Прошел почти год, прежде чем я набрался смелости позвонить в бюро информации, чтобы узнать, где находится «Тифка». Пусть через год, но я стою перед входом, цепенея от страха. Почему я решил, что здесь мне будут рады? А если нет?

Я в рубашке в красно-синюю полоску и синей куртке. В них моя грудь кажется меньше. На мне черные прямые брюки со стрелками и высокие кеды. У меня нет выходных туфель.

Внутри бара не оказалось ничего особенного. Просто бар. Посетители курили, лениво разглядывая меня сквозь дымовую завесу. Уходить сразу было глупо. Да и не хотелось уходить. Впервые в жизни мне показалось, что я нашел свое место, просто пока ничего не было понятно.

У стойки бара я заказал пива.

— А тебе лет-то сколько? — уточнила бармен.

— Нормально,— огрызнулся я и положил на стойку купюру.

Улыбки покатились по бару. На меня обратили внимание. Я отхлебнул пива и постарался взять себя в руки. Одна дрэг-квин, старше раза в два, внимательно изучала меня. Я схватил бокал и прогулялся во второй зал, где сигаретного дыма было еще больше.

Вот моя золотая жила! У меня перехватило дыхание, слезы навернулись на глаза.

Сильные, крепкие женщины в галстуках и брючных костюмах с зачесанными назад волосами. Самые прекрасные женщины, что я только видел.

Некоторые скользили по танцполу в объятьях друг друга. Женщины в брюках с стройными женщинами в тугих платьях и на высоких каблуках. Партнеры по танцу нежно держали друг друга в объятьях, и я ощутил сладкую боль. Вот что мне нужно.

Мои мечты лежали передо мной.

Дрэг-квин покосилась на меня:

— Ты первый раз в нашем баре?

— Сто первый.

Она улыбнулась.

Я решил спросить:

— Я могу пригласить женщину на танец и угостить ее выпивкой?

— Конечно, милый. Если это фэм, феминная женщина.

Я сам не заметил, как познакомился с Моной, первой дрэг-квин в моей жизни.

И я был готов идти дальше.

За столиком в одиночестве сидела божественно красивая женщина. Я хотел ее, я хотел танцевать с ней. Из музыкального автомата лилось «Baby I Need Your Loving».

Я не умел вести в медленном танце, но все равно спросил ее.

— Потанцуем?

Мона и вышибала клуба с двух сторон подхватили меня под руки и вытащили в первый зал к бару. Мона нежно положила мне руку на плечо.

— Молодой человек, я ошиблась. Можно ли танцевать с женщиной?

Да. С женщиной буча Эла? Ни за что!

Я слышал Мону и видел, как ко мне подходит буч Эл, словно в замедленной съемке.

Стоун-буч-вышибала закрыл меня своим корпусом. Стайка дрэг-квин с писком и хихиканьем утащила Эла в дальний зал. Все это произошло мгновенно, но образ Эла застрял в моей голове. Сколько в ней силы и уверенности в себе!

Я опустился на барный табурет. Меня сослали. Я почувствовал себя еще более одиноким, чем когда только вошел в бар. Меня отвергли подобные мне. Такого раньше не случалось, и я бессильно сидел один.

Замигала красная лампочка. Появилась Мона, схватила меня за руку и привела в женский туалет. Опустила крышку унитаза и велела залезать, чтобы снаружи не было видно, что в кабинке кто-то есть. Она закрыла дверь снаружи и велела мне сидеть без единого звука.

— В баре копы,— сказала Мона.

Я скрючился на крышке унитаза и ждал. Очень долго. Потом до смерти напугал одну фэм, собиравшуюся пописать. Она открыла дверцу кабинки.

Хозяин бара откупился от копов, а про меня забыли.

Все держались за животы, когда я вышел из туалета. Я с кислым лицом побрел к бару и снова заказал пиво.

Чуть позже кто-то снова положил руку мне на плечо. Это была красавица, которую я позвал танцевать. Женщина буча Эла.

— Садись к нам, милый. Я — Жаклин.

— Спасибо, я тут постою,— сказал я очень смелым голосом. Но она нежно увлекла меня с собой.— Не бойся, Эл не кусается. Громко лает, но не кусает.

У меня были сомнения. И не зря: буч Эл энергично вскочила со стула, когда мы подошли.

Эл была крупной женщиной. Мне трудно сказать, высокой ли, это было сто лет назад, я тогда и сам был ниже. Но помню, что она возвышалась надо мной.

Я чувствовал восхищение. Сила и злость в ее глазах. Твердость ее челюсти. Ее поза, форма ее тела: оно одновременно выдавалось из пиджака и было скрыто. Волны и складки. Широкая спина, толстая шея. Крупная грудь, туго перевязанная эластичным бинтом. Складочки белой рубашки, галстук и пиджак. Спрятанные в одежде по-женски широкие бедра.

Она осмотрела меня с ног до головы. Я выдержал и встал увереннее.

Она смотрела. Ее губы не улыбались, улыбались только глаза.

Она сунула мне мясистую руку, и я ее пожал. Сила ее рукопожатия удивила меня. Она усилила хватку, я тоже. Наконец она улыбнулась.

— Ты небезнадежен,— сообщила Эл.

Мне стало жарко от простой теплоты ее слов.

Наверное, можно считать, что рукопожатием измеряют сила. Но для меня это другое. Брошенный вызов, сила нарастает с обеих сторон и на своем пике видит равного. Ты становишься своим.

Буч Эл принял меня за своего.

Восторг! А еще очень страшно.

Но страх быстро прошел: Эл была ко мне добра и даже нежна. Она ерошила мои волосы, обнимала меня за плечи и похлопывала по щеке.

Я был счастлив. Мне нравилось, как нежно она зовет меня «парень».

Эл взяла меня под крыло и научила всему, что должен знать молодой буч вроде меня, вступая в тяжелую и опасную жизнь. Эл была терпелива.

***

В те дни Тендерлойн был районом, где территории геев и натуралов отделяли воображаемые границы. В Тифке геям доставались примерно четверть столиков и кусок танцплощадки. Остальные три четверти были чужими, и у нас всегда старались оттяпать еще что-нибудь. Эл учила меня защищать территорию.

Я запомнил, что копы — смертельные враги. Научился ненавидеть сутенеров, которым принадлежали жизни женщин, которых мы любили. А еще я научился смеяться. Тем летом пятничные и субботние ночи были полны смеха и беззлобного поддразнивания.

Дрэг-квин сидели на моих коленях, какой-то парень снимал нас на полароид. Много лет спустя мы узнали: это был коп под прикрытием.

Я наблюдал за взрослыми бучами, заглядывая в свое будущее. Я узнал, чего хочу от женщины, тусуясь с Эл и Жаклин. Они позволяли мне жить с ними все лето. Я наврал родителям, что работаю в две смены ради оплаты колледжа и ночую у школьной подруги рядом с работой. Они выбрали поверить в мое алиби. Каждую неделю я считал часы до пятничного вечера, чтобы пораньше уйти из типографии и лететь в Ниагара-Фолс.

Поздно ночью, когда бар закрывался, мы брели втроем по улицам, шатаясь: Жаклин посередине, мы с Элом по бокам. Смех Жаклин прыгал колокольчиком, она кричала, закидывая голову: «Хвала небесам! У меня в руках два хорошеньких буча!». Эл и я переглядывались и подмигивали друг другу. Мы смеялись от счастья.

Быть собой и быть вместе — это было нашим счастьем.

Мне разрешали спать на их старом диванчике. Жаклин готовила яичницу в четыре утра, а Эл читала мне лекцию. Предмет был один и тот же: будь сильным. Эл не поясняла, зачем. Вслух об этом не говорили. У меня было подозрение, что добра от жизни ждать не стоит. Я чувствовал: Эл боится, что я не выдержу. Иногда я спрашивал, закончилось ли обучение. Эл была уверена: нет!

Это было утомительно. Но я понимал, что Эл действительно хочет подготовить меня к жизни, а потому оказывается груба или жестока.

Она не хотела меня ранить. Она пестовала во мне силу буча так, как мог это делать только другой буч.

Эл говорила, что никто ее не учил так, как она учила меня, и она все равно выжила. Это давало мне надежду на успех. Буч Эл была моим ментором.

***

Эл и Джеки заботились о моем внешнем виде. Жаклин стригла мне волосы на кухне. Они купили мне первый пиджак и галстук в секонд-хэнде.

Эл пропадала среди вешалок и корзинок, выбирала пиджаки, доставала один за другим. Джеки задумывалась, потом недовольно качала головой. Наконец один из вариантов приняли. Я надел пиджак.

Джеки разгладила лацканы и одобрительно улыбнулась. Эл радостно присвистнула. Я умер и попал в рай для бучей!

Теперь галстук. Эл выбрала узкий черный и шелковый. «Нельзя ошибиться, если носишь черное»,— торжественно объявила Эл. Как обычно, она была права.

Проводить с ними время было весело. Но на горизонте маячил вопрос секса, и это беспокоило. Рано или поздно это случится, а я ничего не понимаю. Эл чувствовала мое волнение. Однажды она открыла шкафчик и достала коробочку. В ней я обнаружил страпон, резиновый фаллоимитатор на ремешках. На моем лице появились все эмоции сразу.

— Ты знаешь, что это? — уточнила Эл.

— Эмм… ну да.

— Знаешь, что с ним делать?

— Угу,— соврал я.

Жаклин звенела тарелками.

— Эл, не дави на парня, будь добра.

— Буч должен разбираться,— настаивала Эл.

Джеки бросила полотенчико и раздраженно вышла из кухни. Мы с Эл продолжили разговор отцов и детей.

— Так ты понимаешь? — настаивала она.

— Угу. Понимаю.

Эл была довольна, что успела выдать достаточно информации, пока Джеки не вернулась.

— И еще кое-что, парень,— добавила Эл.— Не будь таким бучом, что наденет эту штуку и лопается от уверенности в себе. Оставайся вежливым и предупредительным, лады?

— Угу. Понимаю,— сказал я. Но я ничего не понимал.

Эл сочла миссию выполненной и пошла в душ перед сном. Жаклин вытирала тарелки, пока пунцовый цвет не сошел с моих щек и в висках не перестало стучать. Она присела рядом.

— Ты понимаешь, о чем говорила Эл?

— Угу. Понимаю,— я не хотел повторять эти дурацкие слова, но других не находилось.

— Есть ли что-то, чего ты не понимаешь?

— Ну,— промычал я,— похоже, надо будет потренироваться, но я поймал общее направление. Нужно будет разобраться вовсе этих взад-вперед, ну я, наверное, справлюсь на ходу.

Жаклин подняла бровь и засмеялась. Она смеялась так долго, что на ее глазах выступили слезы.

— Милый…— начала она, но снова засмеялась.— Милый, нельзя стать хорошим любовником, изучая физику твердых тел. Не движения взад-вперед делают буча отличным любовником.

Кстати!

— А что делает буча отличным любовником? — спросил я осторожно.

Она нежно посмотрела на меня.

— Трудновато объяснить. Наверное, отличный любовник в первую очередь уважает партнершу. Прислушивается к ее телу. И даже если секс становится жестким, или что-то еще меняется, но партнерше нравится, то все верно. Пусть сила растет из нежности. Понимаешь?

Я не понимал. Мне нужно было узнать больше. Выяснилось, однако, что это все, что мне нужно было знать. Просто понадобилась целая жизнь, чтобы разобраться.

Жаклин взяла фаллоимитатор из моих рук. Я что, все это время сидел с ним? Она нежно положила его на мое бедро. Я покраснел. Она прикоснулась к нему так, как будто это было что-то живое и прекрасное.

— Этой штуковиной ты можешь доставить женщине удовольствие.

Может быть, это даже окажется приятнее всего, что она чувствовала в своей жизни.

Она отложила фаллоимитатор и взялась за полотенце.

— Или может случиться так, что она будет вспоминать о сексе с тобой как об одном из самых ужасных опытов в жизни. Думай об ответственности каждый раз, когда это надеваешь. Тогда ты станешь отличным любовником.

Я ждал, но она замолчала и тихонько убиралась на кухне. Я пошел спать и перебирал слова, сказанные моими друзьями, чтобы хорошенько их запомнить.

***

Со мной принялась флиртовать Моник. Наша возможная связь собрала внимание всех завсегдатаев бара. Однажды Жаклин сказала, что Моник манипулирует людьми с помощью секса. Был ли это мой случай?

Или она просто хотела меня? Бучи уверяли, что да, хотела. Весь бар жужжал: я вот-вот потеряю девственность с Моник.

Пятничным вечером бучи хлопали по моим плечам и спине, поправляли мне галстук и посылали к ее столику под любым предлогом. Когда мы с Моник вышли из бара вдвоем, я заметил, что остальные фэм отвернулись. Жаклин даже не смотрела в мою сторону. Она барабанила длинными красными ногтями по стакану с виски и смотрела только на него. Подсказывала ли ей интуиция, что у меня все равно ничего не выйдет?

На следующий день я притащился в бар попозже, надеясь, что Моник и ее ребята уже ушли. Они ждали. Я прошмыгнул к столику и сел. Никто не знал наверняка, что случилось вчера. Все знали, что произошло что-то странное.

Меня накрыли стыдные воспоминания о свидании. Когда мы шли домой к Моник, становилось все страшнее. Я понял, что совсем ничего не знаю о сексе. С чего он начнется? Что мне делать? Близость с Моник до жути пугала меня. Дошло до того, что я передумал. Я пошел на попятный. Не мог признаться напрямую, поэтому просто нервически болтал.

Моник глупо улыбалась. Я встал с дивана.

— Чотакое, детка? — уточнила Моник.— Я тебе не нравлюсь, милый?

Я не отвечал. Бубнил какую-то ерунду с умным видом, пока терпение Моник не лопнуло.— А ну вали! — она наконец разочаровалась во мне.

Я извинился и сбежал.

На следующий вечер мне пришлось столкнуться лицом к лицу с последствиями. Я выбрал столик по другую сторону бара от Моник, уселся и спрятал лицо в ладонях. Вот бы вечер закончился! Но он все длился.

Моник что-то нашептала знакомому бучу и отправила ко мне.

— Эй! Потанцуешь с настоящим бучом?

Я подпрыгнул на стуле. Эл что-то рявкнула.

— Ой, прости, Эл, это твоя телочка? Ну и ладно.

Эл встала и ткнула забияку в нос. Потом повернулась ко мне, и я понял: от меня что-то требуется. Ударить женщину и защитить свою честь. Но единственным, кого мне хотелось ударить, был я сам. И у меня не было чести, чтобы ее защищать.

Друзья Моник, все ее доверенные бучи, встали, готовясь к атаке. Мои знакомые бучи тоже выстроились в линейку. Жаклин сидела рядом со мной. Она положила ладонь на мое колено, удерживая на месте.

Можно было бы этого и не делать. Мона положила ладони мне на плечи. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

В конце концов друзья Моник от меня отстали.

Для этого пришлось сидеть в баре до последнего, пока все не разошлись. Эл была вне себя.

— Ты позволишь так с собой обращаться какой-то занюханной кучке бучей? — она стучала кулаком по столу.

— А ну не ори, Эл! — рявкнула Жаклин.

Я так удивилась, что подняла глаза и посмотрела на нее.— Дай парню прийти в себя, ладно?

Эл замолчала, отвернулась и стала наблюдать за танцующими парочками. Она злилась на меня. Жаклин барабанила ноготками по стакану с виски, как и предыдущим вечером. Я не сразу разобрался в фэмовой азбуке Морзе.

Время шло, и бар понемногу пустел. Вошла Иветт. Жаклин прищурилась.

— Что? — вынырнул я из жалости к себе.

— Сам решай,— уклончиво ответила она.

Я посмотрел на Иветт. Как и Жаклин прежде, она была девушкой по вызову. Джеки смогла бросить, поскольку Эл работал на автозаводе, был членом профсоюза и платили ему хорошо.

А у Иветт не было буча, который бы ее обеспечивал. Она сама зарабатывала на жизнь.

— Похоже, у Иветт был трудный вечер,— предположил я.

Жаклин кивнула.

— Улицы порой похожи на ад. Там бывает нелегко даже для нас, сильных женщин.

Я восхитился тем, как она поставила себя на одну планку с Иветт.

Джеки сменила тему:

— Как думаешь, что ей нужно сейчас?

— Чтобы от нее отстали,— выпалил я, скорее говоря о себе.

Жаклин улыбнулась.

— В каком-то смысле да. Ей хочется, чтобы ее больше ни к чему не принуждали. Но от заботы она вряд ли откажется. Понимаешь?

Я начинал понимать.

— Ей наверняка было бы приятно, если бы такой буч, как ты, подошел к ней и пригласил потанцевать. Просто потанцевать, ничего больше, понимаешь?

Я подумал, что такое я могу сделать. Отвлекусь от липкого чувства стыда и чуточку согрею Иветт.

Жаклин потянула меня за рукав:

— Будь джентельменом, слышишь?

Я кивнул и прошел через бар. Иветт грустно опиралась щекой на ладонь. Я прокашлялся. Она устало на меня посмотрела и отхлебнула из бокала.

— Чего тебе, парень?

— Может, потанцуем?

Она не хотела.

— Позже, хорошо? Я сейчас совершенно без сил.

Я молчал. Возможно, она сжалилась надо мной. Или я просто физически не мог пережить очередной отказ. Кроме того, друзья Моник внимательно наблюдали. Я даже не подумал о них, когда решил подойти к Иветт. А Джеки?

Иветт встала. Я протянул ей руку.

Рой Орбисон пел нежно и мечтательно. Я ждал, чтобы Иветт настроилась на танец. Она прильнула ко мне. Мы стали единым целым.

Через минутку она шепнула: «Не забываешь дышать?», и мы рассмеялись.

Наш танец был гармонией горячего и холодного, квинтэссенцией связи между бучом и фэм. Мягкая энергия в нем смешивалась с сильным порывом. Рука фэм лежит на моем затылке, на плече, в руке. Я чувствую телом ее животик и бедра. Ее губы почти прикасаются к моему уху.

Музыка закончилась. Иветт хотела вернуться на место.

Я удержал ее руку:

— Пожалуйста?

— Милый,— засмеялась она,— ты выбрал безотказный вариант.

Мы протанцевали несколько песен, и мы делали это все лучше. Я легонько вел ее. Я не трогал нежные места. Ей сделали больно совсем недавно, и я не хотел ранить ее снова. Наше обоюдное желание было легким и ненавязчивым. Нам было хорошо вместе, и этого было достаточно.

Наконец я отпустил ее, поцеловал в щеку и поблагодарил. Я вернулся за столик. Я стал новым человеком.

Жаклин погладила меня по бедру и улыбнулась. Другие фэм, женщины и мужчины, смотрели на меня по-новому. Мир лишал нас сил, и каждый из нас защищал свою способность быть нежными. Они заметили, что я тоже способен на нежность.

Другие бучи увидели во мне равного, и даже соперника. Эл тоже смотрела на меня по-новому.

Ритуал сработал. Все прошло. Я не чувствовал гордости. Наоборот: я научился тому, что скромность невероятно сильна, она запускает женскую страсть.

Стойкий к врагам, нежный к любимым. Таким я хотел быть.

Скоро мне пришлось доказать эти слова делом.

На тот момент я просто-напросто был счастлив.

***

В следующую пятницу бар гудел. Мы смеялись и танцевали. Уголком глаза я наблюдал за толпой, высматривая Иветт. Жаклин наверняка заметила, потому что пояснила: сутенер Иветт не позволит ей заводить роман с бучом. Я почувствовал спазм в животе. Я все равно высматривал ее. В конце концов, сутенер — это еще не конец света, верно?

Когда красная лампочка замигала над баром, я зашел в туалет и занял пост на крышке унитаза. Прошло некоторое время. Я услышал крики и звуки ударов. Потом все стихло.

Я выглянул из туалета. Стоун-бучей и дрэг-квин выстроили лицом у стенки, руки заломили за спину, надели наручники. Некоторым фэмам досталось на месте: было известно, что они работают по вызову, и копы не стеснялись приложить руку. Я знал: понадобится как минимум минет, чтобы их выпустили из обезьянника.

Коп увидел меня и сгреб за воротник. Надел наручники и швырнул через комнату. Я искал глазами Эл, но посетителей уже загоняли в автозаки на улице.

Жаклин наклонилась ко мне:

— Позаботьтесь друг о друге, милый. Будь осторожен.

Я кивнул. Запястья уже ныли от наручников. Мне было страшно. Я постараюсь быть осторожным. Я надеялся, что мы с Эл сможем позаботиться друг о друге.

Меня запихивали в машину последним. Я не поместился в автозак для бучей и ехал в автозаке для дрэг-квин. Это было хорошо. Мона целовала меня в щеку и просила не бояться. Она сказала, что все будет хорошо. Я подумал: если это правда, почему дрэг-квин так же боятся, как и я?

В участке я увидел Иветт с Моник, их подобрали во время уличного рейда. Иветт улыбнулась, я бодро подмигнул ей. Меня загнали в камеру с бучами. В этот момент Эл выводили, я позвал ее, но она не услышала.

Мою камеру заперли. Плюс был в том, что наручники с меня предварительно сняли. Я закурил. Что теперь? Через потертую решетку окна я увидел кучку бучей выходного дня, их уже освобождали. Эл увели в другом направлении.

Камера дрэг-квин была напротив. Мы с Моной улыбнулись друг другу.

Ее выводили наружу. Она сопротивлялась, еле сдерживая слезы.

Потом остановилась, выпрямила спину и пошла вперед сама.

Я ждал. Что с ней делают?

Через час ее привели обратно. У меня внутри все оборвалось. Ее тащили двое копов, она еле стояла. Волосы намокли и прилипли к лицу. Макияж был размазан. По ее бесшовным чулкам текла кровь. Ее швырнули за решетку в соседнюю камеру, она упала без движения. У меня перехватило дыхание. «Милая, хочешь сигарету? Будешь курить?

У меня есть».

Мона смотрела перед собой, как будто не понимала, где она.

Несколько минут не двигалась. Наконец, услышав мой шепот, подвинулась к решетке. Я просунул руку в ее камеру и обнял Мону. Я тихо говорил с ней и держался за ее плечо. Она долго не отвечала.

Наконец она повернулась ко мне, и я обнял ее двумя руками.

— Ты возвращаешься другим,— сказала она.— То, что с тобой делают там, а равно и то, что ты терпишь каждый день на улице, меняет тебя, понимаешь?

Я слушал. Она неловко улыбнулась:

— Не помню, была ли я такой мягкой в твоем возрасте.

Ее улыбка сползла.

— Я не хочу, чтобы ты менялся. Не хочу видеть, как они тебя сломают и ты станешь жестоким.

Меня беспокоили отсутствие Эл и моя собственная судьба. Слова Моны звучали отстраненно, философски. Я не был уверен, что доживу до того возраста, когда опыт сможет меня изменить. Мне хотелось пережить эту ночь. Я хотел знать, что происходит с Эл.

Коп заглянул и сказал, что за Мону внесли залог.

— Должно быть, я плохо выгляжу,— сказала она.

— Ты прекрасна,— сказал я и не соврал.

Я посмотрел на нее в последний раз, размышляя, любили ли ее мужчины так же, как я сейчас.

— Ты очень милый буч,— сказала Мона перед уходом. Мне было приятно это слышать.

Моны уже не было в участке, когда притащили Эл. Выглядела Эл не лучше Моны. Рубашка была расстегнута, брюки расстегнуты.

Эластичный бинт пропал, и под рубашкой была видна крупная грудь Эл. Ее волосы были влажными, нос и рот кровоточили. Она была не в себе, как и Мона.

Копы забросили в камеру Эл и подошли ко мне. Я отступал, пока отступать стало уже некуда. Они улыбнулись. Один коп почесал ширинку. Другой поднял меня в воздух на несколько сантиметров и шлепнул спиной о решетку со всей силы. Он больно давил большими пальцами мне на грудь, а коленом раздвигал ноги.

— Скоро вырастешь вот на столько, чтобы ноги стояли на земле. Тогда мы позаботимся о тебе, как о твоей подружке Элисон,— он дразнил меня. Потом они ушли.

Элисон?

Я достал сигареты и зажигалку Зиппо из кармана и подсел к Эл. Меня трясло.

— Эл,— сказал я, протягивая ей сигаретную пачку.

Она не смотрела на меня. Я положил руку на ее плечо. Она скинула ее.

Я не мог поймать ее взгляда, она лежала лицом вниз. Я видел широкую спину и изгибы тела. Я не сдержался и погладил ее по плечу. Она позволила.

Я курил одной рукой, а вторую держал на ее спине. Она задрожала. Я обнял ее. Тело Эл чуть расслабилось.

Ей причинили боль. Наши роли поменялись местами. Я больше не был ребенком. Я был сильным. Я мог утешать.

— Глянь-ка,— заорал один коп другому.— Элисон нашла себе буча помладше. Прям как педики.— Копы заржали.

Мои руки сомкнулись, и я обхватил Эл крепче. Я был стеной, отражающей их насмешки. Я всегда восхищался ее силой. Теперь я чувствовал стальные мышцы в ее плечах, спине и руках. Этот буч был полон силы, даже бессильно упав в мои руки.

Копы крикнули, что за нас обоих внесла залог Жаклин. Последние слова в мой адрес были:

— Еще увидимся. Запомни, что мы сделали с твоей подружкой.

Что они сделали? Неизвестность мучила меня. Жаклин переводила взгляд с лица Эл на мое, задаваясь тем же вопросом. У меня не было ответов. Эл молчала. В машине Жаклин обнимала Эл, но казалось, что это Эл ее обнимает.

Я тихонько сидел на переднем сидении. Мне тоже нужна была теплота.

Наш водитель-гей был мне незнаком.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально,— ответил я, не задумываясь.

Он привез нас домой к Эл и Джеки. Эл ела наскоро приготовленную яичницу так, как будто не ощущала вкуса. Она молчала.

Жаклин посматривала на меня и на Эл. Я поел и помыл посуду. Эл пошла в ванную.

— Это надолго,— сказала Жаклин.

Откуда ей было известно? Такое случалось раньше? Сколько раз? Я протер тарелки полотенцем.

Жаклин повернулась ко мне:

— Ты как?

— Вроде в порядке,— соврал я.

Она подошла ближе.

— Они сделали тебе больно?

— Нет,— соврал я.

Я выстраивал между собой и миром каменную стену. Она не защищала меня, и все же я ее строил, мои руки клали кирпич за кирпичом. Я отвернулся от нее, показывая, что сейчас задам важный вопрос.

— Жаклин, у меня достаточно силы?

Она взяла меня на плечи и развернула к себе лицом. Прижала мое лицо к щеке.

— А у кого достаточно? Нет таких. Каждый живет с теми силами, которые у него есть. Бучам вроде тебя с Эл не дают выбора. Это случится и с тобой. Попробуй пережить это.

Я решил задать другой вопрос:

— Эл хочет, чтобы я был сильным. Ты, Мона и другие фэм просят меня оставаться мягким, нежным. Как можно сделать и то, и другое?

Жаклин дотронулась до моей щеки:

— Эл прав, милый. Мы поступаем эгоистично, когда просим тебя быть нежным. Мы все хотим, чтобы ты выжил, несмотря на дерьмо, что валится на нас со всех сторон. Мы восхищаемся твоей силой. Но бучи, защищая себя, защищают и свое сердце. Наверное, мы хотим, чтобы в твоем сердце оставалась нежность к нам, понимаешь?

Я не понимал. Честно, не понимал.

— А Эл нежная?

Жаклин напряглась. Это было видно. Вопрос угрожал раскрыть нечто такое, что угрожало образу буча Эл. Но Жаклин знала, что мне нужен ответ.

— Ей часто делали больно. Ей трудно говорить о том, что она чувствует. Но да, конечно, она нежна. Я не думаю, что мы могли бы быть вместе, если бы она не была нежна ко мне.

Мы слышали, как Эл вышла из ванной. Жаклин выглядела виноватой.

Я все понимал. Она вышла из кухни, оставив меня в одиночестве. У меня было над чем подумать.

Я улегся на диван. Через пару часов Джеки принесла постельное белье. Она села рядом и погладила меня по лицу. Это было приятно.

Она смотрела на меня с болью. Я не знал, почему, но это пугало меня.

Наверное, она думала о том, что меня ждет в будущем, но я этого не знал.

— У тебя точно все в порядке? — спросила она.

Я улыбнулся:

— Ага.

— Тебе что-нибудь нужно?

Вообще-то да.

Мне нужна фэм, которая будет любить меня так, как Джеки любит Эл.

Мне нужно, чтобы Эл рассказала мне, через что в точности мне придется пройти самому и как это пережить. И мне было нужно как минимум дотронуться до груди Жаклин.

Как только я об этом подумал, она взяла мою руку и положила себе на грудь. Но отвернулась, как будто прислушиваясь к Эл, которая осталась в спальне.

— С тобой точно все в порядке? — спросила она снова.

— Да,— сказал я.

Ее лицо смягчилось. Она дотронулась до моей щеки и сняла мою руку с груди.

— Ты настоящий буч,— сказала она, покачав головой.

Я почувствовал гордость.

Утром я рано проснулся и ушел.

***

Эл и Жаклин не появлялись в баре после этой истории. Я звонил, но их телефон не работал. О том, что случилось с Эл, поговаривали разное.

Я решил никому не верить.

Прошло лето. Начинался первый класс старшей школы. С началом осени я перестал ездить в Ниагара-Фолс. Только в конце декабря я снова наведался в Тифку поговорить со старыми знакомыми.

Иветт уже не было в живых. Ее нашли в одиночестве на алее парка с перерезанным горлом. Мону погубил передоз. Говорили, что она это специально. Никто не видел Эл. Джеки снова вышла работать на улицу.

Я бродил по Тендерлойну под зябким ветром от бара к бару. Я услышал смех, а потом и увидел ее. Среди девушек в парке стояла Жаклин. Она увидела меня и подошла.

В ее глазах мерцал героин. Она сильно похудела. Подойдя поближе, она расправила воротник моего пальто и выпрямила мне галстук.

Потом подняла воротник от холода. Я стоял рядом, и мои руки были глубоко засунуты в карманы. Я чувствовал себя точь-в-точь как в ту ночь, когда танцевал с Иветт.

Мы задали друг другу вопросы без слов, одними глазами. Мы отвечали точно так же. Все случилось очень быстро. Из ее глаз полились слезы, она отвернулась и ушла.

Когда ко мне вернулся голос, Жаклин исчезла.