Лист был гигантский, влажный и блестящий. Красный и оранжевый.

Пахнущий осенью. Он приклеился к Харлею утром в субботу.

Грустно, когда они опадают.

Хочется нового начала, нового шанса.

Жалко было убирать Харлей на зиму. Водить в плохую погоду опасно — к тому же я ездил без прав третий год — но он был моей основной радостью. Символ радости и свободы.

Второй радостью было толкать штангу в спортзале христианской ассоциации.

***

Утром, когда зазвонил будильник, я почувствовал себя маленьким и беспомощным. В жизни словно не было места для меня. У меня не было воспоминаний.

Я ничему и никому не принадлежал. Каждое утро все начиналось с нуля.

Я приходил в зал, уже переодевшись в спортивную форму. Бросал вызов напряжению, страху, ярости и сомнениям. Посвящал время в тренажерном зале только им.

Я думал о своем теле, лежа под холодной штангой. Мне нравилось набирать мышечную массу. Тело становилось жестким и гибким. Это урок мира? Может быть.

Я подумал о своих любовницах-фэм, их волнующих изгибах, их прекрасной плоти. Мое тело работало, поднимая штангу. Мое тело мне подходило. Я наблюдал за своей выносливостью. Я старался любить себя.

Сила, как и рост, познается в сравнении. В тренажерном зале меня считали дохляком. Это было написано на лицах. Их трицепсы были внушительнее моих. Вечно мной управляло чужое мнение.

Но стоя дома перед зеркалом, я был горд. Я был силен. Однако это ощущение легко ускользало, как капля ртути, на которую надавили пальцем.

Может быть, это урок мира? Власть важнее силы?

Тогда мир ошибается. У меня есть право стать собой.

Каждый день мужчины сражались в тренажерном зале с собственными телами.

Я сражался со своими демонами.

Удовольствие было моей наградой за настойчивые занятия тем осенним утром. Суббота. Некуда идти, нечего делать. Я поднял воротник кожаной куртки. Осень в разгаре, а скоро придет и зима. Небо затянули облака.

Низкие, плотные, темные, как свинец.

Я уселся на байк, понятия не имея, куда поеду. В кармане был кошелек, в кошельке были деньги. До понедельника я совершенно свободен.

Когда пошел дождь, я сделал остановку и натянул дождевик. Молнии вспыхивали над парком. Мне по душе непростая погода. В конце концов, дни отличаются друг от друга только эмоциями.

Женщина в кассе зоопарка скучала. Она пустила меня бесплатно.

Самка кондора смотрела по ветру. Ее распахнутые крылья казались гигантскими. Метра два. Я расправил руки, посмотрел на небо и засмеялся.

Полярная сова надулась, когда я прошел мимо, и ухнула мне вслед.

Дождь колотил по ястребу. Его левое крыло, подбитое пулей, пока не зажило. Ястреб казался несчастным.

Орел-самец сидел на ветке. Его перья разлохматились от ветра и дождя.

Он расправил крылья и качался, как будто летел. Он смотрел в пустоту.

Между разочарованием и безумием не было разницы. На секунду он бросил огненный взгляд на меня, отвернулся и продолжил полет в прошлое.

Гроза выключилась. Я летел на мотоцикле по вымокшим улицам. Чего-то не хватало, но я не знал, чего именно. В моменты отчаяния спасают самые банальные дела.

Супермаркет был набит женщинами. Лента конвейера на кассе сломалась, и я подталкивал покупки рукой, пока кассир пробивала их.

— 22 доллара 80 центов,— сказала она.

Я достал двадцатку и десятку. Она отсчитала сдачу. Наши глаза встретились.

Я прошептал:

— Эдна.

Потрясающе, столько лет прошло, а Эдна все равно в моей голове в первую очереди — бывшая девушка буча Джен. А я до сих пор крошка-буч.

Ее лицо смягчилось.

— Джесс.

Женщина в очереди запротестовала.

— Милая, можно поскорее?

В прошлый раз, когда мы виделись, разница в возрасте была слишком очевидной. Жизнь дает мне второй шанс.

Я собрал покупки в пакет. Мы молчали. Я сжал губы, чтобы не спросить, есть ли кто-нибудь у нее. Выбрал вопрос попроще.

— Мы можем поговорить?

Женщина из очереди шлепнула порошок на конвейер и спросила Эдну:

— Милочка, скоро твой перерыв?

Эдна удивленно посмотрела на нее и автоматически ответила:

— Да.

— Можно отложить разговор?

Мы засмеялись. Эдна покраснела.

— Я закончу в 15:30.

Было только два часа дня. Я ходил взад и вперед мимо байка, ездил восьмеркой по парковке, смотрел в окна супермаркета, зашел в кофейню. Три часа.

В 15:30 я подъехал в выходу из магазина. Жаль, нет второго шлема.

Эдна окинула взглядом Харлей и улыбнулась. Кажется, ей понравилось то, что она увидела. Она окинула взглядом меня.

— Рада тебя видеть, Джесс. Как ты?

Я мог бы спросить, когда они разошлись с Джен, но передумал.

— У меня была рука в смешной железяке, а потом на заводе началась забастовка. Наверное, в 67-м. Двенадцать лет тому назад. Мне уже почти тридцать, представляешь?

Эдна кивнула.

— Тебе сейчас столько, сколько было мне тогда. Ты думал, что я старая.

Я покачал головой.

— Это нечестно, Эдна! Дело было в моем возрасте. Я никогда не называл тебя старой.

Эдна обняла меня. Я покраснел.

— Я очень боялась, что назовешь.

Я протянул ей свой шлем. Она уселась. Было здорово ощущать ее тело рядом со своим.

— Куда поедем? — спросила она.

— Не знаю,— я отпустил сцепление.

Мы приехали в зоопарк. Воздух замечательно пах после дождя. Мы гуляли по охапкам листьев под мокрыми ветками.

Я мечтал взять ее за руку. Мы говорили о ерунде. Я ждал нужного момента, чтобы задать вопрос о важном.

Тянуть больше было невозможно.

Я повернулся к ней.

— Меня мучает один вопрос.

Она покачала головой:

— Нет.

— Нет, нельзя его задать?

— Нет, у меня никого нет.

Улыбка расплылась по моему лицу.

— Я об этом и хотел спросить.

Мы смотрели друг на друга под раскидистым кленом.

— А ты? У тебя есть кто-нибудь?

Я покачал головой. Кленовые семена падали с дерева.

— Мы называли их вертолетиками,— сказал я.

Эдна дотронулась до щетины на моей щеке. Я подумал, что зря не побрился перед тренажерном залом. Она дотронулась до моих губ, волос, шеи — как будто рассматривала руками.

— Я изменился? — спросил я, боясь услышать ответ.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Я удивляюсь, как тебя могут принимать за мужчину, особенно если при этом заглядывают в глаза.

Она посмотрела на меня. Ее руки заняли свое место на моей груди, как отдыхающие птицы. Мы были совсем рядом.

Вся моя жизнь висела на волоске. Если бы Эдна от меня отвернулась, неизвестно, куда бы я пошел или где нашел бы силы продолжать свой путь.

Но она не отвернулась. Она приблизилась, специально оттягивая момент, а потом нежно поцеловала. В этом поцелуем я отдал ей все, что у меня было. Эдна притянула меня к себе.

Мне показалось, что поцелуй длился вечно. Я перестал бояться, что он закончится, и наслаждался тем, что происходило. Ветер раскачивал ветви клена, на нас лились дождевые капли.

Я взял ее за руку. Мы пошли дальше.

Наши руки идеально подходили по форме и размеру.

Мое одиночество треснуло.

— Ты голодна? — спросил я.

Она остановилась и повернулась ко мне.

— Мне нужно домой.

На моем лице было написано отчаяние.

— Прости,— сказала она.

— Мы увидимся?

Все мои надежды снова висели на волоске.

Она подумала и кивнула.

— В пятницу вечером.

Пятница? Но сейчас всего лишь суббота.

Мне с трудом удалось убить полтора часа в ожидании встречи.

Эдна схватила ветку и дернула за нее. Нас окатило каплями.

***

Я подвез ее домой. Ладони лежали на моих плечах, щекой она прислонялась к моей спине.

— Сюда,— указала она.

Я остановился.

— Ты уверена, что мне стоит приезжать в пятницу? — я хотел услышать ответ.

Эдна потрепала меня по щеке. Я почти этого не почувствовал, до такой степени зарос щетиной. Впервые я ненавидел свою бороду.

Эдна клюнула меня в губы, оттолкнула и снова впилась.

— Я счастлива снова увидеться, Джесс.

Ее голос был уверенным.

Я сглотнул и кивнул.

— В девять вечера в пятницу,— сказала она.

Я снова кивнул. Она дошла до крыльца, обернулась и махнула мне. Я сидел и молчал. Она скрылась за дверью. Начался дождь. Ветер нес запах опавшей листвы.

***

Когда официант отошел от нашего столика, Эдна выпалила:

— Каково это, когда тебя принимают за мужчину?

Было заметно, что она ждала нашей встречи, чтобы спросить.

— Всю жизнь мне говорили, что я неправильная женщина. Оказалось, что в роли мужчины я устраиваю всех.

Эдна слушала и молчала.

— Это просто смешно. Я был связан по рукам и ногам. Теперь я могу позволять себе жить свободнее. Например, посещаю общественный туалет или хожу в мужской салон. Мне улыбаются люди, идущие навстречу. Я способен флиртовать с официанткой.

Эдна изучала меня.

— Тогда почему твои глаза грустнее, чем раньше?

— Я думаю…— я вздохнул.

— Мне, конечно, любопытно, что ты думаешь, Джесс,— прервала меня Эдна.— Но расскажи, что ты чувствуешь.

Я забыл, как восхитительно быть с фэм. Буч бы просто кивнул. Эдна давила. Требовала признаваться в чувствах.

— Я — призрак, Эдна. Похороненный заживо. Для мира я родился в тот день, когда гормоны начали действовать. У меня нет прошлого, нет друзей, нет воспоминаний, нет себя. Никто не знает, не видит меня, не дотрагивается до меня.

Глаза Эдны наполнились слезами. Она взяла мою руку. Подошел официант:

— Еще кофе, сэр?

Я покачал головой.

Когда он удалился, Эдна сказала:

— Я тоже призрак, Джесс. Можно звать тебя Джесс?

Я улыбнулся.

— Называй как угодно, только обращайся в мужском роде при свидетелях. Иначе выйдет некрасиво.

Эдна вздохнула и кивнула.

— Я знала, что тебя тоже ожидает этот путь. Ты был так молод, когда я увидела в тебе то же, что и в Рокко.

Я закусил губу. Эта женщина знала настоящего меня.

— Я не знаю, как сказать. Боюсь ошибиться,— засомневалась она.

— Попробуй,— попросил я.— Пожалуйста. Мне нужно услышать.

— Я не думаю, что для фэм все бучи на одно лицо. Если присмотреться, станет ясно, что бучи разные. Они молоды, со временем они меняются, их характер закаливается, их могут растоптать. Мягкие, твердые, опасные бучи. Ты и Рокко — не просто стоун-бучи, снаружи вы кажетесь гранитными бучами. У вас острые края.

Эдна прервалась, чтобы попробовать блюдо, которое ей принесли. Она быстро прожевала кусочек и заговорила снова.

— Меня восхищают бучи. Разные бучи. Мне нравится то, что у них в сердце. Но больше всего я переживаю за тех, кто мягок внутри.

Я нахмурился и опустил взгляд. Эдна наклонилась:

— Видишь, тебе больно. Прости. У тебя и Рокко удивительные сердца.

Вас легко обидеть. Я восхищалась вами. Но я боялась, что вы не выживете.

— Я часто думаю о Рокко,— сказал ей.

Она посмотрела в тарелку и кивнула.

— И я.

— Я бы все отдал, лишь бы поговорить с ней,— сказал я, надеясь, что у Эдды есть ее контакты.

Эдна улыбнулась:

— Еще бы!

Я поерзал на стуле, ковыряя ботинком ковер.

— Я бы задал миллион вопросов.

Эдна наклонилась.

— Например?

Я пожал плечами и повертел вилку.

— Не знаю. Как пережить это все.

Эдна нежно улыбнулась.

— А почему ты думаешь, что у Рокко есть ответы?

Ее ответ удивил меня.

— Я не Рокко,— сказал я.— Она легенда. Сильная, уверенная в себе. Я не такой. Мне хотелось бы научиться.

Эдна забрала у меня из рук вилку и положила ее на салфетку.

Дотронулась кончиками пальцев до моего локтя.

— За легендой не видно человека. У Рокко нет ответов. У нее столько же вопросов, как у тебя. Она старается жить изо всех сил, как и ты. Вот что делает вас одинаково сильными. У нее есть только одно из того, чего нет у тебя.

Я затаил дыхание.

— Что?

Она улыбнулась:

— Покажу тебе позже.

— Эдна, где ты пропадала все эти годы?

Она улыбнулась и отломила кусочек лазаньи.

— После больших перемен я перестала ходить в бары. Моих бучей там больше не было. В основном в бары приходили лесбиянки из университета. Мне никто не был рад: в платье и с макияжем. Все стали носить рубашки, джинсы, высокие ботинки. Это не по мне. А больше ходить было некуда. Иногда мы ходили на танцы в университете,— рассказала она,— но мы выглядели иначе, мы танцевали иначе.

Она сжала кулак.

— Одна женщина накинулась на танцах, когда мой друг-буч помог мне снять пальто. Я разозлилась и мы сразу ушли.

Я кивнул.

— Моя бывшая любовница Тереза работала в университете. Я злился и говорил ей, что нас не должны отвергать. Она отвечала: «Они думают, что нам нужна революция, и они правы. Но они думают, что могут обойтись без нас, и они ошибаются».

Эдна пожала плечами.

— Я не натуралка. Но лесбиянки не признают меня. Я не знаю, куда пойти, чтобы встретить бучей или фэм. Меня точно так же не видят, Джесс. Я тоже призрак.

Я хихикнул. Эдна нахмурилась:

— Чего?

— До сегодняшнего вечера я был уверен, что ты сидишь где-то в баре и веселишься без меня.

Мы возвращались в тишине. Мне хотелось прикоснуться к ней. Быть для нее важным. Выспаться рядом с ней, в тишине и уюте.

Я остановился перед домом.

Она сняла шлем и позвала за собой.

Я стоял в гостиной и старался понять ее душу, рассматривая ее дом.

Она рылась в шкафу.

— Нашла!

Она вернулась с широкой улыбкой на лице.

— Вот что было у Рокко и чего не было у тебя. Защита!

Эдна передала мне тяжелую черную мотоциклетную куртку, исполосованную серебристыми молниями. Я принял дар. Она была мягкой и поношенной. Правое плечо ободрано.

— Она упала с Харлея по дороге из Ниагара-Фолс.

Эдна дотронулась до поврежденного места на куртке.

— Она любила куртку больше, чем байк. Называла ее второй кожей.

Эдна улыбнулась.

— Оставила ее мне для защиты. Так она сказала. Но я не смогла заставить себя надеть ее.

Я молчал.

— Надень,— велела Эдна, взяв куртку за плечи.

Куртка оказалась тяжелой. Я чувствовал себя уверенней.

— Идеально! — Эдна приложила костяшки пальцев к губам.

Я хотел обнять ее, но Эдна покачала головой.

— Мне нужно побыть одной. Прости… я не готова. Надеюсь, ты понимаешь.

Я не понимал. Мне было страшно снова потерять ее. Я кивнул и улыбнулся через силу.

Вышел и завел байк. Он зарычал.

Я уезжал под защитой Рокко.

***

— Осторожнее! — крикнула Эдна, когда лестница покачнулась.

Я в последний момент схватил поднос. Краска не разлилась.

— Слезай! — велела она.

Я слез и вытер лоб рукой.

Эдна расхохоталась:

— Ты весь в краске. Иди сюда.

Она нежно стирала краску у меня со лба. Я сжал бицепс.

— Я качаюсь,— сказал я.

Эдна скрыла улыбку.

— Я заметила.

Я не стал скрывать свою.

Она поцеловала меня.

— Спасибо, что помог мне красить гостиную.

Я улыбнулся и пожал плечами.

— А на что тогда нужны бучи?

Под этой улыбкой я скрывал разочарование. Мне было больно и странно, почему Эдна не подпускает меня к телу. Мы регулярно виделись уже месяц, а она так и не открыла двери своей спальни.

— Ну не только,— ответила Эдна, качая головой.— Бучи, конечно, подставят плечо, когда нужно. Но это не главное. Бучи заставляют мой мир крутиться. Благодаря им я чувствую себя красивой, даже когда мир отворачивается. Любовь бучей поддерживает меня на плаву.

Я чувствовал благодарность. И запрет прикасаться к ней.

Она ерошила мне волосы, но я сомневался, что ее тело ждет моих прикосновений.

— Ты очарователен,— шептала она.— То есть привлекателен. Я хотела сказать мужское слово. Привлекателен.

Я засмеялся.

— Мне оба подходят.

Ее губы оказались так близко. Я почувствовал ее теплое дыхание, но не тронулся с места. Я ждал, чтобы она сделала первый шаг.

Я надеялся, что она его сделает, я боялся, что она не станет. Она придвинулась ко мне. Она боялась, но доверяла. Я обнял ее.

Эдна крутила пуговицы на рубашке, заляпанной краской. Мы сняли ее и бросили на пол. В спальне она расстегнула мои джинсы. Я позволил ей ощутить силу моего желания.

Мы не могли остановиться. Она была готова взять то, что ей нужно, и она хотела сразу всего. Я подчинился. Я прикасался к ее телу пальцами, губами, руками, бедрами — я давал ей не только удовольствие, а всю свою любовь. Она нежно поглаживала меня и впивалась ногтями в спину. Я чувствовал, что это взаимно.

Лежа в ее руках в футболке и боксерах, я наслаждался тем, как она вела кончиками ногтей по моим плечам. Она соблазнительно улыбалась. Я забыл чистое удовольствие, с которым фэм дразнит тебя.

Эдна придвинулась, раззадоривая меня, пробуждая во мне все новую страсть. Ее ногти бежали по моему бедру. Мне было страшно. Я не знал, как себя вести. Я был готов подчиниться, но мне было страшно.

— Мне страшно,— признался я вслух.

Она тихо лежала в моих объятьях и скоро уснула, а я смотрел в потолок и надеялся, что она поможет мне преодолеть старые страхи. Но я не знал, как попросить об этом.

***

Эдна ахнула от удовольствия. Я принес цветы.

— Ирисы! Такие красивые.

Я поцеловал ее в щеку.

— Они похожи на тебя.

Эдна нащупала открытку среди цветов.

— Погоди,— я закрыл открытку рукой.

Эдна засмеялась.

— Что? Написал, а теперь передумал?

Я переминался с ноги на ногу.

— Я написал стихотворение. Никогда раньше этого не делал. Ты подумаешь, что это глупо.

Эдна обняла меня.

— Стихотворение? Спасибо, милый. Это замечательно. Я могу не читать его, если ты не хочешь.

Фэм умеют обращаться с такими вещами. Разумеется, я хотел, чтобы она прочитала. Особенно когда у меня появился выбор.

— Можешь прочесть,— сказал я и скрестил руки на груди.

Она принялась читать вслух. Я немедленно покраснел. Но она приятно читала.

Как желтый лист сминается, впуская Побегов и листов зеленых нежность, Ты одиночества коснулась моего И разломила эту скорлупу, Открыв дорогу нежному новству.

Эдна заплакала. Она целовала меня снова и снова, пока я не перестал краснеть.

— О, Джесс! Ты и вправду написал это мне? Чудесно.

— Эдна,— я прошептал ей прямо в ухо.— Мне ведь удалось выразить чувство?

Эдна посмотрела на меня. Ее подбородок дрожал.

— Да, милый. Удивительно хорошо удалось.

***

Мы покачивались в объятьях и танцевали под музыку, которую больше никто не слышал. Она повела меня в спальню. Я любил ее изо всех сил.

Но я не чувствовал отклика. Что-то я делал не так.

Сосок Эдны замер, как почка на ветке, и раскрылся в моих губах. Я слышал ее дыхание. И вдруг она заплакала. Я лег рядом, и она схватила меня за футболку. Ее тело сотрясали рыдания. Она спрятала лицо на моей груди и плакала. Плакала так горько, что я испугался. Я обнимал ее.

— Не могу,— сказала она.

— Все хорошо.

— Не сердись,— просила она.

— Я не сержусь,— отвечал я.

Эдна не говорила, что с ней происходит, а я боялся спросить. Если она не хотела меня, то спешки выяснить это раз и навсегда не было. Я был так одинок, что секс был далеко не самым важным моментом в моей жизни. Мне нужны была близость, нежность и тепло. Я обнимал ее.

Мы лежали в тишине. Я задал вопрос:

— Ты думаешь, я — женщина?

Эдна оперлась на плечо и посмотрела на меня.

— А что думаешь ты?

Я вздохнул.

— Я не знаю. Я видел очень мало женщин, похожих на меня. Но я и на мужчину не похож. Я не знаю, кто я. Это сводит меня с ума.

Эдна свернулась у моего плеча.

— Я понимаю, милый. Я не думаю, что у меня был любимый, которого не мучили бы такие вопросы.

— Ну да,— пожал плечами я,— но я не буч. Я живу как мужчина. Вряд ли меня теперь назовут бучом.

Она кивнула.

— Таким, как ты и Рокко, приходится трудно. Разобраться в себе и выжить одновременно. Но будь уверен, вы не единственные люди на земле, которым трудно понять, мужчины они или женщины.

Я вздохнул.

— Пока мне не понравилось быть ни мужчиной, ни женщиной.

Эдна приблизилась ко мне:

— Необязательно выбирать или-или. Мир не черно-белый. Столько людей не вписываются в эти идиотские рамки. Ты привлекателен, но я не могу найти слов, чтобы объяснить это людям.

— Иногда я хочу все вернуть назад,— сказал я.

Эдна посмотрела в пустоту.

— Я не хочу,— сказала она.— Я не хочу возвращаться в мир баров и драк. Я хочу быть рядом с теми, кого люблю. Я хочу, чтобы меня принимали за человека, и не только в ЛГБТ-обществе.

Я почувствовал, что она перестала уделять мне внимание.

— А что насчет меня? В твоем мире меня будут принимать всерьез?

Эдна поцеловала мою руку.

— Пусть принимают всех нас или никого.

Я улыбнулся.

— Хороший мир. Как в него попасть?

— Не знаю,— ответила она.— В этом вся проблема.

Эдна подняла ногу и провела ею по моему бедру. Ее губы покоились на моей футболке.

— Я хочу спасти тебя,— сказала она.— Я хочу вернуть все, что у тебя отнимали.

Я засмеялся.

— Просто люби меня.

Эдна заглянула мне в глаза.

— Тебе хотелось бы, чтобы я спасла тебя, правда?

— Нет,— соврал я из страха потерять ее.

Она села.

— Меня страшно даже подумать о том, сколько у тебя сейчас есть — против того, что тебе нужно. Мне почти нечего дать тебе.

Я перекатился на живот и обнял ее за талию.

— Возможно, я научусь обходиться меньшим.

Она заглянула в мои глаза.

— О, Джесс. Мне жаль, что я причиняю тебе боль. Думаешь я не знаю, как жестоко не подпускать тебя к себе? Я не знаю, как объяснить, что это не связано с тобой.

Я горько засмеялся.

— Ну со мной это точно связано. Ты ведь отказалась от меня. Я не имею права голоса.

Эдна приложила палец к моим губам.

— Меня разрывает изнутри, Джесс. Трудно объяснить.

Я сел.

— Поговори со мной. Возможно, я смогу помочь.

Она покачала головой.

— Ничем не поможешь. Бучи всегда хотят починить то, что сломано.

Я вздохнул.

— Если я не могу любить тебя, не могу помочь тебе, на что я тебе нужен?

Эдна улыбнулась и вернулась в мои объятья.

— Дай мне время, милый. И немного пространства.

***

Эдна первой заметила почки на деревьях. Она все реже прикасалась ко мне, и меня пронзила зависть от того, как нежно она дотрагивалась до их.

Мы купили орехов и бродили по зоопарку. Я смотрел на тигра. Он метался в клетке. Поднимал голову и рычал.

Эдна смотрела на меня.

— Иногда мне кажется, что ты можешь говорить со зверями. И что они отвечают.

Я улыбнулся.

— Я бы мог войти в эту клетку без страха.

Эдна нахмурилась.

— Они покалечат тебя, не задумываясь.

Я кивнул.

— Но я не боюсь их.

Мы бродили в тишине и подошли к прудику, где плавали и ныряли утки.

Сидя у пруда, я почувствовал приближение чего-то важного. Ничто не могло отсрочить этот момент.

— Знаешь,— сказала Эдна,— я всегда ждала, что появится буч верхом на лошади и спасет меня. Я всегда опиралась на буча в моменты слабости.

Я раскрывал скорлупку арахисовому ореху, потом еще одному, и еще, и бросал уткам. Сказать было нечего. Эдна смотрела на уток и молчала.

Она прислонилась ко мне. Я посмотрел на нее. Она плакала.

Наверное, я все понял уже в тот момент, но иногда понимание накатывает не сразу. Как будто волнами.

— Мы можем разобраться,— сказал я.

Она покачала головой.

— Я не могу быть ни с кем сейчас, Джесс. Я даже не могу объяснить, почему. Смысла в моих объяснениях нет. Если бы мне нужен был герой, ты бы стал им. В тебе есть все, что мне нужно от буча. Ты сильный, ты нежный, ты слушаешь и стараешься все сделать правильно. Я ужасно тебя люблю, Джесс.

Эдна отвернулась и плакала. Я не трогал ее. Мне хотелось обнять ее, но я знал, что не нужно.

— Знаешь,— сказал я,— лучше всего почему-то запоминаются моменты, когда все происходит как бы само собой. То, чему я не рад.

Над чем я не имею никакой власти.

Эдна всхлипнула и кивнула.

— Я запуталась, Джесс. И мне нужно спасти себя. Никто не может сделать это за меня. Я сама не знаю, как поступить. Мне страшно.

Я все-таки обнял ее, повинуясь порыву. Она прильнула и сразу отстранилась.

Мне тоже хотелось плакать, но я отложил этот вопрос. Передо мной лежало множество бессонных ночей, и времени было предостаточно.

— Почему? — спросил я.— Почему ты не хочешь попробовать?

Она закусила губу.

— Я пытаюсь, Джесс. Я пыталась. Я не понимаю, что происходит. Я так же одинока, как и ты. Мне столько всего нужно. Это меня пугает! А еще меня пугает то, насколько сильно я нужна тебе.

— Эдна, могу ли я что-то сделать? Остановить тебя?

Эдна покачала головой. Слезы капали ей на колени.

— Я люблю тебя, Джесс. Пожалуйста, поверь мне.

Она упала в мои руки и плакала. Мне было приятно держать ее в объятьях, пока я не осознал, что это происходит в последний раз.

Накатила волна страха. Я вспомнил, какой была моя жизнь, пока в ней не появилась Эдна.

— Эдна,— прошептал я.

Она приложила палец к моим губам.

— Я не могу.

Она заглянула в мои глаза.

— Что ты будешь делать, Джесс? Вот бы твоей силы хватило на нас обоих.

Я посмотрел в сторону.

— Я справлюсь.

Мы засмеялись.

— Так мог бы сказать только настоящий буч, правда же? — спросил я.

— Точно,— подтвердила Эдна.

Мы вернулись от смеха к слезам.

Я задумался, осталась бы она со мной, если бы во мне было больше любви, или если бы мне было нужно меньше.

Эдна поцеловала меня. Если бы я обнял ее, она бы отпрянула. Так что я просто ответил на поцелуй.

Она встала.

— Прости меня.

Я бы встал на колени, если бы это что-то изменило. Но уже было поздно.

— Отвезти тебя домой? — спросил я.

Она покачала головой.

Я встал и запомнил губами ее лоб, щеки, подбородок. Мне нравилось то, как она становилась старше.

— Мы встретимся? Поговорим?

Она положила ладонь на мою грудь.

— Может быть, потом. Не сейчас.

Ее губы были так близко, что я снова ее поцеловал. Она не оттолкнула меня. Но вскоре опомнилась и ушла.

Я раскрывал скорлупку арахисовому ореху, потом еще одному, и еще, и бросал уткам. Некоторые орехи я съедал сам.

Я чувствовал себя еще более одиноким, чем когда-либо в своей жизни.