Я стоял на вокзале Гранд-Централ и смотрел наверх, как ребенок. Он напоминал бетонный каньон со стенами до неба.

Толпы людей пролетали во все стороны. Незнакомцы врезались в меня.

— Двигай, тупица.

Я вспомнил детство. Мир, где взрослые знают правила и правильные ходы, но не всегда готовы поделиться с тобой.

Я вышел из вокзала и спросил у продавца газет:

— Где 42-я улица?

— Стоишь на ней,— хлестнул он.

— Как найти квартиру в этом городе? — спросил я.

— Хочешь квартиру? Найди того, у кого она есть, и убей его.

Он не улыбнулся, но продал газету «Голос Гринвич-Виллидж».

Я прислонился к стене и наблюдал за рекой прохожих. Стало понятно, что для этого города нужна стратегия. Ее у меня не было.

У меня было шестьсот долларов.

Должно хватить на квартиру, еду и проезд на транспорте до первой зарплаты.

42-я была набита ночными кинотеатрами. Три доллара за бесконечные кунг-фу ленты. Я выбрал вывеску посимпатичнее и вошел в мужской мир. Пахло дешевыми сигаретами и травкой. Многие кресла были сломаны, о чем я догадался после того, как сел и приземлился на липкий пол. Мужчина в соседнем кресле глянул на меня и снова уставился в экран.

Мне понравились фильмы. В них был похожий сюжет. Молодой человек встречает сильного врага. Находит учителя, изучает разные удары (обезьяний стиль, тигриный, орлиный, скорпионий). Однако учитель недостаточно силен и умирает, оставляя героя неготовым к испытаниям.

Герой должен пройти через препятствия и разгадать загадки, чтобы победить. Герой скромен, трудолюбив и вежлив со своей девушкой.

Всякий раз, когда женщина появлялась на экране, аудитория вопила: «Возьми ее! Трахни сучку!». Сначала я испугался.

А потом осознал, что в зале только мужчины. Зачем они кричат? Чтобы убедить друг друга в собственной половой состоятельности? Чтобы доказать, что они настоящие самцы?

Я откладывал поход в туалет довольно долго, но мне все равно туда понадобилось. Запах был отвратный. В мужском туалете у кабинок не было дверей. Унитазы были забиты. Я заглянул в женский. Там никого не было, но как только я застегнул штаны, зашел парень в красном свитере и поинтересовался, что я делаю.

— Облегчиться зашел. Ты против?

Я вышел и вернулся на место. Фильмы начали повторяться, а я стал засыпать.

Наутро я вышел и начал спрашивать прохожих, как пройти к первому же агентству по недвижимости, чей адрес нашелся в газете.

***

— А подешевле есть? — спросил я агента.

— Тебе квартиру или помойный ящик? Двести тридцать — дешево.

Я подумал.

— Когда можно въехать?

— Вот ключи,— ответила она.

Я потянулся за ключами. Она отдернула руку.

— Оплата за один месяц, залог и наша комиссия: 750 зеленых.

— Но у меня с собой только пятьсот,— сказал я, надеясь, что проживу на лишнюю сотню.

Она окинула меня взглядом и протянула руку.

— Гони пятьсот. Будешь должен до пятницы. Не принесешь — выселю.

Я подписал договор.

Ключи не понадобились: в квартире не было замка. Еще там не было плиты, холодильника, воды в кранах и настила на полу. Я осторожно переступал по балкам.

Вылетев из дома, набрал телефон агентства.

— Там невозможно жить,— сказал я ей.

— Не моя проблема,— парировала она.

— Верните мои деньги!

Она нежно засмеялась.

— Ты подписал договор. Хата твоя на месяц.

— Верните деньги! На вас должна быть управа. Так нельзя! — кричал я, а она уже положила трубку.

Солнце село, и я мерз. Парень из магазина на углу дал мне пару картонных коробок. Я вернулся на пятый этаж. Одной коробкой я закрыл дверь, на остальных устроился спать. Чувствовал себя последним идиотом. Деньги закончились, а новые не начали поступать.

По лестнице поднимались. Я задумался над тем, кто это мог быть. Дом заброшен. Шаги приближались, кто-то подошел к моей двери. Я лежал, стараясь не дышать. Толкни пришелец мою дверь, он бы узнал, что она закреплена изнутри. Я лежал тихо. Человек стоял. Потом спустился. Я вскочил и схватил сумку, готовый бежать из этого дома. С чего я взял, что выживу в этом городе?

Единственным безопасным местом были кинотеатры. Уж получше заброшенного здания. Я спросил у старенького китайца, где я нахожусь.

«Мотт-стрит»,— ответил он.— «А куда надо?».

Я вздохнул.

— На 42-ю.

Он показал в сторону.

— Поезд.

Где скрывались поезда? Как люди находят метро? Я спрашивал и спрашивал, пока кто-то не указал мне на лестницу под землю. Я купил жетон и вошел в мир Нью-Йоркской подземки. К этому невозможно было подготовиться заранее.

В Буффало у меня был свой транспорт. В крайнем случае я садился на автобус и дремал. В метро на меня смотрел тот, кто сидел напротив.

Вагон был набит до отказа. Я никогда не сталкивался с такой плотностью населения. Можно было рассмотреть незнакомцев с близкого расстояния. Большинство пассажиров спали на ходу или смотрели в никуда. Другие стояли, уткнувшись в газету или книгу.

Некоторые смотрели на других. Они смотрели на меня.

Женщина напротив пялилась на меня, как на инопланетянина. Она пихнула своего друга:

— Это парень или девчонка?

Он осмотрел меня.

— А мне почем знать?

Я надеялся, что поезд скоро прибудет на 42-ю.

— Эй, слышь? — обратился он ко мне.— Ты парень?

Я посмотрел на него без выражения.

— Я тебя спрашиваю! Ты что, глухой?

Я молчал.

Он встал и подошел ко мне, держась за поручень. От него пахло пивом.

— Я тебя спрашиваю. Ты кто вообще такой?

Поезд остановился на 42-й, двери открылись. Он мешал мне выйти.

— Милый, пошли,— оттаскивала парня подружка. Я встал. Мы уставились друг на друга. Я сжал кулаки.

— Милый, ты обещал, что сегодня больше не будешь драться.

Они вышли из вагона. Я решил остаться.

— Чертов педик! — крикнул он.

— Да пошел ты! — крикнул я.

— Это парень,— сказал он своей подружке.

Я вышел на следующей и вернулся к 42-й пешком. Заработаю денег и вернусь в Буффало. В тот момент я даже в это верил.

— Хочешь развлечься, дорогой? — женщина ступила на тротуар и раскрыла поддельную шубу, под которой было черное бюстье.— Я о тебе позабочусь,— подхватила она меня под руку.

Я вспомнил, как целыми днями был окружен девушками вроде нее, когда был юным бучом. Тогда я был на их стороне. Теперь стал клиентом. Я отшатнулся.

— Да иди ты,— сплюнула она.

Рядом был припаркован автозак. Сирены ревели. Копы тащили темнокожую дрэг-квин в сетчатых колготках. Руки были в наручниках.

Она повернулась ко мне и попросила о помощи одними глазами.

«Я не знаю, как помочь»,— ответил я так же.

Еще два копа били дрэг-квин, лежащую на асфальте. Ее голова была в крови. Один из копов проводил меня внимательным взглядом.

Я был напуган и залит яростью. Я остановился. Не сумев придумать, как помочь, я решил быть свидетелем.

Один из копов подошел ко мне:

— Какие-то проблемы?

Он недавно ел чеснок. Я не двинулся с места. Он провел меня по ребрам дубинкой.

— Хочешь с ними?

Мысль об этом привела меня в ужас. Он снова спросил:

— Да или нет, тупица?

Я выдохнул:

— Нет.

Он дразнил меня:

— Нет, сэр.

Я сжал губы. Он посмотрел мне в глаза.

— А ну проваливай.

Я бежал по 46-й, пока их смех не затих вдали. Дыхание прерывалось. С реки задувал ледяной ветер.

Совсем юная девчонка стояла у припаркованного автомобиля, беседуя с водителем. Если бы не каблуки, она бы не дотянулась заглянуть ему в глаза. На ней была легкая куртка. Чулки со швом. Должно быть, она страшно мерзла. Я смотрел, как она обошла машину и села на пассажирское сиденье.

Я больше не мог бежать или идти. Я прислонился к стене. Холод остудил меня. Боль родилась в груди и прошла вверх к горлу. Мне хотелось кричать, но звук замер внутри.

***

Утром я стоял в очереди на 42-й. Ждал открытия агентства. Мужчина в пиджаке просмотрел мою анкету.

— По какой причине вы покинули вооруженные силы?

— А?

— Армию. По какой причине перешли на гражданскую службу?

Я пожал плечами. Эту графу в анкете я не заполнил.

— Я не служил.

Он откинулся в кресле.

— Почему?

— Работа есть или нет?

Он положил ручку на стол.

— У вас есть права?

Я покачал головой.

— Достаньте права,— сказал он.

— Ну уж нет,— ответил я.— Водить в этом сумасшедшем городе?

Он написал что-то на бумажке.

— Погрузчик водить умеете?

Я кивнул.

— Швейная фабрика.

— Сколько платят?

Он улыбнулся.

— Восемьдесят в неделю. Мы берем половину первые две недели.

Я запнулся от ярости.

— За что?

— За поиски работы. Нужна она или нет?

Я выдохнул.

— Да.

Он взбодрился.

— Вот адрес. Бесплатный сыр, парень, только в мышеловке.

Всю неделю я жил на хлебе с арахисовым маслом. В день зарплаты я разрешил себе зайти в кулинарию рядом с фабрикой. Ткнул пальцем в кусок мяса, и продавец отрезал мне от него ломоть.

— То же самое,— сказала на испанском старушка за мной в очереди.

Мы переглянулись. Мы хорошо знали цену куску мяса.

После работы я купил два замка в магазине и вернулся в заброшенное здание на Мотт-стрит. Теперь я мог закрывать дверь и снаружи, и изнутри. Я купил кусок фанеры и дешевый матрас. В первую ночь в этом здании меня напугали до жути. Теперь мне казалось, что я умру, если не посплю в одиночестве.

Воды в кране по-прежнему не было. Я стирал футболку в туалете кинотеатра. Один мужчина увидел меня и посоветовал Гранд-Централ: там удобнее.

Днем я мыл посуду и разгружал коробки. После работы ждал завершения часа пик, пробирался на Гранд-Централ в туалет и стирал вещи. Дома сушил. На рассвете возвращался на Гранд-Централ и приводил себя в порядок. В этот час туалеты принадлежали бездомным, которые, подобно мне, старались сохранить свой человеческий облик.

Дважды я заметил, что один из бездомных был — под слоями одежды — женщиной.

Во втором агентстве меня направили на работу ночным сторожем.

Теперь у меня был личный туалет. Я делал обход раз в 60 минут. С помощью будильника я спал по сорок две минуты в час.

Работа в две смены угнетала, но у меня была цель: нормальная квартира.

Зима наступала. У меня начался дьявольский кашель. Сиропы и пастилки не помогали. Горло скребли кошки. Я надеялся, что он пройдет.

— Иди домой, христа ради,— сказали парни на работе.

— На дом нету денег,— ответил я.

Поднялась лихорадка. Дороги вились под ногами. Здания куролесили и менялись местами. Ветер рвал одежду. Я дошел до дома, останавливаясь у каждого столба.

Спальный мешок и подушка выглядели чудесно. В комнате было темно.

Впервые за недели я согрелся. Даже слишком. Я лежал, а надо мной носился демон в облике летучей мыши, хлопая крыльями. Я уснул, чтобы не видеть его.

Когда я проснулся, рядом со мной сидела Тереза. Подушка была насквозь мокрой. Она тронула мою щеку прохладной рукой. Я уже забыл ее улыбку.

— Тереза,— шепнул я.— Я скучаю. Я очень тебя люблю. Вернись ко мне.

Она приложила руку к моим губам.

— Джесс, тебе надо в больницу.

Я покачал головой.

— Я не могу. Я болею. Не смогу защитить себя.

Она провела по моему лицу кончиками пальцев.

— Пора, милый. Ты сможешь.

— Тереза, мне страшно.

Она кивнула и погладила меня по голове.

— Я знаю, Джесс. Я знаю.

Я покачал головой.

— Я не только про больницу. Я не знаю, как мне жить. Мне страшно.

Она кивнула.

— Ты все делаешь правильно, Джесс. Держись.

Я постарался встать, но снова упал.

— Мне так одиного, Тереза. Я ничей. Возможно, меня уже нет.

Тереза утерла мои слезы.

Я взял ее за руку.

— Останься со мной. Не уходи. Мне страшно.

— Я здесь, милый,— сказала она.— Я всегда буду с тобой.

Я отключался.

— Ты исчезаешь,— прошептал я.

***

Я еле шел на безумном ветру. До больницы было далеко. Ноги еле волочились, да и сил пройти осмотр у меня не нашлось бы. Тереза переоценила мои силы — и физические, и эмоциональные.

Я кашлял так страшно, что боялся сломать ребра. Звук далеких сирен гнулся, как ириска. Городские огни мерцали. Я брел по улицам, не зная, где моя квартира.

— Эй, мистер,— шепнул парень на углу.— Что ищем?

Я покачал головой.

— Я не знаю.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Что с вами?

Я кашлял и кашлял, пока светофору не надоело светить.

— Ух,— сказал он.— Вы серьезно больны.

— Все началось с простуды, а теперь кашляю и кашляю.

— Деньги есть?

Я пожал плечами.

— Двадцатка?

Я кивнул.

— Ждите.

Я ждал так долго, что забыл, чего жду. Он вернулся с желтым пузырьком.

Я потянулся за пузырьком, он отошел. Я отдал двадцатку.

— Принимать четыре раза в день. Нужно выпить все. Так сказал аптекарь.

Я нахмурился.

— Что это?

— Лекарство. Я сказал ему то, что вы сказали мне. Найдется десятка?

— А что? — это значило «да».

— Я купил кодеин. Поможет перестать кашлять… или перестать волноваться о том, что вы кашляете.

Я улыбнулся и обменял таблетки на десятку.

— Спасибо,— сказал я от всего сердца.

Он пожал мою руку.

— Берегите себя.

Я купил два пакета сока и вернулся в свой заброшенный дом. Каждые пару часов пил таблетку и забывался сном. Когда проснулся утром в воскресенье, матрас можно было выжимать. Я сел и протер глаза. Ко мне возвращались силы. Болезнь уходила.

Платить за жилье нужно было к концу недели. Я решил переехать в мотель рядом с агентством с понедельно оплатой и продолжить копить на нормальное жилье. Я посмотрел на свою квартиру. Невозможно поверить, что я провел тут месяц.

***

— Сколько? — спросил я управляющего.

—Триста двадцать пять в месяц. Горячая вода и отопление включены.

Туалет на этаже. Триста двадцать пять залога.

Я кивнул. В комнате были спальня, кухня, гостиная. Я передал ему наличку, он отдал договор.

— Подождите, а ванна?

— Вот,— указал он на кухню. В углу стояла ванна, накрытая куском металла. Удивительный город.

Я закрылся в новой квартире и осмотрелся. Стены нужно было покрасить: желтым — кухню, синим — спальню, бежевым — гостиную.

Мне нужны ковры. Посуда, тарелки, столовые приборы. Средство для раковины.

Я открыл сумку, достал ручку с бумажкой и составил список. Достал фарфорового котенка, оставленного Милли. Он поселился в гостиной. Я достал янтарный стакан из того дома, что был у нас однажды с Терезой.

Поставил его на подоконник и добавил в список: купить цветы. Оставил кольцо, подаренное Терезой, на тумбочке.

В гостиной я решил повесить желтые занавески, как те, что сшила Бетти для квартиры над гаражом. Я снова проверил, закрыта ли дверь.

Открыл окно на пожарную лестницу. Была видна Ист-Ривер. Комнату заполнили латиноамериканская музыка и детские крики. Дети играли на улице. Матери кричали из окон. Это мог быть чужой язык, но смысл родительских криков один: «Осторожнее».

Почки раскрывались на хилых деревьях нашей улицы. Весна.

Кустарники росли прямо из трещин в асфальте и цементе, практически без почвы и света. Если у них получается, то и я смогу.

***

Женщина в супермаркете с ужасом уставилась на меня. Я чесал ширинку. Жгло невероятно, причем это длилось месяцами. Теперь уже точно не пройдет само. Я подхватил вагинальную инфекцию, и рано или поздно мне придется зайти к врачу. Почему мне досталась именно вагинальная? Почему не ушная?

Я сорвал с фонаря рекламу женской клиники и прикрепил на холодильник. Вечером в среду я набрался храбрости.

— Это женская клиника,— улыбнулась девушка на ресепшн.

Я кивнул.

— У меня вагинальная инфекция.

— Что? — она переспросила.

Я вздохнул и повторил более уверенно:

— Вагинальная инфекция.

Это услышали все в зале приема. Тишина хлестнула. Девушка осмотрела меня.

— Это шутка?

Я покачал головой.

— У меня вагинальная инфекция. Я хочу проконсультироваться с врачом.

Она предложила мне сесть и назвала сэром.

Я взвесил возможность ухода, но жжение становилось сильнее с каждым днем. В клинику зашла посетительница, и девушка говорила с ней совсем по-другому:

— Заполните анкету, пожалуйста. Садитесь. Доктор скоро вас осмотрит.

Налейте травяного чаю.

Все смотрели на меня. Я глянул на доску объявлений: женские танцы, женские практики, терапевты, массажисты, бухгалтеры. Новые символы: двусторонний топор, кружок с крестиком снизу.

Меня обсуждали вслух, совершенно не стесняясь.

— Он не в себе.

— Почему бы ему не пойти в клинику для душевнобольных?

Я сел на свободный стул. На столике лежала книжка «Наше тело и мы, женщины». Я решил купить себе такую же.

На меня упала тень от стоящей рядом женщины. На бейдже значилось «Роз». Мы прошли в кабинет, Роз кивнула на стул и поинтересовалась:

— Что?

У меня сразу пропали слова. Я попытался объяснить ей. Роз делала вид, что слушает. Кивала. А потом сказала:

— Не знаю, но у нас тут клиника для женщин. Они нуждаются в помощи.

Вы тратите наше время зря.

— В смысле?

— Допустим, вы считаете себя женщиной,— продолжила Роз,— но это не значит, что у вас женские заболевания.

Я рассвирепел.

— Да идите вы!

Она откинулась в кресле и улыбнулась:

— Очень мужской подход.

Мое лицо залила краска.

— Да что ж с вами такое! — я встал, собираясь уходить.

Врач зашла в кабинет.

— Что происходит?

Роз сделала какой-то жест. Врач кивнула и вывела меня в коридор.

— Что с вами? — спросила она.

Я вздохнул.

— Вагинальная инфекция.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Вы принимали антибиотики?

Я посветлел лицом.

— Может быть. От кашля несколько месяцев назад.

Она кивнула.

— Давно у вас вагинальная инфекция?

Я пожал плечами.

— Пару месяцев.

Она уставилась на меня.

— Пару месяцев! И вы ничего не сделали?

— Мне хотелось верить, что она пройдет.

Она улыбнулась.

— Пойдемте на осмотр.

Мне было страшно. Я измучился. Я не мог позволить ей дотронуться до себя.

— Я не могу,— сказал я.— Пожалуйста. Это трудно. Я не могу.

Она наблюдала за моим лицом.

— Это рецепт. Препарат должен остановить жжение. В следующий раз захотите принимать антибиотики — ешьте йогурт.

Я задумался, всерьез ли она.

— Вы верите? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Возможно, вы мужчина. Но если вы женщина, я хочу помочь. Мне несложно выписать рецепт. Когда вы в последний раз делали мазок?

Я замер. Она давила:

— За последние три года?

Я опустил глаза, но она продолжала.

— За последние пять лет? Шесть?

Я покачал головой.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Она молчала. Я посмотрел на нее.

— Теперь я верю,— сказала она.

— Почему? — спросил я.— Мужчины ведь тоже не знают.

Она кивнула.

— Но им не бывает неловко. Кто ваш лечащий доктор?

— У меня его нет.

Она продолжила рассматривать меня.

— Приходите на осмотр. Возьмем мазок.

— Ага,— соврал я. Вряд ли у меня достанет сил повторить экзекуцию на ресепшн, если не будет острой необходимости. Кроме того, меня приводила в ужас мысль о том, что меня осмотрит гинеколог.

— Спасибо, что выслушали,— сказал я.— Меня мало кто слушает.

Она пожала мне руку.

— Запишитесь на ресепшн. Не стоит откладывать.

Я чувствовал ее рукопожатие, когда она уже ушла. Вдруг я сообразил, что не знаю ее имени. Мне может понадобится вернуться. Я пошел за ней. Роз вышла из смотрового кабинета и посмотрела на меня.

— Как зовут врача? — спросил я.

Роз была холодна.

— Вы получили то, что хотели. Теперь уходите.

— Вы ошибаетесь, Роз. Я получил то, что мне нужно. Вы понятия не имеете, чего я хочу.

***

Часть каждой зарплаты я тратил на уют в своей квартире. Целые выходные замазывал трещины на потолке и стенах. Потом покрыл стены свежей краской, и на душе стало приятнее.

В другой выходной день я отциклевал паркет и покрыл лаком. Начав от окна, я прошелся по всему полу. Спал той ночью снова в кинотеатре на 42-й, но уже в последний раз!

Пол получился шикарный. От лакового блеска потолок как будто стал выше.

На барахолке я раскопал старый ковер из Гватемалы. На нем были белые ворсинки. Я раскатал его в гостиной и отошел подальше.

Звездное небо.

Со временем я приобрел мебель: скрипучий диван и кресло, кухонный столик и стулья. В Армии спасения нашлась кровать из вишневого дерева. Я разорился на новое постельное белье.

Квартира согревала сердце. Пришла очередь тела. Я выбросил старые джинсы. Купил брюки, белье, рубашки, две пары ботинок. Теперь у меня был выбор обуви.

Я купил тяжелые, мягкие полотенца и соль для ванны.

Потом посмотрел на свою квартиру и понял, что у меня появился дом.