Незаметно пролетели две недели нашей работы. Мы исходили пешком изрядную часть побережья, побывав в ещё одном стойбище рыбаков. Интересно было наблюдать, как отливы, особенно сильные в этой части Приполярья, дважды в сутки обнажают большую часть морского дна, что, кстати, заставляло думать о том, как сильны неведомые космические силы, играющие целыми морями, заставляя их повиноваться.

Что такое тоня, северянам хорошо известно. Это способ ловли, основанный на периодичности приливов и отливов. В результате этого, косяки рыбы, в основном, семги, оставаясь на обнажившемся дне после ухода воды, попадаются в расставленные особым образом сети. Это тоже старый и традиционный здешний рыболовный промысел, помимо печальной зверобойки.

Скоро мой друг Саня заскучал по своей молодой невесте, оставленной в Питере, и пригласил её в Койду. Все мы тогда были легки на подъем, и вскоре Людка прилетела в Койду, и Саня, встретив её в местном «аэропорту», привёл в наше временное пристанище. Но пробыли они здесь недолго, дня три-четыре.

На одной из фотографий мы с Людой объедаемся черникой. На другой фотографии я стою на смотровой площадке Воронцовского маяка, одного из самых старых в этой части Кольского берега. Ему сто лет, и вид с него открывается потрясающий. Надо сказать, погода в этих местах очень переменчива и по-полярному сурова, ветер часто меняется на северный – морянку – и тогда становится очень холодно. Дует морянка с большой силой, поэтому белые ночи здесь коротки и не столь идилличны, как в других местах, например, в Карелии. Часты густые холодные туманы. Иногда на побережье к рыбакам из тундры приезжали на оленях ненцы с целью поменять рыбу на что-то, например, морошку…

Вскоре мой друг со своей невестой покинул меня, воспользовавшись случайно прилетевшим вертолетом и договорившись с пилотом. Было всего два места. Я остался один. В один из последних дней я фотографировал на крыше большого одиноко стоящего высокого сарая хранилища пойманной рыбы. В тот раз мне не повезло: фотоаппарат выпал из рук, и, пытаясь не дать ему упасть, я упал вслед за ним… Итог – перелом лучевой кости левого предплечья… Вокруг никого… Пришлось самому наложить себе шинку из подручных материалов. Поневоле пришлось подумать об эвакуации… Собрав свой рюкзак и оставив записку нашим рыбакам с благодарностью за все их гостеприимство, я отправился пешком в обратный путь. Пройдя шесть километров до посёлка и отыскав медпункт, попросил наложить мне гипсовую повязку. Так я и улетел в гипсе сначала в Архангельск, потом, в тот же день – в Ленинград. На такой немного грустной ноте закончилась в том июле моя Северная симфония.

Но ничего, ведь искусство требует жертв.

И мне ли не знать об этом.