Кольца не было.

Напоминала о нем только боль в пальцах, они были поцарапаны.

Наверное, копы стащили кольцо, когда на мне были наручники, потому что от них пальцы отекли и снять что-либо с них было нелегко.

Кольца не было. Я сидел в квартире и смотрел в окно. Трудно было вспомнить, давно ли я встал.

Жюстин и Пичес принесли залог. Я помню, как они сказали: обвинений не было предъявлено. Жюстин хотела посидеть со мной, но я попросил ее уйти. Мне хотелось побыть в одиночестве.

Первым делом залез в ванну. Оперся затылком о бортик и постарался расслабиться. Вода порозовела, а потом покраснела. Из паха вытекали ярко-красные ручьи. Меня затошнило: всплыло ощущение дерьма во рту. Я выскочил из ванны и успел к унитазу вовремя.

Теперь стало спокойно. Я ничего не чувствовал. Но даже сквозь эту благословенную тишину было жаль кольца, которое могло бы защитить меня и поделиться мудростью веков. Кольца не было. Надежды не осталось. Кольца не было.

Бетти постучала в дверь и вошла, не дожидаясь ответа. Бросила взгляд на жареную курицу, которую принесла вчера. Я не тронул ни кусочка.

Она была слишком похожа на человеческие конечности, я не смог заставить себя откусить ни кусочка. Я подавил желание снова рвануть в туалет.

— Я принесла яблочный пирог,— сказала Бетти. В руках у нее был желтый ситец.— Решила сшить тебе занавески, ты не против?

Я жил без занавесок уже полгода. Я кивнул. Бетти принялась примерять и подшивать. Время от времени она бросала на меня внимательный взгляд. Наверное, она шила несколько часов, но когда она встала прогладить их утюгом, мне показалось, что прошло несколько секунд.

Занавески выглядели отлично. Но у меня не было сил двигаться и улыбаться.

Бетти села рядом:

— Тебе надо поесть.

Я устало закатил глаза, показывая, что услышал ее.

Она уже было подошла к двери, но оглянулась.

— Я тебя понимаю,— сказала она.— Ты не думаешь, что тебя можно понять. Ты не думаешь, что другие так себя чувствовали. Но я тебя понимаю.

Я покачал головой.

Она не понимала.

Бетти вернулась и опустилась на колени. Я грустно посмотрел на нее и в ее глазах вдруг увидел свое отражение. По венам побежало электричество. Я с ужасом и удивлением глянул на нее снова.

Бетти кивнула и положила руку мне на колено.

— Я тебя понимаю,— она встала, чтобы уйти.— Понимаю.

Я не двигался.

Темнота завладела комнатой. В дверь снова постучали. Я подумал о том, что не готов к гостям.

Пичес вошла в умопомрачительном платье.

— Самое идиотское свидание в моей жизни,— сообщила она и ушла на кухню.

Оттуда она вернулась с двумя банками ванильного мороженого на полкило каждая. Из банок торчали ложки. Пичес села рядом и протянула мне мою порцию. Мороженое оказалось таким сладким и холодным, что на моих глазах появились слезы.

Пичес взлохматила мои волосы. Я подумал о том, как выглядит мир, укрытый сугробами, мерцающий во тьме. Тихий и недвижный.

Укутанный снегом.

Таким сейчас был мой мир. Я хотел бы суметь рассказать об этом Пичес или Бетти, но голос подводил меня.

— Ты боишься спать, да, детка? — Пичес говорила очень нежно.— Мисс Пичес рядом. Ты уснешь в моих объятьях, и я никому не позволю сделать тебе больно.

Она исчезла в спальне. Потом вернулась и отвела меня в кровать. Она поменяла постельное белье: теперь оно было свежим и душистым. Она уложила меня, как ребенка, и прилегла рядом. Меня снова затошнило, но она притянула меня к себе. Мои губы уткнулись в ее грудь.— Разбарабахало на гормонах, зато все настоящее и мое,— она поцеловала мои волосы.

Пичес нежно бормотала какую-то песенку. Я наконец уснул.

***

Эдвин принесла тот самый синий пиджак. Нашла подходящие брюки в грязном белье в моей ванной и отнесла весь костюм в химчистку.

Когда я не появился в Малибу в пятницу, за мной пришли все сразу: Эд, Жоржетта и Пичес.

Куки бросила в меня полотенцем и велела возвращаться к работе. Я так и сделал, но ни с кем не говорил в течение нескольких недель. Не чувствовал ни холода, ни тепла. Мир держался на расстоянии.

Одним вечером посетитель махнул мне и велел унести картошку фри на кухню. Он сказал, что она остыла. Я пошел к Куки. Она была занята.

Я вернулся с тарелкой к посетителю и извинился. Он поднял стакан воды и вылил все на картошку.

— Остыла! — сказал он.

Потом открыл чемодан, достал оттуда живую змею и повесил себе на шею. Откусил уголок стакана и принялся жевать.

— Остыла,— повторил он.

— Куки! — завопил я и побежал на кухню.— Картошку фри! Срочно!

Она крикнула, что занята.

— Срочно!!!

Посетитель оставил мне приличные чаевые.

— Ты его не узнал? — Букер зашелся от смеха. Все хихикали.— Это ж Человек-бритва. Он выступает в соседнем клубе.

Я бросил полотенце.

— Работенка у меня так себе.

Понемногу я начал улыбаться.

— Чего смешного? — за мной стояла Тони. Я хотел объяснить, но она была в такой ярости, что я замолчал.

— Чего смешного? — настаивала Тони.

Один из бучей старался ее утихомирить:

— Тони, забей.

Она отмахнулась и пошла на меня.

— Юморишь?

— Ты чего, Тони,— сказал я беспокойно.

В бар вошли девушки по вызову, я решил подойти к ним и поздороваться, но Тони преградила мне путь.

— Ты считаешь, что я ничего не знаю? Водишь близкую дружбу с моей женщиной?

В баре затаили дыхание.

Я одеревенел.

— Тони, ты о чем?

— Считаешь, что я не в курсе?

Бетти направилась к Тони, но Энжи, одна из девушек по вызову, остановила ее.

— Пойдем поговорим, трусливый ублюдок,— Тони сплюнула.

У меня не было никакого желания драться с Тони, поэтому я вышел с целью поговорить. Все с любопытством шли следом.

— Тони,— позвал я ее.

— Заткнись и дерись, ублюдок. Нападай первым, трусливый ты сукин сын.

— Тони,— сказал я.— Если хочешь, можешь меня ударить. Если тебе нужно, я не против. Зачем мне тебя бить? Ты всегда помогала мне. Ты знаешь, что я никогда не обижу ни тебя, ни Бетти.

Я поймал извиняющийся взгляд Бетти.

— Не смей пялиться на мою женщину! — заревела Тони.

— Тони, послушай меня. Я перед тобой не виноват.

— Вали из моего дома! — крикнула она. Ее штормило.— Выметайся!

Энжи подошла ко мне.— Пойдем, детка.— Она потянула меня за руку.

— Тут уже ничего не сделаешь.

Она привела меня в бар.

Грант и Эдвин помогли упаковать мои вещи.

— Вот черт,— сказал я.— Я по-прежнему помещаюсь в две наволочки. Можно на байке довезти.

Когда я вернулся в бар, то снова сел к барной стойке.

Энжи присела рядом.

— Тебе нужно место для ночлега?

Я отрицательно покачал головой.

— Слушай,— она погладила меня по руке.— Я устала, мне нужно идти домой и выспаться. Тебе тоже. Я не имею в виду ничего особенного.

— Ты работала всю ночь? — спросил я.

Энжи устало посмотрела на меня:

— Ага.

— Тогда почему ты считаешь, что я захочу с тобой переспать?

Энжи поставила бокал с виски и засмеялась.

— Завтрак за мой счет.

***

— Скажи,— спросила Энжи, намазывая масло на тост.— Без шуток.

Почему ты не стал драться? Потому что Тони — друг? Или было страшно?

Я покачал головой.

— Тони не мой лучший друг. Но она очень мне помогла, когда это было нужно. Я не хотел с ней драться. Она напилась и была не в себе.

Энжи подмигнула мне.

— У вас с Бетти что-то есть?

Я покачал головой.

— В такое не играю.

Она смотрела, как я разбивал скорлупу вареных яиц.

— Сколько тебе, детка?

— А сколько было тебе в моем возрасте? — я начинал уставать.

Она оперлась на спинку кресла.

— Улицы добавляют седых волос, верно, малыш?

— Я не малыш,— буркнул я.

— Прости,— сказала она извиняющимся тоном.— Я понимаю, что ты не малыш.

Я зевнул и потер глаза.

Она засмеялась:

— Заставляю тебя сидеть допоздна?

У кассы остановилась девушка по вызову постарше.

Энжи сказала:

— Когда я была маленькой, мы с матерью и отчимом поехали в ресторан. Там я увидела женщину, очень похожую на эту.

— Она прекрасна,— сказал я.

Энжи посмотрела на меня с удивлением.

— Нашему бучу по вкусу женщины с трудным характером?

Я улыбнулся и поддел яичницу вилкой.

— Мой отчим,— продолжила рассказ Энжи,— сказал: «Вот грязная, похотливая шлюха». Она молча заплатила по счету. Все в ресторане слышали. А она сделала вид, что не слышала. Заплатила, взяла зубочистку и медленно вышла за дверь. «Вот такой я хочу быть»,— решила я.

Я кивнул и тоже поделился историей:

— Однажды, лет в четырнадцать, я увидел одного человека. Это был он-она.

Энжи слушала, оперевшись на локоток.

— Дело было давно. Родители таскали меня по магазинам. Знаешь, под Рождество везде куча народу. И вдруг стало невероятно тихо.

Кассы перестали выбивать чеки. Никто не двигался. Все смотрели на ювелирный отдел. Там была парочка: он-она и фэм. Они просто смотрели на кольца, понимаешь?

Энжи выпрямилась и вздохнула.

— Все пялились на них. Давление было такое, что они вылетели из магазина, как пробки из бутылки. Я хотел бежать за ними и умолять взять меня с собой. Было понятно, что через десять лет таким же буду и я.

Энжи покачала головой.

— Трудно, когда знаешь, к чему все идет, верно?

— Ага,— подтвердил я,— едешь по односторонней улице, а на тебя несется грузовик.

Она вздрогнула.

— Пойдем. Нам обоим нужно выспаться.

***

Квартира Энжи куда больше напоминала дом, чем та, где я жил до этого.

— Мне нравится материал кухонных занавесок. Как он называется?

— Муслин.

Она достала две бутылки из холодильника.

— Эта квартира очень скоро освободится. Очень скоро. Понимаешь?

Я кивнул.

— Завтра?

— Может, даже скорее.

Я допил пиво, закурил и положил пачку сигарет на стол.

Энжи вынула одну и села напротив.

— У меня скоро будут проблемы.

Я кивнул.

— Так что можешь тут пожить. Это дешево.

— Знаешь,— сказал я.— Я даже не знаю, как заполнять бумажки на квартплату. Никогда не жил один.

Энжи положила руку на мое плечо.

— Я дам тебе один взрослый совет. Необязательно ему следовать. Но я все равно скажу. Найди работу на заводе, чтобы не маячить всю жизнь в барах. В Тендерлойн мы ходим по лезвию бритвы, ясно?

Заводы тоже непростая территория, но там ты найдешь работу, встанешь плечом к плечу с другими бучами, заведешь девушку.

Я пожал плечами.

— Наверное, пора мне вырасти.

Энжи улыбнулась.

— Нет, детка. Не нужно расти. Я выросла, или даже постарела, в первую ночь, когда меня загребли. Мне было тринадцать. Коп требовал, чтобы я сделала минет, и до крови избил меня, когда этого не произошло. А я просто не знала, о чем он говорит. Я делала минет до него, но не знала, как он называется.

Я встал и придвинулся к раковине. Казалось, меня снова стошнит.

Энжи встала и положила руки мне на плечи.

— Прости, дурацкая история.

Я не мог повернуться к ней лицом.

— Детка, давай, садись,— уговаривала она.— Все в порядке. Все в порядке?

Я неубедительно улыбнулся. Она провела рукой по моим волосам.

— Похоже, что нет.

Она сказала это вслух, и от облегчения я заплакал. Она прижала меня к груди.

— Хочешь поговорить?

Я покачал головой.

— Ну и ладно,— прошептала она.— Это нормально. Но ты имей в виду, иногда полезно и поговорить.

Я хотел вырваться, но она крепко держала меня.

— Может, фэмам легче говорить между собой, чем бучам?

Я пожал плечами. Она загнала меня в угол.

— Кто сделал это, детка? Копы?

Она внимательно наблюдала за моим лицом.

— Кто еще? — сделала она вывод.

— Ох, детка, ты тоже уже старенький,— она обнимала меня и крепко прижимала. Я расслабился и уткнулся в ее шею.

— Давай-ка садись,— она поставила мне кухонный стол.

— Я в порядке.

— Угу. Я тебе не буч. Ты разве не говоришь по душам со своей девушкой?

— У меня нет девушки,— запротестовал я.

Энжи не ожидала такого ответа. Мне было приятно, что она удивилась.

Она улыбнулась.

— Ты когда-нибудь говорил по душам с девушкой?

Меня пришпилили, как бабочку. Я молчал.

— У тебя никогда не было девушки?

Я опустил взгляд.

— Как этому красавчику удалось ускользнуть от толпы голодных женщин? — веселилась она.— Сколько же раз ты попадал в лапы копов?

— Не один раз,— я пожал плечами.

Она кивнула.

— Становится труднее, когда понимаешь, чего ждать, правда?

Я позволил ей заглянуть мне в глаза.

— Малыш,— она села на мои колени. Ее грудь была совсем рядом с моим лицом.— Малыш, мне очень жаль, что они сделали тебе больно.

Но еще хуже, что тебе не с кем об этом поговорить. Расскажи мне. Все будет хорошо.

Она держала меня в теплых объятьях. Я все ей рассказал без слов.

Она дала мне понять, что услышала.

Мои губы прикоснулись к ее груди, из моего горла вырвался звук. Мы посмотрели друг на друга с удивлением. Ее лицо выглядело странным, как у пойманного в свете фар оленя. В тот момент я понял, что секс — очень мощная штука.

Энжи потянула меня за волосы так, что моя голова опустилась к ней.

Она была очень близко, и я чувствовал ее тепло. Ворчание рвалось из моего горла. Энжи улыбалась. Она запрокинула мою голову и легонько провела ногтями по горлу. Все мое тело ломило.

Она сама меня поцеловала. В детстве мне казалось, что поцелуи отвратительны. Теперь я начинал понимал, что это не совсем так. То, что делал язык Энжи, пробуждало все мое тело к жизни. Я старался ухватить ее язык своим.

Вдруг она оторвалась от меня и посмотрела странным взглядом. Мне стало страшно. Она почувствовала это и улыбнулась. Мои руки оказались на ее талии, губы нашли ее затвердевшие соски. Она молча встала и потянула меня в спальню. Она целовала меня, отталкивала, смотрела, снова целовала.

Ее рука спустилась к моей ширинке, я отшатнулся.

— У тебя там ничего нет? — спросила она. Я не понял, что имеется в виду.

— Все хорошо,— сказала она и отправилась к тумбочке, пробормотав:

— Будь я проклята, если в доме не окажется страпона!

Я понял, что она говорила о фаллоимитаторе. Я пытался вспомнить, что говорила Эл, но на ум ничего полезного не приходило. Все, что всплыло в памяти, это слова Жаклин: «Этой штуковиной ты можешь доставить женщине удовольствие. Может быть, это даже окажется приятнее всего, что она чувствовала в своей жизни. Или может случиться так, что она будет вспоминать о сексе с тобой как об одном из самых ужасных опытов в жизни».

— Что такое, детка? — спросила Энжи.

Мы посмотрели на сбрую и фаллоимитатор в ее руках. Лицо Энжи выражало что-то непонятное для меня.

— Все хорошо,— сказала она.— Иди ко мне. Я все тебе покажу.

Это были самые теплые слова в моей жизни.

Она подошла к радиоприемнику и крутила ручку, пока не наткнулась на шелковый голос: «Незабываемая» Нэта Кинга Коула. Энжи вернулась ко мне.

— Потанцуем? Ты знаешь, как сделать мне приятно. Веди меня в танце,— шептала она мне.— То же самое и в сексе. Я хочу, чтобы ты медленно танцевал со мной, чтобы ты вел меня. Смотри.

Она отложила страпон, легла на кровать и потянула меня. Я оказался сверху.

— Слушай музыку. Чувствуешь мои движения? Повторяй за мной.

Я пытался следовать советам. Пришло время учиться новому танцу.

Песня закончилась и началась новая, из фильма с Хамфри Богартом: «Касабланка». Мы засмеялись, когда услышали «женщине нужен мужчина, а мужчине нужен друг».

***

Энжи помогла мне расстегнуть рубашку. Футболку она не трогала.

Опустилась на колени и медленно расстегнула брюки, стащила их, но оставила боксеры. Я с трудом приладил страпон. Энжи уложила меня на подушку и взяла фаллоимитатор двумя руками. То, как она дотрагивалась до него, удивительно действовало на меня.

— Я трогаю тебя. Ты чувствуешь? — спросила она с мягкой улыбкой.

Она провела ногтями по моей футболке и бедрам. Ее губы были рядом с моим членом.

— Если ты планируешь использовать его,— сказала она,— то я хочу, чтобы ты чувствовал, что это часть тебя. Это игра воображения. Очень приятная.

Она взяла член в рот и стала двигаться по нему вверх и вниз.

После она посмотрела на меня и сказала:

— Теперь твоя очередь.

Энжи лежала на спине, я сражался с ее одеждой. Мои руки были неловкими, как у подростка. Сначала я ожидал, что ей будет скучно и стыдно от моей неловкости. Теперь я решил, что в моем отсутствии опыта наверняка есть своя прелесть. Когда я терялся и падал духом, она вступала и ободряла меня. Когда я попадал под власть эмоций, она возвращала меня к власти ощущений.

Никакие советы старых бучей не помогли моей уверенности в себе, когда я оказался на коленях у ног Энжи без особого понятия, что теперь делать.

— Подожди,— сказала она.— Дай мне.

Она помогла поместить член в себя.

— Подожди,— повторила она.— Не дави. Будь нежным. Дай мне привыкнуть к тебе, а потом начинай двигаться.

Я осторожно лег сверху. Через мгновение ее тело расслабилось.— Да,— сказала она, и я стал двигаться, следуя за ее движениями. Я понял, что думать и двигаться одновременно трудно, таким образом терялся весь ритм. Так что я перестал думать.

— Да!

Ей определенно нравилось. Все выходило из-под контроля. Это пугало меня. Вдруг она закричала и потянула меня за волосы. Я остановился.

Она озадаченно поинтересовалась:

— Зачем ты остановился?

— Я думал, тебе больно.

— Больно? — ее голос потеплел. Она приподнялась и посмотрела мне в глаза.— Ты раньше… Ты был когда-нибудь с женщиной?

Я покраснел и отвернулся. Я все еще был внутри нее.

— Погоди-ка,— предупредила она.— Вынимай его нежно, осторожно.

Хорошо.

Энжи освободилась, встала и принесла сигареты, спички, пепельницу и бутылку виски.

— Прости, милый,— сказала она.

Я отвернулся.

— Я не знала, что у тебя никогда не было женщины. Первый раз — это гигантская ответственность. Все должно быть особенным. Иди сюда.

Она обняла меня. Я лежал в ее объятьях. Пела Билли Холлидей. Мы чувствовали близость, хотя ничего не происходило. Искра мелькнула в воздухе.

— Ложись на живот,— сказала она.— Не бойся, я не буду приставать.

Она начала массировать мне плечи через футболку. Я почувствовал напряжение мышц в ее бедрах и перевернулся. Она осталась сверху. Я потянулся к ней и поцеловал.

Она дала мне второй шанс.

Получилось лучше.

***

Мы лежали вместе и молчали. Вдруг она засмеялась.

— Это было чудесно. Волшебно.

Это было приятно слышать. Она снова помогла выйти из нее, поцеловала меня и засмеялась.

— Ты замечательный. Знаешь?

Я покраснел, чем рассмешил ее еще сильнее.

— Ты красивая,— сказал я.

Она скорчила гримасу и потянулась за сигаретой.

— Ты зарабатываешь на жизнь своим телом и не веришь, что ты красивая?

— Как раз поэтому,— горько сказала она.— Если они находят что-то привлекательным, то кажется, что это нечто уродливое. Понимаешь?

Я не понимал, но кивнул.

— Ты будешь уважать меня утром? — уточнила она.

— Ты выйдешь за меня? — парировал я.

Мы засмеялись и обнялись. Кажется, мы оба говорили всерьез.

Энжи заглянула в мои глаза.

Я заволновался:

— Что?

Она провела рукой по моим волосам.

— Я подумала, что мне тоже хотелось бы доставить тебе удовольствие. Но ты стоун, верно?

Я опустил глаза. Она взяла меня за подбородок.

— Не стесняйся девушки по вызову, милый. Наша профессия требует превращения в камень. Просто тебе необязательно навсегда оставаться стоун. Если найдешь подходящую фэм, которой станешь доверять в постели, сможешь рассказать ей о том, что тебе нужно, о том, как к тебе прикасаться. Понимаешь?

Я пожал плечами. Она продолжила.

— Однажды в детстве я увидела детей на площадке. Они сбились в кучу. Я подошла посмотреть.

Я сел в кровати и слушал.

— Там был большущий жук, и дети тыкали его палкой. Жук сворачивался в шарик для защиты.

Она фыркнула:

— Меня частенько тыкали палками, как его.

Я поцеловал ее в лоб.

— Приходит время,— сказала она,— и нам уже стыдно позволять себя трогать. То, что с нами вытворяют, это преступление.

Я пожал плечами.

— Доверься мне,— сказала она.— Я не сделаю тебе больно. Обещаю.

Перевернись.

Она подняла мою футболку на спине.

— Ничего себе, вся исцарапана. Даже кровь идет. Моя работа?

Я засмеялся.

— Тебе больно?

Я покачал головой.

— Вот это буч,— засмеялась она.

Руки Энжи гладили и массировали плечи. Она провела ногтями по спине и бокам, ее губы следовали за ногтями. Я сжимал подушку от смятения. Я знал, ей приятно видеть, как она действует на меня.

Ее рука ползла по моему бедру. Все внутри сжалось.

— Прости, милый. Все хорошо.

Я перевернулся на спину и обнял ее.

— Обычно это я себя веду таким образом,— поделилась она.— Странно быть с обратной стороны зеркала. Понимаешь?

Я не понимал. Очень хотелось спать.

— Засыпай, малыш,— поняла Энжи.— Здесь безопасно.

— Энжи,— сказал я.— Когда я проснусь, ты будешь здесь?

— Спи, детка,— ответила она.