хутора N, через неделю крестьяне нашли закоченевшее и искорёженное тело заросшего старика. По всей видимости – это был отец Олеси. В его хате, в скрыне, валялся черный плащ с капюшоном.