Хотя после Хэллоуина мы с Романом не оставались наедине, мы научились мастерски красть минуты при любой возможности. Тихие беседы в ризнице перед мессой или быстрые прикосновения в его кабинете перед началом службы стали нашим святилищем.

Роман убедил папу разрешить мне взять больше часов службы, и все сложилось идеально, несмотря на внезапное отсутствие Луки. После того, что случилось на вечеринке, Лука оказался у моего брата в самом низу списка мудаков. Эйден старался держать Луку как можно дальше от себя и меня – игнорировать его во время футбола и обрывать звонки еще до того, как я успею ответить.

Хотя я знаю, что если бы Роман когда-нибудь снова увидел Луку, то, скорее всего, убил бы его за то, что он сделал той ночью.

Раньше я думала, что близость с таким мрачным человеком, как Роман, будет ужасающей. Я никогда не думала, что буду жаждать ее так сильно, как сейчас.

– Темная обжарка, одни сливки, – кричит Зои, ставя напиток на стойку.

Выйдя из оцепенения, я возвращаюсь на свое место: варю шоты и взбиваю пену.

– Итак, скоро осенний фестиваль, – усмехается Зои, не обращая внимания на беспокойные взгляды мужчины, хватающего свой напиток. – Стоит ли мне ожидать, что Роман будет с тобой, если ты придешь? – спрашивает она, так непринужденно употребляя его имя.

– Ты спрашиваешь меня, будет ли местный фестиваль тем местом, где я решу выставить напоказ свои отношения с нашим священником? – я вскидываю бровь.

Взявшись за подбородок, она делает вид, что размышляет над этой мыслью.

– Да, думаю, это именно то, о чем я спрашиваю, – улыбается она.

– Ты бредишь…

– Кто бредит? – его глубокий голос прорывается сквозь шум, заставляя мое сердце учащенно забиться.

Подняв глаза, я вижу, что Роман стоит у кассы, его волосы убраны под черную бейсболку. На нем большой бомбер: он явно старается остаться незаметным, скрыться от любопытных глаз.

– Помянешь дьявола, – шутит Зои, тыкая меня в спину.

По крайней мере, она оттаивает по отношению к нам с Романом.

– Никто. Зои просто предложила тебе присоединиться к нам на осеннем фестивале на ярмарочной площади, – говорю я, улыбаясь ему.

Роман переводит взгляд на Зои.

– Уверен, что никто не будет против, – язвительно говорит он, и Зои закатывает глаза.

– Пока вы не распускаете руки, отец, я не вижу ничего плохого.

Для Романа «не распускать руки» практически невозможно.

– Не могла бы ты сделать мне масала-чай? – спрашивает он Зои, его голос небрежен, но взгляд напряжен. Она медленно кивает, как обычно, ухмыляясь.

– Если только вы дадите чаевые, – отвечает она и начинает готовить его напиток.

Когда он протягивает двадцатку через стойку, мой взгляд останавливается на его голом безымянном пальце.

– Где…

– Встретимся в туалете через пять минут, – шепчет он, наклоняясь над стойкой, и его губы едва касаются моей щеки. – Мне надоело ждать, пока я трахну эту прелестную киску.

На этом он уходит, засунув руки в карманы.

– Вернусь через двадцать минут.

Зои даже не успевает спросить, куда я иду: я уже в пути, а воздух густой от предвкушения того, что будет дальше. Моя рука на мгновение замирает над дверной ручкой, и от мысли о реальности того, что я собираюсь сделать, меня накрывает волной нервного возбуждения.

* * *

Дыхание Романа обжигает мою шею, а его губы оставляют дорожку поцелуев, каждый посылает мурашки по моему телу.

– Посмотри, как быстро ты приползла ко мне, красавица, – шепчет он низким и хриплым голосом, полным темного удовлетворения. Металлический поручень впивается мне в спину, но дискомфорт значит меньше, чем жар между моих ног.

Он не торопится, наслаждаясь каждой секундой, покусывая мою кожу, вызывая во мне смесь удовольствия и предвкушения. Его рука возится с пуговицами моей блузки, медленно обнажая кожу под ней, и ткань расходится от его прикосновений, словно раскрывая страшную тайну.

Его свободная рука скользит ниже, поглаживая меня сквозь ткань легинсов, и трение разжигает искры удовольствия, от которых у меня перехватывает дыхание. Ухмылка на его лице становится шире с каждым тихим стоном, который срывается с моих губ, каждый звук свидетельствует о его власти надо мной.

– Уже такая мокрая, – бормочет он, сильнее прижимая пальцы к моему естеству, и от этого давления я резко вдыхаю. Твердый, без сомнения, член в его штанах – видимый знак возбуждения, который лишь разжигает огонь во мне. – Скажи мне, Иден, – говорит он, одновременно соблазняя и приказывая. – Ты хочешь, чтобы я прижал тебя к этой стене в уборной и трахнул тебя?

Он прижимается ко мне бедрами и трется твердым членом о мою ногу.

Я едва могу связно мыслить, не говоря уже о том, чтобы отвечать, пока его пальцы продолжают медленно, мучительно двигаться. Дразнящие движения сводят с ума, с каждой секундой подталкивая меня все ближе к краю, и я чувствую, как мое самообладание ускользает.

– Ответь мне, – требовательно шепчет он мне на ухо и перестает двигать пальцами, ожидая моего ответа. Пауза сделана намеренно, чтобы напомнить мне, кто владеет ситуацией.

– Да, отец, – наконец удается выдохнуть мне, мой голос полон жажды. Слова едва успевают вырваться из моего рта, как его пальцы снова начинают двигаться, на этот раз проскальзывая под пояс моих легинсов и отыскивая путь к моей влажной коже.

Он одобрительно хмыкает, его губы касаются моего уха.

– Хорошая девочка, – шепчет он, и в этот момент предвкушение снова нарастает, каждый нерв в моем теле кричит о том, как сильно я его хочу.

Но на этот раз я буду той, кто властвует.

Не говоря ни слова, я мягко отталкиваю его назад и опускаюсь перед ним на колени. Глаза Романа расширяются, темнея от желания, пока он наблюдает за мной, и его дыхание замирает от этого зрелища. Распределение ролей между нами резко меняется, воздух густеет от напряжения, пока я с нарочитой медлительностью расстегиваю его ремень.

– Позволь мне позаботиться о тебе, отче, – шепчу я. Эти слова полны соблазна. Его пальцы дергаются у боков, сопротивляясь желанию прикоснуться ко мне, пока я вытаскиваю ремень и расстегиваю пуговицы на его брюках. Его член натягивает ткань, а предвкушение в его глазах подстегивает мое желание.

Одним движением руки я освобождаю его от боксеров, и его член сразу же встает. Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом, и жар в его глазах заставляет меня трепетать. Я медленно обхватываю его рукой, ощущая тепло и твердость.

Роман издает слабый стон, его контроль над собой ослабевает, когда я начинаю двигаться вверх-вниз, мои движения неторопливы, я наслаждаюсь прикосновениями к нему. Наконец, его руки ложатся на мой затылок, пальцы путаются в волосах, и он наблюдает за мной, едва сдерживая жажду.

– Ты не обязана… – начинает он, но я прерываю его мягким поцелуем в головку члена, пробуя на вкус уже образовавшуюся бусинку смазки.

– Я хочу, – шепчу я и, не дожидаясь ответа, беру его в рот, медленно и глубоко. Его вкус затмевает все, и я чувствую, как Роман крепче вцепляется в мои волосы, а его дыхание перехватывает, когда я начинаю двигаться.

Я не тороплюсь, задавая ритм, который сводит его с ума, мои губы и язык работают вместе, приближая его к краю. С каждым мгновением Роман все больше теряет контроль над собой, его стоны становятся все громче и отчаяннее, пока он пытается сдержать себя и не толкаться в мой рот.

Пока Роман все еще переводит дыхание, я слегка отстраняюсь, не сводя с него глаз. Внутри меня вспыхивают непокорность и желание, и, прежде чем он успевает отреагировать, я слегка откидываю голову назад и плюю на его член, влага блестит, покрывая его.

Глаза Романа темнеют от удивления и пылкого наслаждения, его дыхание сбивается, пока он наблюдает за мной. Это одновременно и вызов, и утверждение власти, напоминание о том, что в этот момент я владею ситуацией не меньше, чем он.

Его руки сжимают мои плечи, он впивается в них пальцами ровно настолько, чтобы удержаться, и смотрит на меня взглядом одновременно благоговейным и собственническим. Кажется, что комната затаила дыхание, когда я своей рукой размазываю слюну по всей длине его члена, и от этого каждое движение становится более размеренным, более интенсивным.

– Иден… – вздыхает он, его голос – низкое рычание, одновременно предупреждающее и ободряющее, воздух между нами трещит, как провод под напряжением.

Не отрывая взгляда, я снова опускаю голову и снова беру его в рот, а слюна делает каждое движение плавным и чувственным. Роман крепче вцепляется в мои плечи, его дыхание вырывается из груди рваными вздохами, пока я продолжаю размеренно ласкать его, каждое движение – одновременно служение и неповиновение.

Я чувствую, как его тело напрягается под моими прикосновениями, а его обычная выдержка тает с каждой секундой. Его рука перемещается на мой затылок, направляя меня, когда я втягиваю щеки, принимая его глубже, желая вызвать все ощущения, какие только могу.

– Твою ж… Иден… – Роман стонет, его голос низок и груб, полон жажды, которая посылает мурашки по моей спине. Звук его голоса и то, как его тело отвечает мне, только подстегивает меня. Я увеличиваю темп, чувствуя, как напряжение в нем нарастает до предела. Его пальцы путаются в моих волосах, он держится из последних сил, пытаясь не потерять контроль полностью. Но я не сдаюсь.

Я хочу, чтобы он потерял контроль, чтобы он отдался наслаждению, рождающемуся в нем, как я много раз до этого. Как только я чувствую, как он напрягается подо мной, как его дыхание сбивается, давая понять, что он близок к оргазму, Роман внезапно отстраняется, его руки обхватывают мои плечи и он делает шаг назад. От неожиданности я резко вдыхаю. Мои губы удивленно приоткрываются, и я смотрю на него, растерянная и раздраженная.

Глаза Романа темны, наполнены бурей эмоций, которые я не могу разобрать. Он тяжело дышит, его грудь вздымается и опускается, пока он пытается вернуть контроль над собой. Его руки обхватывают мое лицо, большие пальцы проводят по щекам, и мгновение мы просто смотрим друг на друга, воздух между нами кажется густым от несказанных слов и неисполненных желаний.

– Почему ты остановился? – шепчу я с отчаянием, которое не могу скрыть.

– Встань, – резко говорит он, хватая меня за локти и прижимая к холодной плитке.

Он тянет за мои легинсы, спуская их вместе с нижним бельем, и не предупреждает, нащупывая головкой мой вход.

– Хочешь, чтобы я кончил тебе в рот? – спрашивает он рядом у самого моего уха, покусывая его.

Нагнув, Роман заставляет меня облокотиться на металлический поручень, а через несколько секунд входит в меня.

Прижавшись лбом к холодной стене, я сдерживаю неистовый стон в тот момент, когда он полностью входит в меня. Мое тело, влажное от томления, приветствует каждый мощный толчок, движения даже не требуют усилий из-за того, что я вся мокрая. Его ладонь путается в моих волосах, и с каждым рывком он усиливает ощущения, вызывая во мне вспышки удовольствия и боли.

– Черт…

– Тебе нравится эта боль, не так ли? – спрашивает он, читая меня как раскрытую книгу.

Каждый толчок словно выбивает воздух из моих легких.

– Д-да… – я задыхаюсь, его член входит все сильнее. – Блять, да, – хнычу я, с трудом держась на дрожащих ногах.

– Умоляй меня кончить, Иден, – шепчет он, безжалостно вбиваясь в меня. – Моли, чтобы я кончил…

– Пожалуйста, – шепчу я, готовая рухнуть. – Пожалуйста, наполни мою киску своим… – умоляю я, слезы застилают глаза.

Протянув руку ко мне, он проводит пальцами по набухшему клитору.

– Только если ты сначала кончишь на мой член, – шепчет он.

Я закусываю рубашку, чтобы подавить стоны, грозящие вырваться наружу, и чувствую, как пальцы Романа медленно проводят по моему клитору, его прикосновения размеренны и дразнящи, даже когда он продолжает входить в меня. Тепло в моем животе нарастает, ощущения переполняют меня, когда он доводит меня до края.

– Блядь, Роман, – шиплю я, беззвучно простонав. – Мне это охренеть как нравится, – признаюсь я, чувствуя, как наступает оргазм. – Я охренеть как люблю тебя…

Как по команде, он отпускает мои волосы, отводит руку от клитора, крепко сжимает мои бедра, и я чувствую, как его сперма выплескивается внутрь меня. Мы оба задыхаемся, наши тела дрожат. Он быстро вытирает следы нашей встречи, прежде чем натянуть легинсы обратно на меня.

Тяжесть того, что я только что сказала, обрушивается на меня как тонна кирпичей. Я прижимаюсь головой к стене. Я слишком напугана, чтобы повернуться к нему лицом. С трудом удерживаясь на ногах, я упираюсь в металлический поручень, и тут же наступает посторгазменное просветление.

Я только что сказала Роману, что люблю его.

Когда я наконец заставила себя открыть глаза, то увидела, что он нервно потирает затылок рукой.

Он смущен?

– Почему ты выглядишь таким встревоженным? – спрашиваю я, наблюдая, как он возится с ремнем; его движения нерешительны.

– Я не встревожен, Иден, – шепчет он, проводя рукой по волосам. Но когда он говорит это, глаза выдают его. Широко распахнутые, ищущие, словно он пытается нащупать под собой твердую почву, но только чувствует, как она осыпается.

– Послушай, Роман, то, что я сказала, было глупо…

– Это то, что заставило меня кончить, – перебивает он, и признание повисает между нами, наполненное тяжелым смыслом. Его щеки краснеют, а в глазах мелькает что-то – что-то, в чем он боится признаться даже самому себе. – Я был близок, но когда ты это сказала, со мной что-то произошло, – признается он, его голос не громче шепота. – Ты это серьезно? – Его взгляд ищет мой, почти умоляя об ответе.

Черт.

Что мне ответить?

Я сказала это, потому что имела в виду.

Я сказала это, потому что хотела, чтобы он это знал.

– Или это был просто секс? – спрашивает он, его голос напряжен от неизвестности, выражение лица – лишь маска, скрывающая бурю эмоций.

– Люди говорят всякое в пылу страсти, – лгу я, слова оставляют горечь на языке. – Мне жаль…

– Твои двадцать минут почти прошли, ангел, – отстраненно говорит он, хотя я слышу в его голосе напряжение. – Я не хочу, чтобы ты опоздала.

Когда он тянется к дверной ручке, я хватаю его за руку, удерживая связь, готовую исчезнуть.

– Ты хотел, чтобы я имела это в виду, Роман? – спрашиваю я, видя борьбу в его глазах, войну между его сердцем и клятвой, за которую он цепляется.

– Люди говорят то, что не имеют в виду, Иден, – шепчет он, в его голосе звучит разочарование, от которого я не могу скрыться. – Иногда это ранит.

Он открывает дверь, и коридор за ней словно манит его прочь от меня, расстояние между нами увеличивается с каждой секундой.

– Роман…

– Тебе нужно вернуться к работе. Не хочу тебя задерживать.

С напряженным видом он надевает кольцо обратно на палец, и золотая полоска загорается на солнце – напоминание о клятве, которая сдерживает его. Его лицо становится суровее, словно само кольцо способно заблокировать эмоции, которые он так отчаянно пытается контролировать.

– И как, по-твоему, я себя ощущаю, – спрашиваю я дрожащим от эмоций голосом, – зная, что каждый раз, когда ты надеваешь это кольцо, ты словно напоминаешь себе, что я – нечто запретное? Как будто я только искушение, которому ты должен противостоять, а не кто-то, кто тебе дорог.

Он снова поворачивается ко мне, его взгляд полон мучительных чувств: страха, сожаления и чего-то более глубокого, чего я не могу определить до конца. Он говорит тихим голосом, почти шепотом:

– Наверное, как будто я только что сказал тебе, что люблю тебя, а потом побоялся признать, что это правда.

Его лицо смягчается всего на мгновение, и я вижу человека, который скрывается за священником – человека, который в ужасе от того, что он чувствует ко мне, но не может этому противиться.

Не говоря больше ни слова, Роман отворачивается, его руки исчезают в карманах, а невысказанная правда тяжело повисает в воздухе между нами.

Я облажалась.

Я думала, что берегу его чувства. А оказалось, что я их просто растоптала.

* * *

Пошатываясь, я возвращаюсь в кофейню и вижу, как Роман забирает у Зои свой напиток, намеренно избегая моего взгляда, пока я иду за стойку. Завязывая фартук, я встаю рядом с Зои и смотрю, как Роман отходит к одному из диванчиков. Скованные движения, напряженная спина – я чувствую, как в животе поселяется ужас.

– Чем он так недоволен? – спрашивает Зои и хмурится, глядя на него. – Он едва сказал пару слов, когда забирал заказ. И вообще, куда вы оба исчезали?

– Думаю, я облажалась, Зои, – признаюсь я, глядя, как Роман устраивается на диванчике и тут же привлекает взгляды нескольких женщин в кофейне, заинтересованных его появлением.

Он ловит взгляд одной из женщин и улыбается – жест, который вызывает вспышку ревности и гнева во мне.

Когда его взгляд мельком обращается ко мне, его глаза дерзко блестят, бросая мне вызов, толкая меня глубже в пучину гнева.

Ладно, проехали, я точно облажалась.

– Ну, иди принимай заказ, – шепотом поторапливает Зои. – И постарайся не выглядеть так, как будто тебя только что трахнули в туалете кофейни, – добавляет она, читая меня, как раскрытую книгу.

Умирая от стыда, я опускаю голову, вожусь с кассой, пытаясь собрать мысли воедино.

– Что я могу сделать для вас? – спрашиваю я дрожащим голосом, сосредотачиваясь на своих действиях.

– Иден?

Мое сердце останавливается.

Весь гнев, который медленно закипал в моих венах, превращается в парализующий страх.

Я заставляю себя оторвать взгляд от кассы, воздух застревает в горле, я невольно делаю шаг назад, а тело неконтролируемо дрожит.

Эрик.

Он нашел меня.

Он выглядит так же, как и всегда: русые волосы зачесаны назад, темно-карие глаза впиваются взглядом в мои с такой силой, что моя кожа покрывается мурашками. Лицо, которое так долго преследовало меня в кошмарах, теперь прямо передо мной, и я не могу дышать, не могу думать.

– Иден, ты в порядке? – голос Зои звучит словно издалека, едва слышный через пелену ужаса, обволакивающую меня.

– Э-эрик, – с запинкой слово слетает с моих губ, искаженное эхо имени, которое преследовало меня.

Воспоминания обрушиваются на меня: его руки, удерживающие меня, его удушающий вес, мое тело, над которым надругались.

– Э-эрик…

Все кружится, расплывается перед глазами, и я оседаю на пол. Последнее, что я слышу, – голос Зои, в панике зовущий меня, а потом все исчезает в темноте.

1Пет 5:8: Будьте бдительны и бодрствуйте. Ваш враг, дьявол, бродит вокруг, как рычащий лев, в поисках жертвы.