Я не собирался задерживаться в Братске. Пока трясся по дороге к нему, пришла в голову мысль съездить на Байкал. Очень захотелось увидеть его, благо было относительно недалеко, прежде чем, возможно, надолго вернуться в Питер. Прибыв в Братск, я решил пойти в горком партии. Поскольку у меня была командировка от Ленинградского союза Художников на сибирские стройки, я рассчитывал на то, что мне помогут с авиабилетом до Иркутска. Меня принял молодой инструктор отдела пропаганды и агитации, выслушал, обещал помочь и неожиданно спросил: «А не хотите увидеть наш «БРАЗ»?». Язык не повернулся отказаться. И вот мы едем на чёрной «Волге» на алюминиевый завод, первое законнорожденное детище легендарной Братской ГЭС, воспетой Евтушенко в известной поэме и многими другими писателями и музыкантами. В парткоме завода, меня, молодого художника из Ленинграда, встретили очень тепло и поручили кому-то показать мне производство. Договорились встретиться через час в парткоме с моим горкомовским благодетелем. И вот уже мы идём по одному из электролизных цехов, где происходит выплавка алюминия. Воздух наполнен мелкой дрожью, эта неприятная угнетающая вибрация обусловлена технологией производства, использующего огромную часть электроэнергии, вырабатываемой Братской ГЭС. Мой спутник достаёт из кармана ключ, бросает его на металлический пол цеха, и я вижу, как он моментально встаёт на попа, принимая вертикальное положение, – столь критично велика электромагнитная атмосфера в этих цехах. «Как же здесь работают люди? – спрашиваю своего провожатого, но он почему-то не слышит моих слов…

Много позднее в Питере я узнал об ужасной экологической обстановке в районе Братска в те, да и последующие годы. Об этом говорили и писали многие местные журналисты и крупные писатели, вроде Распутина, пытаясь хоть как-то привлечь внимание к тому колоссальному ущербу окружающей среде и, разумеется, здоровью людей, живущих, работающих и принимающих участие в создании этого монстра советского цветмета… А тогда я увидел страшный частокол погибшей тайги вокруг территории города и завода, этот жёлтый дым, накрывающий временами город, собственными молодыми глазами – и, честно говоря, ужаснулся… В целом, Братск образца 1975 года оставил по себе тяжелое впечатление, но тогда это было участью многих промышленных городов. В те времена вопросы экологии и безопасности окружающей среды отступали перед более важными вещами, измеряемыми количеством тонн и киловатт…

Много лет спустя, в начале 2000-х годов, когда я инициировал и возглавил в Санкт-Петербурге международный эколого-гуманитарный проект «Зелёная ветка», мне пришлось также выступать против возможного строительства алюминиевого производства на западе Ленинградской области, рядом с моей малой родиной, на территории уникального природного заказника на Кургальском полуострове. Тогда мы вместе с жителями ближних населенных пунктов заставили областные власти отказаться от этого безумия…

Не помню, как я провёл остаток дня, но рано утром следующего я уже вылетел в Иркутск, где прямо в аэропорту взял билет до Улан-Удэ. День, проведённый в Братске, встряхнул меня эмоционально и отчасти помог мне освободиться от нелегких воспоминаний о недавно пережитом в Усть-Илимске предательстве… Этот печальный урок я усвоил хорошо. С тех пор и навсегда я более не связывался ни с кем. Сколько ни приходилось мне делать в дальнейшем подчас огромные работы, особенно на Урале, я делал это в одиночку. Надо понимать, что личное творчество, даже предполагающее большой объём технической ручной работы, не терпит присутствия кого-либо, и его невозможно с кем-то делить. «У поэта напарника нет – все дуэты кончались дуэлью…». Это надо усвоить. Моя дальнейшая жизнь художника-оформителя доказала правоту этой истины.

И вот я в Иркутске. Жаркое утро разгоралось над старинным сибирским городом, местом, где был расстрелян адмирал Колчак. Где-то здесь, возможно, в одном из этих невзрачных деревянных домов, предаётся любовным утехам моя боевая подруга, умотавшая от меня с первым встречным… Больно ли мне от того? И да, и нет… Ведь я привык к её изменам ещё в Питере, с тех пор, как встретил её на панели одним темным вечером, недалеко от Главпочтамта. Тяжелая у нее была биография до меня… Большой город когда-то встретил молодую талантливую девчонку, приехавшую из провинциального Уральского городка к своему школьному другу, поступившему в Военно-медицинскую академию, холодом отчуждения. Школьный друг вскоре отвернулся от неё, оставив её одну в чужом городе. Учеба на филфаке и первое замужество были недолгими. Как будто злой рок тяготел над ней. Новый разрыв. Исключение из Универа «за аморалку». Работа нормировщицей на «Адмирале», чтобы выжить. Горькая участь одинокой молодой матери. Алкоголь, череда случайных знакомств и отвращающих встреч. Наша встреча была одной из них, разве что, я ближе других принял к сердцу горькую участь этой погибающей незаурядной женщины. А дальше закрутилось: жизнь под прицелом в моей питерской мастерской, частые поездки по стране, по её родному Уралу, шальные заработки, утекающие между пальцев… и устрашающая неизвестность. Ужас притяжения и отталкивания…

И вот я в Иркутске после всего, что было. Где-то здесь, возможно, сейчас ходит моя пассия, моя беглая гречанка, давно смешавшая во мне горькую любовь, жалость и постоянный страх неизвестности… Неужели здесь, в этом страшном азиатском городе, где был убит Колчак, будет поставлена и последняя точка в моем трехлетнем любовном кошмаре? Кончится история моей недолгой грешной любви, или то, что я считал ею? Вот так – жил три года, словно с забинтованным сердцем, и теперь, похоже, настал час, когда надо самому с кровью отодрать от сердца эти кровавые бинты… Смогу ли? Вспомнилось вдруг все хорошее, яркое, человечное, что было у нас за эти годы… А ведь было! Иначе бы все кончилось гораздо раньше, может быть, даже не начавшись… Господи, говорил я себе, зачем Ты наказал нас, человеков, этим убийственным основным инстинктом, зачем Ты отметил меня этим мучительным наказаньем – так любить и так ненавидеть? Я искал и не находил ответа… Ну, что же, утешал я себя, я отпускаю тебя, моя грешная любовь… Лети, куда хочешь… Рождённая свободной, ты вольна поступать так, как велит тебе твоя свобода… Я отпускаю тебя… Не думай обо мне… Я попробую справиться и все забыть… Если удастся.

Подо мной простирался невозможно синий Байкал. Я привалился к холодному иллюминатору и до боли в глазах всматривался в его спасительную синеву. Это было морем и небом одновременно, и погружало меня в спасительную нирвану…