Часто, подъезжая к Острову, когда возвращаюсь в Питер из своего деревенского убежища, я вижу незаметный дорожный указатель с надписью на нем: «Мемориал Апакидзе». О том, что этот мемориал создан в память о разбившемся здесь летчике, я узнал в начале нулевых годов. Однажды, проезжая мимо этого места поздней ненастной осенью, я повернул на раскисшую узкую грунтовку и, проехав километр, остановился у небольшого черного камня, на котором был высечен текст, повествующий о том, что на этом месте нашей Псковской земли 17 июля 2001 года, выполняя показательный полет на Су-30, на празднике, посвящённом Дню авиации, разбился прославленный лётчик, ас палубной авиации России номер 1 – генерал Тимур Апакидзе. Я долго всматривался в фотографию погибшего летчика в лётном шлеме, переводя взгляд на недалекую заброшенную водонапорную башню с опустевшим аистиным гнездом наверху, возле которой в жаркий июльский день и произошла эта катастрофа, и почему-то вспомнил своего отца, самолёт которого, в таком же жарком июле 1941 года был сбит фашистским летчиком и упал на горящую украинскую землю недалеко от города Белая Церковь. Катастрофа с самолетом Апакидзе произошла на глазах сотен ошеломлённых гостей, присутствовавших на том авиационном шоу, устроенном, во многом, благодаря инициативе и энергии самого Тимура, преодолевшего перед своим последним роковым полетом звуковой барьер бюрократических и прочих препон, связанных с деньгами на проведение шоу. Перегрузки в тот изматывающее жаркий день были запредельными…

Что до моего отца, то его падение в ночном украинском небе и не состоявшаяся в 1941 году, казалось, неминуемая смерть прошли без свидетелей в духе беспощадной войны на уничтожение. Горящие обломки рухнувшей на украинскую землю, «Пешки» (пикирующий бомбардировщик «Пе-2») похоронили тогда под собой двух боевых друзей из его экипажа. Окровавленного, полуобгоревшего отца вытащили и спасли тогда наши солдаты, доставив его в ближайший медсанбат. И тем спасли сразу две жизни – его и мою…

Что же касается Апакидзе, то, иногда приезжая на это печальное место его гибели, я не мог не думать о том, как опасно летчику и художнику приближаться к земле, снижаясь до критически ничтожной высоты, ведь в некий фатальный момент форсажной силы двигателя может не хватить, и ты можешь и не подняться… Мне известно это и как автомобилисту-трассовику: бывает, только с помощью запаса скорости, например, при обгоне, можно спасти себе жизнь…

Дом и стихия настоящего художника, как и летчика, – это тишина запредельной высоты, только там они в безопасности. Ведь их роковая любовь к Небу есть их земное, отверженное всеми юродство…

Когда я думаю об этом, мне становится легче. Легче объяснить мои собственные просчеты и промахи, обусловленные и рождённые критически близким приближением к земле, с коварством её искушений деньгами и прочими соблазнами. Моё шоу художника, мой демонстрационный полет, моё желание доказать всему миру, что я лучший, я самый-самый, тоже кончились катастрофой. Катастрофой самообмана, и слава Богу, что я осознал это и принял как неизбежное. И мне совсем неважно, что кто-то когда-нибудь назовёт это прозрение банальным авиационным происшествием… Что до меня, то я называю это возвращением к себе… и в Небо.