— Чем тебя порадовать? — спросила Мэг, протирая барную стойку. У меня появились новые знакомые. Я стал завсегдатаем Аббы.

— Мэг, мне бы пива.

— Лады. Сейчас будет.

Я уселся рядом с Эдвиной.

— Эд! Угостить пивом?

— Ну да,— засмеялась она,— почему бы и нет?

Пятничный вечер. В кармане зарплата. Гораздо лучше, чем раньше.

— А я? — подала голос буч Джен.

— И моему старшему братцу пиво, Мэг.

— Поосторожнее с выражениями,— сказала Джен.

На мое плечо легла чья-то рука. Судя по длине ярко-красных ногтей: Пичес.

— Здравствуй, детка,— поцеловала меня в ухо.

Я почувствовал, как радость переполняет меня.— И для Пичес что-нибудь, будь добра,— крикнул я.

— Ты сегодня подозрительный добрый,— сказала Пичес.— Девчонка хорошая попалась или что?

Я покраснел. Она нащупала больное место.

— А у меня все хорошо. И работа, и байк, и друзья.

Эд присвистнула:

— Байк?

— Да! — крикнул я.— Да, да! Тони продала старый Нортон. Мы ходили с ней на парковку в воскресенье, и я катался, пока она не психанула.

Ушла домой без меня.

Эд улыбнулась:

— Большой байк,— и ударила меня кулаком в плечо.

— Знаешь, что я сделал вчера, когда окончательно поверил, что он мой? Прыгнул на байк и проехал триста км в одну сторону и триста обратно.

Все понимающе хмыкнули. Я кивнул.

— Мир изменился. Это свобода. Это счастье. Я обожаю этот байк. В смысле, я реально его люблю. Я люблю этот гребаный байк так сильно, что даже не могу рассказать вам, до какой степени я его люблю!

Все бучи, у которых были байки, кивнули. Джен и Эд снова хлопнули меня по плечу.

— Жизнь налаживается, парень. Я рад за тебя,— сказала Джен.— Мэг, налей-ка юному Марлону Брандо.

Кольцо работает!

— Мстители уже начались? — спросил я.

Мэг покачала головой.

— Еще пятнадцать минут. Жду не дождусь нового наряда Дайаны Ригг!

Я вздохнул:

— Надеюсь, кожаный комбинезон. Я в нее влюбляюсь!

Мэг рассмеялась:

— Занимай очередь.

Бар наполнялся. Молодой человек, которого я раньше здесь не видел, зашел и заказал джин-тоник. Мэг выполнила заказ, и появился парень постарше с полицейским значком. Копы вбегали в бар по одному.

Ловили на живца.

— Вы только что обслужили несовершеннолетнего. Леди и джентельмены, прошу отвлечься от ваших напитков. Приготовьте паспорта для проверки. Это полиция.

Джен и Эдвин схватили меня за рубашку и вытащили через заднюю дверь.

— Давай-давай отсюда! — кричали они.

Я неумело забрался на мотоцикл. Копы окружили меня. Ноги не держали. Байк не заводился.

— Гони! — вопили Джен и Эд.

Два копа подходили ближе. Один держал руку на кобуре.

— Слезай с байка.

— Ну же,— колдовал я с зажиганием.

Мне удалось завести байк с ноги, с трудом отжать сцепление и выкатиться с парковки.

Добравшись до квартиры Тони и Бетти, я застучал в дверь. Бетти выглянула:

— Чего стряслось?

— Бар! Облава!

— Успокойся,— Тони положила руку мне на плечо.— Выдохни и расскажи спокойно, что произошло.

Я сбивчиво объяснил.

— Как мы узнаем, что случилось с ними?

— Скоро узнаем. Позвонит телефон,— сказала Бетти.

Телефон позвонил. Бетти слушала.

— Никого не загребли, кроме Мэг,— сказала она.— Бучей Джен и Эд потрепали.

Я потер лоб рукой.

— Сильно?

Она пожала плечами. Я чувствовал себя виноватым.

— Думаю, им досталось из-за меня.

Бетти села к кухонному столу и уронила лицо в ладони.

Тони пошел к холодильнику.

— Будешь пиво?

— Не, спасибо,— сказал я.

— Ладно.

Страх вернулся перед сном. Но главный ужас пришел к полуночи, и я проснулся, обливаясь потом.

Мне приснилась та самая облава в Тифке. Теперь я вырос как раз на тот самый десяток сантиметров. В следующий раз возраст не спасет меня. Страх клокотал у меня в глотке.

Это случится со мной. Я знал. Но я не мог ничего изменить, особенно — себя. Я как будто правил лодкой, держа курс на скалы, зная, что меня ждет, но не мог свернуть.

Я скучал по Эл. Мне бы хотелось, чтобы Жаклин подоткнула мне одеяло, поцеловала в лоб и сказала, что все будет хорошо.

***

Владелец Аббы погряз в долгах.

Несколько лет назад ему запретили оптовые закупки, и он таскал пиво в чемодане. В попытке спасти бизнес он объявил бар местом, куда можно заходить геям, что позволило повысить цены на алкоголь.

Мы были выгодной и покорной целевой аудиторией. Обычно нас обслуживал только один клуб в городе. Другие владельцы хотели включиться в бизнес, но владелец Аббы жадничал. На него навели копов, и бар закрыли.

Новый открылся ближе к Тендерлойну, в центре Буффало. Он назывался Малибу, нам можно было приходить после джазового шоу в час ночи.

Бар держали криминальные бароны, но за барной стойкой стояла лесбиянка. Наш человек. Ее звали Герт. Она просила называть ее тетушка Герти, но это звучало странно. Мы выбрали ей прозвище Куки, печенька.

В новом клубе были плюсы (большая танцплощадка) и минусы (всего один выход). Зато среди плюсов оказался бильярдный стол. Мы с Эд резались до восхода солнца.

Эд коротала ночь за бильярдом в баре, потому что ждала Дарлин.

Дарлин танцевала неподалеку в баре на Чиппева-стрит. В отеле через квартал от Малибу работали множество девушек по вызову — и женского, и мужского пола. На рассвете они сдавали смену и набивались в Малибу. Этот бар не закрывался никогда.

Почему-то Эд не появлялась в баре по выходным. Чем была занята ее жизнь, кроме завода и Малибу?

— Эд,— сказал я одним утром.— Где ты бываешь в выходные?

Она не отрывалась от бильярдного стола:

— В другом клубе.

Я был сбит с толку. Насколько я знал, всегда был открыт только один клуб.

— Это в каком?

— В Ист-Сайде,— она натирала мелком кий.

— Негритянский клуб?

— Черный,— сказала она, выбрала сложный шар и загнала его в лузу.

— Он называется черный клуб.

Я переваривал новую информацию, пока Эд готовилась к следующему шару.— Черт,— рявкнула она, когда промазала.

— Он отличается от нашего? — спросил я, обходя бильярдный стол по кругу.

— И да, и нет,— Эд не была настроена говорить.

Я пожал плечами и прицелился в дальний угол. Шар пошел криво. Эд улыбнулась и утешительно хлопнула меня по спине. У меня было столько вопросов, но я не знал, как их задать.

Эдвин загнала восьмерку по ошибке.

— Вот дрянь,— зашипела она.— Дрянь!

Она посмотрела на меня.

— Чего?

Я пожал плечами.

— Слушай,— сказала она.— Я весь день на заводе с белыми бучами.

Мне нравится приходить сюда и расслабляться с вами. Но мне хорошо и со своими, понимаешь? Кроме того, мы бы с Дарлин давно разбежались, если бы я тусовалась только в Ист-Сайде.

Я потряс головой. Было непонятно.

— Дарлин не волнуется, если я жду ее здесь. А если я торчу в своем клубе, скажем, появляется лишний соблазн.

— Ты голодная?

— Не, чувак, я просто человек,— она напряглась.

— В смысле, ты поесть не хочешь?

Она врезала мне по плечу.

— Пошли.

В ресторане мы встретили Дарлин и других девушек. Они были на взводе, обсуждая драку, которую затеял один из клиентов.

— Эд, ты думаешь, я смогу пойти с тобой как-нибудь? Я не знаю, можно ли об этом спрашивать.

Эд выглядела так, как будто ее поймали с поличным.

— Ты хочешь в мой клуб?

— Я не знаю, Эд. Мы же друзья.

Она пожала плечами.

— И?

— Этим утром я понял, что не очень хорошо тебя знаю. Наверное, мне хотелось бы побывать на твоей стороне.

Дарлин тянула Эд за рукав:

— Детка, ты бы видела! Мы набили ему задницу. Он просил прощения!

— Надо подумать,— сказала Эд.

— Ясно. Я не обижаюсь.

***

Эд больше не было видно в Малибу. Я спросил у Грант, и она объяснила: Эд сердится, потому что расизм проявляется у большинства белых. Это особенно заметно после убийства в Нью-Йорке Малькольма Икс, борца за права человека.

Мне хотелось позвонить Эд, но Мэг отговорила. Бучи с автомобильного завода сказали ей: Эд закатывает истерику, оставьте ее в покое. Мне казалось, что помощь друзей пригодилась бы любому, но к совету старых бучей стоило прислушаться.

Весной я наткнулся на Эд в какой-то забегаловке. Я так обрадовался ей, что бросился обнимать. Она бросила на меня подозрительный взгляд, как будто мы увиделись впервые. Я думал, что она злилась на меня и остальных. Однако, чуть помедлив, она обняла меня.

Рядом с ней я почувствовал себя дома.

Эд вернулась в Малибу.

***

Однажды она сказала:

— Я подумала над твоим вопросом.

Я сразу же понял, о чем она. Возьмет ли она меня в клуб.

— Я все еще не уверена, стоит ли тебя вести в обычный день, понимаешь? Но в субботу особый вечер: годовщина одной пары, одна из них — цветная, другая — белая. Так что если хочешь… Я хотел. Мы решили ехать на машине Эд.

Она забрала меня из дома вечером в субботу. Мы ехали в тишине.

— Волнуешься? — спросила она.

Я кивнул.

Она покачала головой.

— Может, зря мы это затеяли.

— Нет,— сказал я.— Ты не понимаешь. Я всегда волнуюсь перед тем, как зайти в новый клуб. Всегда. У тебя бывает такое?

— Нет,— ответила Эд.— Или да. Не знаю.

— А сейчас волнуешься? Ведешь белого буча в черный клуб.

— Есть немного,— она посмотрела в зеркало заднего вида, остановилась на светофоре и протянула мне сигарету.

— Знаешь, ты мне нравишься,— подбодрила меня Эд.

— Ты мне тоже нравишься, Эд. Правда.

Я понял, что хоть и бывал близок со школьными друзьями, никогда не попадал в закоулки Ист-Сайда.

— Буффало как будто делится на две части. Получается два города.

Думаю, белые редко попадают на эту сторону.

Эд засмеялась и кивнула.

— Расистский раскол Буффало. Приехали.

— А где клуб?

— Сейчас увидишь,— Эд остановила машину в соседнем переулке.

Мы подошли к невзрачной двери, Эд постучала. На нас посмотрели через глазок. Дверь открылась, а вместе с ней на улицу выкатилась музыка.

Бар был забит до отказа. Бучи подходили к Эд, жали руку, обнимали за плечи. Она показывала на меня и что-то говорила, перекрикивая музыку. Несколько женщин позвали нас к столику. Пожали мне руку.

Эд заказала нам пиво, мы сели.

— Дейзи положила глаз на тебя! — крикнула мне Эд.— Она напротив, в голубом платье.

Я улыбнулся Дейзи. Она отвела взгляд, но потом снова посмотрела мне в глаза. Через несколько минут что-то сказала подруге и встала. На ее ногах мерцали голубые шпильки под цвет платья. Уверенным шагом она подошла к нашему столику.

— Бог к тебе милостив, подруга,— завопила Эд. Я встал навстречу Дейзи, она тянула меня на танцплощадку. Эдвин схватила за другую руку и прорычала:

— Еще волнуешься?

— Уже получше,— рявкнул я через плечо.

***

— Ха! — говорила Эд, выходя из клуба.— Уже получше! — передразнила меня, смеясь, и пихнула в плечо.— Тебе повезло, что бывшей девушки Дэйзи не было. Она бы тебя отдубасила, наставила белых шишек в черном клубе.

Нас прервали. Ее дернули за плечо и развернули. Меня ударили в спину. Я обернулся и увидел открытые двери автозака. Два копа бессовестно тыкали нас дубинками.

— К стенке, крошки.

Нас привели в переулок. Эд успокоительно положила руку мне на плечо.

— Не распускать руки, бучара,— рявкнул коп и прижал ее к стене.

Я все еще чувствовал теплоту ее руки, даже когда мое лицо прижали к кирпичной стене.

— Ноги на ширине плеч. Пошире,— второй коп дернул меня за волосы, пиная по ногам тяжелыми ботинками. Достал у меня из кармана кошелек и открыл.

Я глянул на Эд. Коп досматривал ее, проводя руками по бедрам чуть медленнее, чем следовало. Он тоже достал кошелек у нее из кармана, вынул деньги и сунул себе.

— Лицом к стене,— рявкнул мой коп. Его рот был в миллиметрах от моего уха.

Второй начал вопить на Эд.

— Считаешь себя мужиком? А? Думаешь, ты сможешь выстоять как мужик? Что это у тебя? — он разорвал пуговицы на рубашке и стащил эластичный бинт. Бандаж Эд болтался на талии, коп схватил ее за грудь.

— Убери свои лапы! — крикнул я.

— Замолчи, гребаная извращенка,— мой коп схватил меня за голову и стукнул о стену со всей силы. Перед глазами закружились разноцветные пятна.

Мы с Эд переглянулись. Казалось, у нас куча времени, чтобы договориться. Бывает, говорили старые бучи, что лучше вытерпеть издевательства копов, чтобы они спустили пар и отстали. А иногда в настоящей опасности твои жизнь и здоровье, и стоит принять бой.

Выбор не из легких.

Не успели копы глазом моргнуть, как мы с Эд решили драться. Каждый из нас схватил ближайшего противника. В какой-то момент мне даже показалось, что мы побеждаем. Я била своего по ногам, Эд прицелилась другому в пах и врезала по голове кулаком.

Мой исхитрился и ткнул меня дубинкой в солнечное сплетение. Я сползал по стене, не в состоянии дышать. Я услышал треск: это дубинка опустилась Эд на голову. Меня стошнило. Копы принялись избивать нас и делали это так долго, что сквозь боль мне пришел вопрос, не устали ли они. Рядом с переулком послышались голоса.

— Уходим,— сказал один коп другому.

Эд и я лежали без движения. Я видел ботинки копа рядом со своим лицом.— Чертова предательница,— сплюнул он и отвесил ботинком по ребрам в качестве пунктуационного знака.

Следующее, что я помню, был уже дневной свет. Тротуар под моей щекой холоден и груб. Эд лежала рядом, ее лица не было видно. Я протянул руку, но мои пальцы не дотягивались до нее. Рука плюхнулась в лужу крови у головы Эд.

— Эд,— прошептал я.— Пожалуйста, пожалуйста, не умирай!

— А? — промычала она.

— Нам надо валить, Эд.

— Лады,— сказала она.— Подгоняй машину.

— Не смеши меня,— ответил я.— Я еле дышу.

Я снова отключился.

***

Потом Дарлин рассказала, что нас подобрала добрая семья по дороге в церковь. Они позвали прохожих на подмогу и оттащили нас с Эд к себе домой. Не стали звонить в скорую, потому что боялись, что у нас могут быть проблемы.

Когда Эдвин пришла в себя, то сказала им телефон Дарлин, и друзья приехали за нами. Дарлин возилась с нами целую неделю, пока мы приходили в себя.

— Где Эд? Как она? — я спросил, придя в себя.

— Она спросила то же самое,— ответила Дарлин.— Жива. Оба живы, гребаные дураки.

Никто из нас не пошел к врачу, чтобы не загреметь в полицию. Когда мы смогли сидеть и ходить, сидели днем в гостиной, пока Дарлин спала. Диван был раскладной, и нам хватало места с комфортом смотреть дурацкие телешоу.

***

Эд дала мне «Бюллетень или пуля» Малькольма Икс. Посоветовала прочесть Уильяма Дюбуа и Джеймса Болдуина. Но тогда из-за ноющей головной боли мы еле справлялись с чтением газеты. Весь день лежали на диване и смотрели телек.

Эд дали оплачиваемый отпуск, а меня уволили из типографии.

Когда мы с Эд зашли в Малибу месяц спустя, кто-то выдернул вилку музыкального автомата из сети. Все кинулись нас обнимать.

— Эй-эй, понежнее! — мы кричали, отступая к дверям.

— Что-то мне это напоминает,— сказал я, когда лицо Эд было в сантиметрах от моего лица. У нас были одинаковые шрамы над правой бровью.

После той драки я распрощался с уверенностью в себе. Боль меж ребрами мешала дышать и напоминала о уязвимости человеческого тела.

Облокотившись на столик, я смотрел, как танцуют мои друзья. Было приятно оказаться дома. Пичес присела рядом, обняла за плечи и приложилась долгим поцелуем к моей щеке.

Куки предложила поработать в Малибу вышибалой. Я взялся за ребра и вздрогнул. Она разрешила выйти официантом в смену, пока не подлечусь. А деньги мне были нужны.

***

Я смотрел на Жюстин, сногсшибательную дрэг-квин, собиравшую деньги в банку от растворимого кофе от столика к столику. Подойдя к нам с Пичес, принялась считать собранное.— Ты можешь не скидываться, милый.

— Что это?

— Это на новый костюм,— ответила она, складывая мятые купюры в стопку.

— Чей новый костюм?

— Твой, милый. Нельзя же вести дрэг-шоу «Экстравагантные ночи Монте-Карло» в обносках, верно? — закатила глаза Жюстин.

Я не понимал.

— Мы поведем тебя по магазинам,— объяснила Пичес.— Через месяц тебе придется вести наше дрэг-шоу.

— Я так и сказала! — обиделась Жюстин.

— Но я не умею ничего вести.

— Не волнуйся, милый,— засмеялась Жюстин.— От тебя не требуется быть звездой.

Пичес расправила широкие плечи.

— Звезды — это мы!

— Но тебе придется выглядеть бо-жес-твен-но! — помахала стопкой купюр перед моим лицом Жюстин.

***

Я слышал, что в магазине Клейнхана отказывали в обслуживании бучам и фэмам. На этот раз у них не было выбора. Продавцам пришлось помочь трем настоящим королевам выбирать один костюм.

— Нет,— высказалась Жюстин.— Нам нужен ведущий, а не гробовщик.

— Природные тона,— Жоржетта взяла мое лицо в ладони и заглянула в глаза.— Ему к лицу.

— Не-не-не,— сказала Пичес.— Вот оно!

Она держала в руках темно-синий габардиновый костюм.

— Да,— выдохнула Жюстин, когда я вышел из примерочной.— Да!

— Милый, ты меня заводишь,— сообщила Жоржетта.

Пичес дергала за лацканы.— Да! Да! Да!

— Мы берем,— сообщила не очень радостному продавцу Жоржетта.— Подшейте парню. Должно выглядеть шикарно!

Продавец схватил рулетку и начал измерять меня, нанося мелом пометки так, чтобы почти не прикасаться к телу. Наконец он выпрямился.— Заберете через неделю.

— Мы заберем сегодня,— объявила Жоржетта.— Погуляем по магазину, посмотрим другие вещи.

— Очень сомневаюсь,— буркнул продавец.— Приходите через два часа. Дайте спокойно поработать.

— Будем через час, милый,— Жюстин мяукнула через плечо, удаляясь.

— Я уже соскучилась,— Жоржетта послала продавцу воздушный поцелуй.

— Пойдем,— помахала мне Пичес.— Наша очередь.

***

Мы направились в соседний магазин. Целью моих спутниц была секция женского белья.

Я с ужасом посмотрел на них.

— Мне надо в туалет. Я хочу потерпеть, но не могу.

Жюстин погладила меня по щеке:

— Жаль, милый.

Пичес выпрямилась во весь свой рост:

— Мы пойдем с тобой.

— Нет,— воспротивился я,— Тогда нас всех загребут.

Мочевой пузырь ныл. Нужно было раньше об этом подумать. Я вздохнул и открыл дверь в женскую уборную.

Женщины освежали макияж перед зеркалом. Одна глянула на меня и закрутила колпачок губной помады.

— Это парень или девушка? — спросила вторую, пока я шел мимо.

Вторая женщина повернулась ко мне.

— Это женский туалет,— сообщила она.

— Я в курсе,— кивнул я и закрыл за собой дверь кабинки. Их смех снаружи резал меня ножом.

— А вдруг это мужчина? Надо позвать охрану и проверить.

Я закончил свои дела и застегнул брюки. Было страшно. Однако тревога могла оказаться ложной. Позвали ли охрану? Я вышел из кабинки только после того, как они ушли.

— Ты как, милый? — спросила Жюстин. Я кивнул.

Она улыбнулась:

— Эти девочки постарели на десять лет.

Я улыбнулся через силу:

— Они никогда бы не позволили себе издеваться над парнем. Я боялся, что они позовут охрану. Это я теперь старше на десять лет.

— Пошли,— Пичес тянула за рукав.— Время для женского шоппинга.

***

Меня вели по отделу нижнего белья.

— Что думаешь? — Жоржетта держала в руках красную шелковую ночнушку.

— Черную,— сказал я.— Бери черную с кружевом.

— Ого, у парня есть вкус! — ответила она.

Пичес вздохнула.

— Забавно, но когда я увидела тебя в костюме, довольного и счастливого, я вспомнила, как меня заставляли покупать новый костюм для воскресной службы. Если я и мечтала о новой одежде, то совсем не о костюм. Вот что я тебе скажу. Я мечтала о чем-то другом, стильном, красивом, на тоненьких лямочках. И покороче,— она провела пальцами по корсажу.— Я была балериной в брючном костюме.

Жоржетта хмыкнула.

— Скорее уж феечкой.

Пичес отвернулась и утащила меня.

***

Мы вернулись за костюмом через час. Он был готов.

— У нас остались деньги на рубашку и галстук,— вычислила Жоржетта.

Жюстин взяла в руки бледно-голубую рубашку. Нежная, она была красивее всех рубашек моего отца. Пуговки — небесно-голубые с белыми воронками, как облачка. Пичес и Жоржетта выбрали галстук винного цвета.

Продавцы выглядели так, как будто у всех разом разболелась голова.

Пусть лучше у них, чем у нас.

— Я не могу выразить, насколько я вам благодарен,— сказал я моим спутницам.

— Можешь, конечно. Выберешь меня победительницей дрэг-шоу.

— Ничего подобного, я симпатичнее.

— Не смеши мои тапочки.

Я поднял руки:

— Погодите! Вы не говорили мне, что надо будет еще и судить.

— Ну, милый,— улыбнулась Жюстин,— это еще через месяц. Не волнуйся, красавчик.

***

Месяц пролетел быстро. Я игнорировал советы о том, как нужно вести шоу, поскольку они все противоречили друг другу. Перед шоу я даже специально немного опоздал.

Сидя на парковке верхом на Нортоне, я закурил.

— Детка, где же ты? — появилась Пичес, раскачиваясь из стороны в сторону на шпильках по гравию.

— Иду,— я наступил на сигарету.— Сейчас буду.

Все уставились на меня, когда я вошел в бар.

— Так бы и съела тебя,— расправила мне лацканы Пичес.

Жоржетта приложила руки к груди.— Кажется, я влюбилась!

— Говорит она после каждого минета,— пробурчала Жюстин.

Куки прошлась по программе со мной. Я от волнения грыз ноготь на большом пальце. Всю жизнь я мечтал быть невидимкой. Что я буду делать на сцене в лучах софитов?

Когда я поднялся туда, в первую секунду стало темно. Потом свет упал на меня, и я уже не смог видеть зрителей.

— Пой! Пой! Пой! — скандировал один из бучей.

— Похож ли я на Берта Паркса? — спросил я в микрофон и, чтобы доказать обратное, затянул дурным голосом: «А вот и онааа, разносторонняяааа».

Зрители разочарованно загудели.

— Слушайте, ребята, у нас сегодня серьезное дело,— я воззвал к их совести.

— Никакое не серьезное! Это дрэг-шоу,— крикнули из толпы.

— Ага,— сказал я.— И это серьезно.

Вдруг я понял, что хочу сказать.

— Всю жизнь нам говорили, что мы живем неправильно.

В толпе гудели: соглашались.

— А это наш дом. Мы — семья.

Зрители принялись аплодировать.

— Черт, этот парень прав! — крикнула одна из дрэг-квин за кулисами.

— Сегодня мы празднуем себя. То, какими мы являемся. Это не просто нормально, это прекрасно! Покажите нашим шикарным сестрам, участницам шоу, что мы любим и уважаем их.

Толпа заревела в согласии. Жюстин и Пичес выскочили на сцену, чтобы поцеловать меня.

Я полистал карточки, на которых Куки подготовила мне текст.

— Мы ждем на сцене мисс Дайану Росс с песней «Остановись во имя любви».

Музыка нарастала, и я отошел от микрофона. Платье Пичес блестело в пламени софитов. Вот от кого перехватывает дыхание.

— Остановись во имя любви! — она схватила меня за галстук, не прекращая петь.— Пока мое сердце еще не разбито.

Ее губы были близко к моим. Я вздохнул, зачарованный представлением.

Ее проводили громом аплодисментов.

— Дайте парню полотенце,— крикнули из толпы, когда я вытер пот со лба тыльной стороной руки.

— Встречайте мисс Барбару Льюис с песней «Привет, незнакомец»!

Жюстин прошла мимо меня, медленно, уверенно, впитывая шпильки в пол, пока музыка раскачивалась.

— Привет, незнакомец,— положила она мне руку на плечо.— Давно не виделись!

Мне нравилось то, что происходило.

Следующим был Букер, парень Жоржетты. Я никогда не видел Букера в платье. И даже теперь я думал о нем как о мужчине, а не о дрэг-квин.

Букер тоже пел «Остановись во имя любви».

Жоржетта подглядывала из-за кулис.

— Представляешь,— поделилась она,— живешь себе с мужчиной, а потом оказывается, что он берет погонять твою помаду и не возвращает. Я хихикнул.

— О боже мой! Малышка в беде.

Лямочка на платье Букера ползла вниз каждый раз, когда он поднимал руку на слове «Остановись!». Это выглядело бы мило, но он стеснялся и подтягивал ее.

— А ну помоги,— отправила меня на сцену Жоржетта.

Я передал Жоржетте микрофон и вышел к Букеру. Встал на колено перед ним и сделал вид, что он поет для меня. Обошел его со спины и страстно стащил лямочку, прошептав «Оставь!». Поцеловал его в плечо, Букер театрально оттолкнул меня, допевая «Пока мое сердце еще не разбито». Толпа бушевала от радости. Ей нравилась экспрессия Букера.

Никто не заметил, как замигала красная лампочка.

Музыка утихла. Все возмущенно заворчали. Полиция оказалась в клубе. Я поднял руку, заслоняя свет софитов, бьющий прямо в глаза, но все равно не увидел, что происходит. Я слышал крики, звуки падения столов со стульями. Я помнил, что дверь в клубе только одна, сбежать не получится. Мне все еще было шестнадцать, я считался несовершеннолетним.

Я аккуратно снял новый синий пиджак и сложил его на пианино. Мне пришла мысль снять галстук. Разумеется, это бы не помогло. К тому же, галстук добавлял мне уверенности, что бы меня ни было впереди.

Я закатал рукава и спрыгнул со сцены. Коп с готовностью надел на меня наручники. Другой коп приложил руку к всхлипывающему Букеру.

Автозак, конечно, подогнали прямо ко входу. Копы вели себя грубее обычного. Некоторые дрэг-квин шутили, чтобы подбодрить друг друга.

Я ехал в тишине.

Нас посадили в одну широкую тюремную камеру. Мои руки распухли от наручников и замерзли, были пережаты вены, и кровь почти не доходила до пальцев. Я ждал. Два копа открыли нашу дверь. Они смеялись и болтали. Я не слушал.

— Ждешь гребаного приглашения? А ну быстро! — крикнул один из них.

— Давай, Джесс,— дразнил меня другой.— Улыбнись на камеру. Ты же у нас красотка, верно?

Они сделали снимки. Один из копов расслабил узел моего галстука и дернул новую голубую рубашку. Пуговки-облачка покатились на пол.

Грудь раскрылась. Мои руки были скованы за спиной. Я прислонился к стене.

— Ты ей не нравишься, Гари,— сказал второй коп.— Может, я ей понравлюсь.

Он подошел. У меня дрожали колени. На его значке было написано «лейтенант Мелрони». Он заметил, что я смотрю на его фамилию, и дал мне пощечину. Его руки зажали мое лицо в тиски.

— Отсоси у меня,— сказал он негромко.

В комнате звенела тишина. Я не двигался. Все молчали. Я понадеялся, что этот момент будет длиться вечно, но он прошел. Мелрони указывал на ширинку.

— Отсоси у меня, бучара.

Кто-то двинул мне под коленку дубинкой. Колени подогнулись, скорее от страха, чем от боли. Мелрони схватил меня за воротник рубашки и потащил к стальному унитазу. В воде болталось дерьмо, которое забыли смыть.

— Выбирай, упрямая тварь. Или я, или мое дерьмо.

Мне было страшно. Я не мог ни говорить, ни двигаться.

В первый раз, когда он окунул меня в унитаз головой, я успел задержать дыхание. Во второй раз он держал меня вниз головой так долго, что я непроизвольно открыл рот и с ужасом натолкнулся языком на кусок дерьма. Когда Мелрони поднял меня за шиворот, меня тошнило. Меня тошнило прямо на него.

— Фу, дрянь, заберите ее,— завопили копы. Я лежал на полу без сил.

— Ну уж нет,— сказал Мелрони.— Приковать ее к столу.

Они подняли меня и бросили на спину. Руки заломили наверх и прикрепили наручники к столу. Один из копов стаскивал с меня брюки, а я старался унять рвотные спазмы, чтобы не задохнуться насмерть, когда снова накатит, а повернуться набок я не смогу.

— Прикинь, у нее даже трусы боксеры,— сообщил один коп другому.

— Вот уроды.

Я смотрел в потолок. Большая желтая лампочка горела в объятиях металлической сетки. Свет напоминал бесконечные вестерны, которые крутили по телеку, который мы смотрели после переезда на север.

Когда кто-то погибал в пустыне, на экране светило такое же желтое гигантское солнце: вся красота пустыни в одном цвете. Я смотрел на потолок, чтобы не сойти с ума. Я уговаривал себя, что нахожусь не здесь.

Я стоял в пустыне. Небо было залито цветом. Каждый оттенок разливался бесконечно: лососевый, розовый, лавандовый. Запах шалфея дурманил голову. Я услышал крик беркута раньше, чем увидел его. Этот крик будто вырывался из моего горла. Мне хотелось лететь с беркутом, но я слишком прочно стоял на земле. Горы приближались ко мне. Я шел к ним в поисках священного места, но что-то меня удерживало.

— Вот дерьмо,— сплюнул Мелрони.— Переверни ее, дырка слишком широкая.

— Ха, лейтенант, как же так выходит: лесбиянки не спят с мужиками, а дырки у них широкие?

— Спроси свою жену,— отрезал Мелрони. Копы заржали.

Я запаниковал. Мне нужно было вернуться в пустыню, но вход в то пространство куда-то уплывал. Взрыв боли в моем теле катапультировал меня обратно.

Я стоял в пустыне. На этот раз вокруг лежал снег. Небо было затянуто облаками. Кажется, приближалась гроза. Давление воздуха трудно было переносить, даже дышать было нелегко. Вдалеке я снова услышал крик беркута. Небо потемнело и слилось с горами. Ветер рвал мне волосы.

Я закрыл глаза и повернулся к небу лицом. Наконец по щекам полился дождь.