Солнце выглядывало из-за горизонта. На морозе моя борода индевела.

Я устало поднялся в автобус для временных сотрудников.

— Эй, Джесс,— ко мне подсел Бен и протянул гигантскую лапищу. С первого взгляда казалось, что он раздавит мою ладонь, но в нем было много деликатности. Я посмотрел на этого человека-медведя и искренне улыбнулся ему.

Бену мороз был нипочем.

Как-то раз он достал серебряную фляжку из кармана пальто и предложил мне. Я глотнул и закашлялся.

— Это бурбон «Wild Turkey»,— улыбнулся он.— Глоточек с утра будит во мне здоровый оптимизм.

Он целыми днями будил в себе оптимиста.

Наш автобус стоял у забегаловки. Я видел, что происходило внутри.

Энни, симпатичная официантка, разливала кофе и шутила с посетителями. Вожделение, смешанное с тоской по нежности, надавило на грудь. Я чуть не заплакал.

— Неплоха цыпочка? — парень на переднем сиденье спросил друга.

Бен видел, что меня скрутило.

— Эй, заглохни,— рявкнул он.

Парень обернулся.

— А тебе что?

— А мне сестра,— улыбнулся Бен.

— О, прости, чувак,— извинился тот. Покосился на меня.— Мы знакомы?

— Работал в Техасе? — спросил я.

Он покачал головой.

— Тогда вряд ли.

Автобус набирал скорость. Нас везли на завод в Тонаванду. Агентство обещало несколько смен и возможность постоянного найма. Мы с Беном уютно молчали. Когда вокруг забубнили, я спросил:

— Энни действительно твоя сестра?

Он улыбнулся и подмигнул.

— А ты работал в Техасе?

Я улыбнулся и подмигнул ему.

Мы подъезжали к заводу. Вокруг него стояли линии пикета. Я понял, что нас набрали на работу для борьбы с бастующими рабочими.

— Чертовы штрейкбрехеры! — нас приветствовали криками. Воздух был ледяной.

Бен был согласен со мной:

— Не собираюсь в этом участвовать.

Женщина кричала в мегафон:

— Держим линию! Не допускаем прорыва! Ни единого штрейкбрехера на заводе. Я готова на все, чтобы защитить профсоюз. А вы?

Рабочие взревели в согласии.

Копы опустили забрала шлемов и подняли дубинки размером с бейсбольные биты. Они были готовы защищать нас и провести на завод под прикрытием.

Приехал еще один автобус. Временные рабочие вылезли и подошли.

Нас было около шестидесяти. Я оглянулся. Один из нас крикнул:

— Душу дьяволу не продаю!

— А мне семью кормить,— буркнул другой.— Мне нужна работа.

— Я не штрейкбрехер,— крикнул Бен.— Я не лез между профсоюзом и начальством. И не собираюсь. Позор штрейкбрехерам!

Он достал карточку профсоюза работников автопрома и поднял над головой. Некоторые из парней тоже достали свои карточки. Я сжал кулак и поднял его над головой. Бастующие ребята подбадривали нас воплями.

Меньше дюжины работников согласились идти на завод под прикрытием копов. Остальные пошли к водителю и просили отвезти нас обратно.

По дороге я слушал. Профсоюзам исполнялось двести лет, а парни говорили о том же, что и Тереза тогда.

— Будет только хуже, попомни мои слова.

— Зато богачи наживаются будь здоров.

— Виноват не только Никсон, там вся шайка повязана. Смена марионетки в Белом доме погоды не сделает.

Они говорили об увольнениях. О том, как они повлияли на жизнь.

Пятнадцать, двадцать, тридцать лет стажа. Увольняли всех.

— Я отдал заводу всю свою жизнь,— сказал Бен.— Когда меня уволили, я решил, что наконец смогу отдохнуть. Но если честно, я до усрачки боюсь, что больше ничего не найду. Вся моя жизнь была там, понимаешь?

Я кивнул. Бен толкнул меня локтем.

— Нам оплатят сегодняшнюю смену. Пойдем выпьем.

Я покачал головой.

— Не, я домой.

— Боже, Джесс. Ты всегда ускользаешь. Придется тебе со мной выпить или я решу, что ты задаешься.

Я вздохнул.

— Стаканчик пива.

Бен улыбнулся и фамильярно положил на мое бедро руку в перчатке.

***

В зале играла знакомая мелодия «Будь поддержкой своему мужчине». Я провалился в воспоминания. Бен рассказывал о том, как трудно расти без отца.

— А ты, Джесс? Ты рос с отцом?

Я кивнул.

— Он был близок с тобой? Вы разговаривали?

Я покачал головой.

— Как так?

Я пожал плечами.

— Долгая история. Об этом не хочется говорить.

— А где ты вырос? — спросил он, махнув официантке.

— Много где.— я боялся, что выпью столько, что против желания разговорюсь.

Принесли два шота и два пива. Бен тепло улыбнулся официантке и назвал ее «дорогая», а потом снова обратился ко мне.

— Что-то есть в тебе такое любопытное,— сказал он. Я напрягся.— Рассказал о тебе жене. Что есть такой классный парень.— Бен поднял руку,— Не пойми меня неправильно.

Я с облегчением понял, что он не подкатывает ко мне. Он говорил все сбивчивее.

— Сказал, что ты отмалчиваешься. А я хочу с тобой подружиться. Что сказала жена? Я веду себя с ней так же. Она вечно на меня жалуется.

Бен наклонился ко мне.

— У тебя все в порядке, Джесси? Если что, ты скажи. Я не бог весть какой классный парень. Но я хороший механик и отличный друг. Все мои друзья остались на заводе. Я скучаю по ним.

Я кивнул, думая о своих старых друзьях.

— Тебя ищет полиция? — спросил он.— Если что, я понимаю. Сам сидел два года.

Вдруг что-то изменилось в Бене. Его тело застыло и одновременно двигалось, как поверхность озера перед грозой. Я чувствовал его эмоции. Ему было больно, и он был готов раскрыться передо мной.

Могло ли мне показаться? Я посмотрел Бену в глаза и понял, что гроза вот-вот разразится. Бежать поздно.

Бен открыл кошелек и достал фотографии.

— Видел? Мои жена и дочка.

Я увидел особенную улыбку дочери. Синдром Дауна.

— Люблю эту девочку,— на глазах Бена появились слезы.— Она много чему меня научила.

Мне хотелось расспросить, чему она его научила, но я изо всех сил эмоционально отстранялся от разговора. Он хотел очень многого, я не мог этого дать. Что, если я доверюсь ему и пожалею об этом?

Бен выложил старенькую черно-белую фотографию мальчишки. Я посмотрел и улыбнулся.

— Ты?

Он серьезно кивнул. Молодой Бен, худенький пацан с крупными ладонями, зачесанными назад волосами, в поношенной кожаной куртке.

— Ты был кочегаром?

Он снова кивнул.

— Классный байк,— я показал на Харлей на фото.

Напряжение в воздухе можно было потрогать руками.

— В детстве,— сказал Бен,— я считал себя крутым парнем.

Забавно, как много значения мужчины помещают в короткие и емкие слова. Бучи делают так же, говоря о важном.

— Меня загребли за кражу тачки. Тебя арестовывали, Джесс?

Я глубоко вдохнул и отрицательно покачал головой. Бен кивнул.

— Я был в колонии пару раз. Дикий ребенок. Сердце матери в клочья.

Бен опрокинул еще один шот. Официантка поймала мой взгляд. «Еще?»

— спросила она взглядом. Я отрицательно покачал головой.

— Я считал себя крутым. Думал, копы не смогут меня достать.

Я наклонился к нему. Было уже понятно, о чем речь.

И вот в его глазах собрался весь возможный стыд. Появились слезы. Я ждал, что они покатятся по щекам, но они застыли на ресницах. Мне хотелось прикоснуться к нему, проявить близость, поделиться теплом.

Но вокруг были наши коллеги и я знал, что так делать нельзя. Я подвинулся к Бену ближе. Он заглянул мне в глаза.

Одними глазами он рассказал, что случилось с ним в тюрьме. Я не отвернулся. Вместо этого я позволил заглянуть ему в мои глаза. Он увидел свое отражение в глазах женщины.

— Я никому не говорил,— закончил Бен, как будто мы разговаривали обо всем вслух, и теперь он подводил итог.

Он пошел на риск. Открылся мне во всей уязвимости. Мне хотелось довериться ему, рассказать свою историю. Но мне было страшно.

Однако молчать после такого было невозможно.

— Знаешь, почему ты мне так нравишься, Бен?

Он впился в меня глазами, как ребенок.

— Мне очень нравится, что ты настолько же нежен, насколько силен.

Бен покраснел и опустил глаза.

— В тебе есть что-то особое, Бен, чему я доверяю. И я думаю: как это получилось? Как ты перешел через всю эту боль и стал сегодняшним Беном? Что изменилось? Какие решения ты принял?

Человек-медведь скромно улыбнулся. Такого уровня близости он и хотел в нашем разговоре. Такого внимания ждал. Он подвинулся ближе.

— Когда меня выпустили под залог, я пошел работать на бензозаправку.

Там был механик. Фрэнк. Парень изменил мою жизнь.

Его голос потускнел.

— Ему было до меня дело. Он научил меня мастерству. Но кроме прочего он сказал одну штуку, которую я никогда не забуду. Мне хотелось убежать из дома, потому что один парень цеплялся ко мне, но драться с ним я не мог, отправили бы в колонию. Я был страшно зол. Понимаешь?

Я кивнул.

— Я хотел убить его и уехать. Фрэнк знал. Он схватил меня за шкирку и кричал, чтобы я понял.— Бен засмеялся.— Ты не представляешь, какой это был тихий парень, как странно было видеть его кричащим. Я сказал, что хочу доказать, что я мужик.

Бен глотнул пива.

Я улыбнулся. История была как будто бы про буча.

— А потом?

— Я никогда не забуду, что Фрэнк сказал мне. Он сказал: «Ты уже мужик.

Не надо никому доказывать. Все, что надо доказать,— это то, каким мужиком ты хочешь быть».

Мои глаза наполнились слезами.

Голос Бена был деликатнее улыбки.

— Что насчет тебя, Джесси? Расскажи про свою жизнь. Что тебя изменило?

В нормальном мире я бы все ему рассказал. Я бы отплатил ему за доверие. Но мне было так страшно, что я предал Бена.

— Нечего рассказывать,— сказал я.

Он моргнул, ничего не понимая. Мне хотелось, чтобы он оставил тему в покое, но он вцепился, как бультерьер, а силы у него было вагон.

— Джесси,— настаивал он.— Расскажи мне что-то о себе.

Я застыл в страхе, неспособный сочинить историю и отказывающийся говорить правду.

— Да нечего говорить,— повторил я.

Я был закрыт и подтянут. Он остался обнаженным.

Теплота стекала с его лица. Он наливался яростью, но был слишком добр, чтобы сорваться. Как и бучи, он держал все в себе.

Я встал.

— Мне пора.

Он кивнул и уставился на бутылку. Я положил руку ему на плечо. Он сделал вид, что не заметил.

Мне хотелось сказать: «Бен! Мне так стыдно. Я был свиньей. Мне страшно. Я и не знал, что мужчинам могут сделать так больно, как делали мне. Пожалуйста, прости меня».

Вместо этого я сказал:

— Увидимся в понедельник.

***

Одиночество душило меня. Мне недоставало человеческого тепла. Я боялся, что потеряю связь с миром, если не получу хотя бы немного нежности.

Я думал о конкретной женщине. Энни, официантка из той забегаловки рядом с агентством. Мне казалось, что она не замечает моего присутствия.

Но иногда я ловил ее взгляд, и она тут же отводила его, заворачиваясь в мое внимание, как в шаль. Эта женщина была прочнее гангстера. Боже, как я влюбился! Она не относилась ни к кому серьезно. Обрабатывала покупателей, получала чаевые и оставляла в покое.

Я сидел и наблюдал, как Энни болтает с коллегой, Фрэнсис. Мужчины-посетители считали, что внимание персонала должно уделяться только им. Если бы они подметили, как нежны женщины друг с другом, они бы заревновали.

Но они не подмечали. Только я.

Энни обратила на меня внимание.

— Милый, как твой день?

Я улыбнулся.

— Как твои дела, Энни?

— Как беспечная пчела. Что тебе принести?

— Кофе и яичницу.

— Лады,— обронила она через плечо и поплыла на кухню. Она знала, что я смотрю вслед.

***

Фрэнсис и Энни рассматривали групповые школьные фотографии детей, пока кухня готовила заказы.

— Можно взглянуть? — спросил я, когда Энни принесла мне яичницу.

— Почему бы и нет,— внимательно посмотрела она.

Четыре ряда детских мордашек.

— Которая? — спросил я. Энни вытерла руки о фартук и указала на дочку.

— Замечательная,— сказал я.— У нее твои глаза, мудрые и сердитые одновременно.

— Чего? — Энни отобрала фотографию и умчалась. Через минутку вернулась и брякнула мне на стол кружку, расплескав кофе. Подняла кружку, протерла стол и пролила кофе снова.— Если хочешь читать книжки, иди в чертову библиотеку,— развернулась она на шпильках и ушла. Я оставил ей чаевые, оплатил в кассу и ушел.

Назавтра я заявился с крошечным букетом.

— Прости, что полез в личные дела,— сказал я примирительно.

— Лезь сколько хочешь, только покороче, лады?

— Лады,— подтвердил я.

— Что за цветок-то?

Я улыбнулся.

— Мать-и-мачеха для матери.

Она фыркнула.

— Ясно.

***

В разговоре со мной Энни была резка. Но стоило ей заговорить с Фрэнсис, как она тотчас же расслаблялась. Они шептались. Фрэнсис понюхала цветы и положила руку на сердце. Энни стукнула Фрэнсис по плечу.

Я хотел, чтобы Энни проводила со мной свободное время. Полагаю, мне удалось передать сообщение.

Энни принесла белый бумажный пакет.

— Это что? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Кофе и вишневый пончик.

Я был в замешательстве.

— Я не заказывал.

— Я тоже цветов не заказывала. За счет заведения. Свежий пончик.

Я улыбнулся, оставил чаевые и заплатил в кассу. Вернулся к стойке и помахал Энни. Она была занята.

— Чего забыл? — спросила она.

— Я подумал, вдруг ты…— мне было трудно решиться. Она знала моих коллег. Если она что-то заподозрит, придется увольняться. Но мне было безумно одиноко.

— Вдруг я что? — она смотрела с подозрением.

— Вдруг ты согласишься сходить со мной куда-нибудь?

Энни уперла руки в боки и осмотрела меня с ног до головы.

— Спроси меня еще разок.

Что-то мне подсказывало, что это хороший знак.

***

На следующее утро начался флирт. Мы веселились. Нам было хорошо.

Это напоминало старую добрую игру бучей и фэм. Но на этот раз игроки были разного пола. По крайней мере, по мнению окружающих. Я напоминал себе снова и снова: и по мнению Энни.

Удивительно, но мои ухаживания были одобрены коллегами. В то же время поп-звезда Анита Брайант поддерживала религиозных фанатиков в усилении дискриминации геев. Потрясающе, как по-разному можно смотреть на влечение одного человека к другому.

В итоге Энни согласилась пойти на свидание.

— Почему бы и нет,— сказала она.

Пятничный вечером я постучал в ее дверь. Долго ответа не было. Я слышал ее голос. В животе порхали бабочки. Энни приоткрыла дверь.

Дочка пряталась за ней.

— Понятно,— сказал я. Она собиралась отменить свидание. Я пытался скрыть разочарование в голосе.— В другой раз.

— Погоди,— она открыла дверь настежь.— Девчонка, которая сидит с ребенком, племянница, внезапно заболела, так что я с Кэти дома. У нас температура.

Я поднял руки, желая остановить поток слов.

— У тебя и без меня полно забот.

Энни перешла к делу:

— Нет, ты заходи, садись. Хочешь поесть? Я могу приготовить.

— Ты не устала выносить тарелки?

Она засмеялась.

— Все нормально. Я не против.

— Я могу сесть на кухне, чтобы мы поболтали.

Она улыбнулась и кивнула.

Я незаметно для нее оставил маленькую сумочку, которую принес с собой, у дивана. Может, я и зря принес фаллоимитатор на первое свидание, но лучше иметь его под рукой. Нельзя предугадать, когда он понадобится. Я прошел на кухню.

— Чем тебе помочь?

Она удивилась.

— Да ничем.

Кэти приклеилась одной рукой к ноге Энни и держала плюшевого кролика второй. Я улыбнулся девочке.

— У кролика тоже температура?

Кэти посмотрела на кролика и не ответила.

— Если хочешь, мы можем измерить ее. Это мальчик или девочка?

Кэти протянула кролика вперед, как будто так лучше был виден его пол.

— Девочка,— высказал догадку я. Кэти посмотрела на маму.

— Покажи ему кролика,— велела Энни. Кэти покачала головой и крепче взялась за мамину ногу.

— Любишь макароны с сыром? — спросила Энни.

Ненавижу макароны с сыром.

— Прекрасная идея,— сказал я.

Энни разложила по трем тарелкам нарезанную ветчину, макароны, сыр, кукурузу и белый хлеб. На одной из тарелок были изображены Флинстоуны.

— Это моя тарелка? — спросил я у Кэти. Она отрицательно помотала головой и крепче обняла кролика.

Энни поставила передо мной тарелку и села. Кэти подняла пустой стакан. Энни налила ей молока.

— Будешь пиво? — спросила она меня, поскольку холодильник уже был открыт.

— Ага,— сказал я.

— Стакан?

Я покачал головой. Она улыбнулась.

Энни принесла две бутылки пива и села за стол. Мы подняли их в качестве тоста. Кэти хотела сделать так же и разлила молоко по всему столу.

Энни спасала все, что можно было спасти, я рванул к раковине за тряпкой. Мы собрали почти все молоко.

Энни расстроилась.

— Твоя еда испорчена.

— Молоко полезно для здоровья.

Кэти приготовилась плакать. Она вцепилась в своего зайца. Я улыбнулся ей.

— Иногда я роняю что-нибудь и думаю, что все будут сердиться на меня,— сказал я.— Я на тебя не сержусь.

Кэти прищурилась и посмотрела на меня точь-в-точь как ее мать.

— Хочешь, я тоже разолью пиво?

Кэти улыбнулась и закивала.

— А ну не смей,— сказала Энни, скрывая улыбку.

Остаток вечера прошел куда легче. После десерта Кэти протянула мне кролика.

— Смерим температуру? — уточнил я. Она кивнула.

— Кролику надо в кровать. У него жар.

Кэти подумала и кивнула.

— Кролик хочет искупаться?

Кэти отрицательно помотала головой.

— Хочет, хочет,— засмеялась Энни и взяла Кэти на руки.

— Я помою посуду,— сказал я.— Не торопись.

Энни с подозрением покосилась на меня.

Я заканчивал с посудой, когда вернулась Энни. Она взяла полотенце с дверцы холодильника и принялась вытирать тарелки. Сначала все было хорошо, но чем дольше мы молчали, тем злее Энни становилась.

— Что? — спросил я.

— Я не девчонка на один раз, ясно тебе? — она глянула на меня и швырнула полотенце.— Все думают, что одинокая женщина с ребенком только и ждет, чтобы мужик на нее накинулся.

Я взял тряпку с раковины и пошел протереть стол.

— Я пришел за ужином и я получил его,— сказал я.

Она удивленно замолчала.

— Макароны с сыром в молоке?

Мы засмеялись.

— Я просто хотел провести с тобой время, когда ты не на работе.

— Почему? — прищурилась она.

— Ты мне нравишься. Мне нравятся сильные женщины. Ты такая.

Она покачала головой.

— Я не могу тебя раскусить.

— Ну и что?

— Если ты не можешь раскусить мужчину, значит, он опасен,— сказала она, подходя ближе. Ситуация начала разворачиваться в мою пользу.

— Я не опасен,— сказал я.— Я непростой, но опасности в этом нет.

— Что тебе нужно, милый? — сказала Энни, проводя пальцами по моим волосам. Очень приятно было ощущать ее прикосновение.

Я вздохнул.

— Моя жизнь — это не увеселительная прогулка. Я не ищу брака, я не хочу никого опозорить. Мне нужно человеческое тепло.

— На одну ночь? — уточнила она.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею, если честно.

Энни подумала. Она отвернулась, но я чувствовал, что к ней можно прикоснуться. Я поцеловал ее в щеку. Мои губы пролетели по ее уху и приземлились на шее. Я вошел в ритм ее дыхания.

Она внимательно посмотрела на меня, прежде чем поцеловать меня в губы. Мы целовались страстно, но осторожно. Наши тела пришли в движение. Она проверяла мужчину, с которым сейчас была. Я проходил проверку. Я был нежен и нетороплив. Ее тело расслабилось. Лицо горело. Она прижалась к моей ширинке и вопросительно посмотрела.

Мы оба знали, что нащупать вставший член не вышло.

— Мама! — позвала Кэти. Энни было неловко. Я кивнул. Энни исчезла на пару минут и вернулась со стаканом. Налила воды и снова удалилась.

Я вспомнил про свою сумочку. Пришло время действовать. Схватил ее и кинулся в туалет. Закрыл дверь и снял штаны с боксерами.

Дилдо прекрасно смотрелось в трусах. Я убедился, что в брюках есть презерватив. Энни звала с кухни. Я нажал на спуск воды в унитазе, включил воду на минутку и вышел. Я запыхался.

— Ты там бегал?

Она закрыла глаза и приоткрыла губы. Позвонил телефон. Мы засмеялись.

— Не обращай внимания,— сказала она. Телефон звонил. Я прижал ее к себе. Теперь все было хорошо. Она улыбнулась.

Энни волновалась. Это было заметно. Она не знала, насколько волнуюсь я. Мне так хотелось близости с ней, что я был готов пойти на риск раскрыть себя и быть униженным.

Она включила свет в спальне. С потолка свисал бензобак от Харлея.

— Любишь байки? — спросила она.

Я кивнул. И выключил свет. Она неловко стояла у постели. Я подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Я отвел ее волосы и целовал шею.

Энни повернулась и потянула меня в постель. Она дрожала.

— Волнуешься? — спросил я.

— Да иди ты,— она ответила с кривой улыбкой.

— Тебе приходилось нелегко,— подумал я вслух.

— А какой женщине не приходилось? — ответила она.

Я лег на спину и обнял ее.

— Мне очень хочется доставить тебе удовольствие,— сказал я.— Если ты доверишься мне и расскажешь, как это сделать.

— К чему лишние разговоры, мистер? — фыркнула она.— Трахаться-то будем?

— Если хочешь, будем,— ответил я.— Или можем сделать что-нибудь еще. Выбирай.

Энни решила переспросить.

— В смысле «выбирай»?

— Это твое тело. Чего ты хочешь? Ты можешь показать, что тебе нравится. Или можем забыть про тебя и надеяться, что кончу я: не слишком быстро, не слишком долго, верно?

Энни посмотрела на меня.

— Ты меня пугаешь.

— Потому что я хочу, чтобы тебе было хорошо?

Она кивнула.

— Именно поэтому.

Я тихонько лежал.

— Я не уверена, что готова,— сказала она.

Я сел и обнял ее.

— Давай попробуем,— шепнул я и уложил ее на спину. Я целовал ее. Я расстегнул ее рубашку и долго дразнил ее тело, прежде чем до него дотронуться. Я играл с ее грудью, целовал, ласкал и был бесконечно нежен. Я чувствовал, как ее желание набирает силу.

Тогда она сказала что-то, для чего наверняка понадобилась смелость.

— Я всегда хотела сначала кончить, а потом всерьез заняться любовью.

Я поцеловал ее в шею.

— Все, что захочешь.

Она посмотрела на меня. В ее глазах стояли слезы.

— Все, чего захочу?

Мы вдвоем принялись раздевать ее. Мое вожделение, ее жадность. Я снял брюки и рубашку, остался в боксерах и футболке.

Мои руки бегали по ее бедрам. Я чувствовал тепло и влажность.

Целовал и ласкал все тело, исследовал пальцами и языком. Я потянул ее узенькие плавки вниз, но она удержала мою руку.

— У меня месячные,— сказала она.

Я пожал плечами.

— Ну и что?

Я зачарованно наблюдал за эмоциями на ее лице. Недоверие, злость, спокойствие, радость. Я перешел к делу. Она отказалась от контроля и получила все удовольствие сполна.

Я обнимал ее. Она дышала спокойно и размеренно, гладила меня по волосам и спине. Ее нежность была мне нужна до слез.

— Что, милый? — спросила она тревожно.

Я покачал головой и спрятал лицо в ее руках. На минутку они берегли меня от моей собственной жизни.

Мои губы снова подбирались к ее груди. Я почувствовал, как на нее снова накатывает желание. Она потянула мою футболку вверх:

— Сними.

Я задумался. В комнате темно. Я буду сверху. Вряд ли она разглядит шрамы. Я снял футболку. Энни гладила меня по спине кончиками пальцев. Она наконец расслабилась.

— Если не хочешь, нам необязательно это делать.

— Я очень хочу тебя,— прошептала она. У меня вырвался мягкий стон.

Я достал фаллоимитатор, волнуясь, что меня раскроют. С чего я взял, что смогу все провернуть так, что Энни не заметит?

Я натянул презерватив.

— Думаю, что у меня больше не будет детей,— сказала она.

— Не будем проверять теорию на практике,— ответил я.

Я вошел в нее. Она напряглась. Я ждал. Она расслабилась и начала двигаться сама, подсказывая мне ритм. Через некоторое время я лег сверху, наши тела слились воедино. Я дразнил ее, двигаясь чуть медленнее. Она хотела большего.

Я чувствовал, как ее желание нарастает. Она вцепилась ногтями в мою спину. Дернула меня за волосы так сильно, что я вскрикнул. Как только пришел оргазм, я начал движение в поисках следующего: круги на воде от упавшего камня. Мы вместе нашли его. И следующий.

— О Джесси,— она сладко звала меня по имени. Ее пальцы скользили по моей спине, как капли дождя.

Она осознала, что член все еще напряжен внутри нее.

— Что такое, милый?

— Мне трудно с резинкой. Дай мне снять ее, и я выйду вовремя, обещаю.

Она отвернулась:

— Знакомая песня.

— Обещаю. Верь мне.

— Самые опасные слова, которые говорит мужчина. Твое счастье, что я больше не могу иметь детей.

Я имитировал оргазм, но не для собственного удовольствия. Тело Энни было полно радостей. Она целовала меня, двигалась вслед за мной, давала мне все, что женщина дает любовнику. Я был восхищен. В какой-то момент я вышел из нее и закричал.

Моя голова лежала на ее животе. Ее пальцы перебирали мои волосы.

Мне хотелось остаться здесь навечно.

— Мне нужно в туалет,— сказал я.

— И мне,— засмеялась она.

— Я первый сказал.

Я затолкнул фаллоимитатор в боксеры. Отвернулся от нее, натянул майку и сбежал в туалет в темноте. Закрыл дверь, достал сумочку из-под ванны и заменил фаллоимитатор на носок. Посмотрел в зеркало и умылся холодной водой. Из зеркала по-прежнему смотрел я.

В туалет постучали. Энни заглянула и поцеловала меня. Она взяла в руку носок и сжала его.

— Я получила много удовольствия сегодня,— сказала она.— Какое-то волшебство.

Я напрягся. Она убрала руку. Я взъерошил ее волосы.

— Любое волшебство — иллюзия,— ответил я искренне.

Она снова включила свет в спальне. Я снова выключил, когда вернулся.

Энни пришла и села на кровати.

— Голодный? — спросила она.

— Ммм…— я поцеловал ее, и поцеловал еще, а потом понял, что даю обещания, сдержать которые не смогу.— Я устал,— сказал я,— но хочу обнимать тебя.

Энни легла рядом и обняла меня.

— Ты странный.

— Почему?

— Я первый раз встречаю парня, который не боится женской крови. Но знаешь, что еще страннее?

Я напрягся. Она почувствовала и засмеялась.

— Не парься, я не жалуюсь. Страннее всего — твое понимание. Ты понял, что мне нужно позаботиться о ребенке. Ты не перетягивал на себя внимание, пока Кэти не уснула. А еще даже мой бывший муж не мыл посуду, а уж пачкал ее он будь здоров.

Энни размышляла вслух.

— И в постели ты не такой, как все.

Я заволновался. Она массировала мои плечи.

— Ты не торопишься. Как будто у тебя голова на плечах, а не член, как у всех мужиков.

Мы засмеялись и уснули.

***

Я проснулся от голоса Кэти.

— Можно мне посмотреть мультики?

Энни пробормотала:

— Ага.

После этого ей уже не удалось уснуть. Она поцеловала меня в ухо и пошла готовить завтрак. Пока Энни готовила, Кэти сидела у меня на коленях и рассказывала про героев мультфильма, Хитрого койота и Дорожного бегуна. Энни не скрывала удовольствия от того, что мы подружились.

— Она обычно боится мужчин,— сказала с удивлением Энни.— Ты ей понравился.

Что-то повисло в воздухе.

— Что ты хотела сказать? — спросил я.

— У меня дурацкий вопрос,— сказала Энни.

— Давай,— разрешил я.

— Завтра моя сестра выходит замуж. Я понимаю, что глупо так вот за день спрашивать…— Я готов,— сказал я.

Энни с размаху села на стул.

— Правда?

— Я правда не против, если ты все понимаешь.

Она приложила палец к моим губам.

— Сердце вечно хочет большего, но моя голова хочет того же, что и твоя.

Я кивнул. Энни встала и подошла к духовке.

— Одно условие,— добавил я.

Она не обернулась, но вся застыла.

— Что? — сказала она холодно.

— Я приеду на Харлее. У меня нет машины.

Энни сняла фартук, бросила в раковину и села ко мне на колени. Она нежно поцеловала меня.

— Девять ноль-ноль и ни минутой позже.

***

Я прибыл в 8:30, выключил двигатель за квартал и докатил байк к дому в тишине, чтобы не перебудить соседей. Сел на крыльцо и закурил.

Открылась дверь и голос Энни спросил:

— Зайдешь или как?

Она осмотрела меня с ног до головы.

— Выглядишь отлично.

Я покраснел, что ей явно польстило.

— Пойду одеваться. Я поставила кофе,— крикнула она из спальни.

— Принесу. Будешь?

Она выглянула и улыбнулась.

— Ага. Помоги застегнуть платье.

Она наблюдала за мной через плечо. Я поцеловал ее в щеку. Ее волосы были убраны наверх кучей невидимок. Я поцеловал ее в шею.

— Не продолжай, а то никуда не поедем,— вырвалась она.

Я принес кофе. Дверь была приоткрыта. Я постучал.

Она вышла. Я еле удержал в руках чашки.

— Как я смотрюсь?

Я глубоко вдохнул.

— Как будто я умер и попал в рай.

Она скорчила недовольную рожу и обняла меня, но я отстранился от нее и достал букетик с орхидеями на корсаж платья. Я купил его заранее.

Слезы появились у нее на глазах. Она сердито буркнула:

— Это еще зачем?

Я улыбнулся сильной женщине, стоявшей передо мной во всем великолепии. Ее лицо смягчилось, она улыбнулась мне в ответ.

— А где Кэти? — спросил я.

Она нахмурилась.

— С Фрэнсис. На свадьбу может заявиться мой бывший.

Я не уловил связи, но не стал выяснять.

***

Свадьба оказалось максимально формальной: церемония проходила в церкви.

Я никогда раньше не был на свадьбе. Все были очень тронуты и взволнованы. Сестра Энни искренне пообещала подчиняться этому мужчине остаток всей своей жизни. Мне показалось это несколько феодальным.

Официальная часть закончилась, все вышли на улицу. Под тентами мы нашли еду и алкоголь, столики и стулья. Энни познакомила меня со своей семьей. Она держала меня под руку весь вечер.

Я увиделся с Кузиной Уилмой, источавшей дьявольскую ауру:

— Как мило с вашей стороны сопроводить Энни сегодня.

Энни вцепилась в мою руку.

— Это с ее стороны мило уделить мне внимание,— я сказал, не отрывая глаз от Энни.— Не всякий день у меня настолько сильная и красивая спутница.

Уилма развернулась и зашагала в противоположном направлении. Энни ликовала.

— Найди нам бутылку шампанского,— велела она.

Я нашел.

— Сколько стаканов? — спросил бармен.

— Один. И лимонад, пожалуйста.

— Что? — спросила Энни.

— Один из нас за рулем.

Она поцеловала меня так нежно, что на нас уставились с завистью.

***

Мы нашли полянку в тени, откуда было все видно. Энни сняла обувь. Я расстелил для нее пиджак. Она покачала головой:

— Мамочка научила тебя хорошим манерам.

Она рассказала мне про всех родственников: кто выпивал, кто бил жену, кто изменял, кто встречался с молочником на стороне.

— Это педик,— сказала она со злостью.

Я был поражен ненавистью в ее глазах. Она смотрела на мужчину лет пятидесяти. Он обнимал одну из тетушек.

— Кто пустил на свадьбу гея? — яростно сказала она.

— А ты точно про него знаешь? — спросил я.

— Ага. Наверняка он переспал со всеми детьми в семье.

— Энни,— я застыл.— Откуда столько ненависти к тому, кто отличается от тебя?

Она удивленно посмотрела:

— Тебе нравятся педики?

Я пожал плечами.

— Мы все разные, Энни. Ну и что?

Она сплюнула и покачала головой.

— Я не подпущу педика к моей дочери.

Я помолчал.

— Энни, если кто-то и захочет переспать с Кэти, это будет не гей, а натурал.

— Да ты что? — завопила она.— Я не позволю никаким ублюдкам отираться рядом с ребенком! Я своего мужа на этом поймала и чуть не убила идиота собственными руками. Педики не пройдут, ясно тебе?

Мне было ясно, что больше говорить на эту тему не имеет смысла. Энни пинала кочки носом выходной туфли. Она выдохлась и села.

— Ой, ну что лишний раз говорить про них, верно?

Мне хотелось поскорее уйти. Энни ехала обратно, обнимая меня за плечи. Она забыла придерживать платье, и труба прожгла в нем дыру.

— Ай, ладно,— сказала она.

Энни порядком набралась. Я проводил ее до входа в дом.

— Поднимешься, милый?

— Не, сказал я.— Мне на работу рано утром.

Она посмотрела вниз и подняла глаза.

— Я больше тебя не увижу, верно?

— Думаю, да.

Она кивнула.

— Почему? — этим вопросом она запустила камень в мое сердце.

— Я начинаю влюбляться в тебя.

В чем-то это было так, но, разумеется, главная причина крылась не в этом. Одно дело — когда волшебник раскрывает секрет своего фокуса. И совсем другое — сказать женщине, переспавшей с мужчиной, что с ней была женщина. Энни на это не подписывалась. Рано или поздно все тайное станет явным. И сегодня у меня появились новые поводы бояться этого момента.

— А что такого, если и влюбишься? Что с вами, парнями, такое?

— Не все так просто, Энни. Мне нужно время.

— Черт, я уже почти поверила, что ты другой. А ты ничем не отличаешься от любого парня, который пинает стоя.

— Ну,— пожал плечами я,— может, слегка отличаюсь.

— Скажи той, по которой ты страдаешь, что я приду и порву ее. Она испортила остальным жизнь.— ее улыбка погасла.— Чего стоять и говорить попусту. Иди.

Я кивнул. Мы посмотрели друг на друга. Я взял ключи из ее руки и открыл дверь. Поцеловал ее.

— Эй, спасибо за то, что ты сказал Уилме.

— Я говорил от всего сердца.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Спасибо за все, парень.

Я улыбнулся и пошел. Она смотрела, как я сажусь на байк.

— Эй,— крикнула она.

— Чего?

— Кролик.

— Что?

— Кролик Кэти.

Я кивнул и приготовился слушать.

— Кролик Кэти мальчик, а не девочка!