На следующий день.

Кого мне напоминают жители Волантиса? Чем похожи коренные граждане одного из самых богатых и влиятельных городов на континенте и житель постапокалиптической Пустоши? Невероятным, всеобъемлющим, ничем не подкрепленным чувством собственной важности. Точнее говоря, я сравниваю не всех жителей Волантиса, а тех его представителей, чьи прямые, как рельсовые шпалы, родословные можно отследить прямиком до Валирии (ну, по крайней мере, они любят так утверждать). И одного крайне занимательного, крайне предприимчивого и богатого старого урода, который не мог сидеть на месте ровно, — по имени Алистер Тенпенни.

Кем был Алистер Тенпенни? Англичанином. Не косящим под стереотипного англичанина чудаком, не психом, который думал, что он англичанин, а именно жителем туманного Альбиона, который пересек кишащий опасностями радиоактивный океан. Англия, ты всегда высылала всех своих самых худших сыновей и дочерей подальше от себя — неудивительно, что именно так и возникла Америка. Так вот, Алистера Тенпенни, возможно, изгнали, а возможно, он сам решил обосноваться в Столичной Пустоши: отстроил себе гигантский довоенный отель, заселил его всеми самыми богатыми снобами в округе и жил тем, что постреливал из снайперки со своего балкона во всех, кто шевелится внизу.

И ладно бы, хрен с ним, со старым маразматиком, так ему ещё и на месте не сиделось! То экспедицию за силовой бронёй снарядит, то вражду с коммуной гулей затеет. Но ему и этого оказалось мало. Всегда знал, что избыток денег и свободного времени вредит разуму: эта древняя никчемная куча дерьма решила забабахать себе в качестве развлечения ядерный салют из неразорвавшейся бомбы прямо в центре Мегатонны. И как собирался со мной расплатиться за преступление против человечества этот моральный урод? Квартирой. Тысячи жизней за элитную жилплощадь! Приятно было слушать крики старого маразматика, когда он — совершенно случайно — поскользнулся о пролитый виски, несколько раз ударился о перила и сделал миру одолжение, упав со своего балкона. Так почему я вообще вспомнил эту жертву совершенно точно несчастного, но крайне удачного случая? Да потому, что встретил здесь его местную копию.

Разобравшись с теми отбросами рода людского в лагере наемников, мы передали выживших женщин на руки деревенским парням, что увязались за нами, и поспешили догонять сира Барристана. Женщины, правда, молили взять их с собой, но увесистый кошель с деньгами быстро их переубедил — там было достаточно, чтобы начать новую жизнь. Догнав отряд, мы входили в Волантис с твердой мыслью применить к Рого и Давосу методы глубокого допроса. Сначала за наших ребят, потом за наши деньги — именно в таком порядке. Но, как водится, жизнь внесла свои коррективы, причем совершенно неожиданные.

Сначала мы явились при полном параде к конторе Рого по «торговле родственниками», только чтобы поцеловать замок: здание было опечатано и изъято в пользу города. Мы уже грешным делом решили, что Давос с Рого тупо свалили с нашими деньгами, но, начав наводить справки, обнаружили эту парочку в долговом рабстве. И как же они там оказались? Всё началось, когда к ним за услугой «эксгумации» родственника обратился Ориан Мейгир, брат видного члена партии «тигров» Малакво Мейгира. Ориан быстро смекнул, что нельзя просто так взять и вести дела в Волантисе без крыши. Точнее, без его крыши нельзя просто так брать и зарабатывать кучу денег. Рого кинулся к своей старой защите, но та оперативно свинтила, не желая связываться с влиятельной семьей Мейгир. Это развязало Ориану руки: он просто взял и состряпал пару обвинений в подрыве экономики Волантиса, глумлении над мертвыми, неуважении к городу и всём в таком духе. Счета арестовали, имущество изъяли, а до кучи навесили гигантский штраф, который Рого и Давос теперь должны тяжким трудом возмещать городу. Местные власти хотели было и наших парней из охраны взять в оборот, но как же хорошо, что Волантис — город, который более-менее чтит законы. Кто такие наши парни? Вольнонаемные сотрудники охраны, работающие за зарплату. К тому же они Безупречные, и вот заверенный документ о том, что все они абсолютно свободны. Попробуйте-ка наложить арест на сотню элитных бойцов, каждый из которых скрутит вашего городского стражника в рог мохавского толсторога. Страшно? То-то же.

Нам всё это сообщили наши парни, которые терпеливо дожидались нас в городе. У них вообще не было сомнений в том, что мы вернемся — они ни на секунду не поверили, что мы навсегда останемся гнить в Валирии. Не зря мы всё-таки их выкупили.

Но что нам было делать теперь? Первым делом — выкупить из долгового рабства Рого и Давоса. Рого явно не привык к тяжелым физическим нагрузкам, оттого выглядел совершенно непрезентабельно. Да и Давос уже давно отвык от каторжного труда формата «от забора и до заката», так что смотрелся немногим лучше. Для начала мы их отмыли — запах стоял просто непередаваемый, — а затем одели, обули, накормили. И принялись составлять план нашей «мстющей мести». Сир Барристан на серьезных щах предлагал заявиться к одному из триархов Волантиса и прямо заявить о вопиющей несправедливости, что творится у них под носом. Мы в ответ предложили ему пойти проверить, как там дела у наших парней за стенами, а то у них развилась дурная привычка смотреть на всех как на кучу ничтожеств и докапываться до всякого человека с оружием. Рого и Давос, естественно, предложили пойти и по-тихому удавить наглую сволочь, посмевшую отжать наш бизнес и деньги. Джорах и Эурон мыслили масштабнее: организовать «несчастный случай» сначала самому Ориану, потом его брату, затем жене, деловым партнерам и так далее по списку. Только это тоже не вернет деньги. Но оптимальное и самое верное решение всегда лежит на поверхности. Что нужно сделать, чтобы уничтожить политика? Нанять своего. Именно так мы и познакомились с главным противником партии «тигров» — одним из триархов Волантиса и видным членом партии «слонов», Донифосом Пенимионом.

Записываться к нему на прием и ждать очереди мы не стали, а просто незаметно втроем пробрались к нему в опочивальню, когда он был занят продолжением рода со своей наложницей. Испорченный вечер мы ему компенсировали тем, что предложили свои услуги по дискредитации и выставлению на всеобщее обозрение всех грешков семьи Мейгир. А за это с него — возвращение нашего непосильно нажитого имущества и денег. Когда Донифос немного отошел от шока, вызванного тем, что трое мужиков пробрались мимо его охраны, телохранителей, прислуги и прочего персонала, он решил, что мы — Безликие, которые пришли его пришить. Но это был прожженный и полностью продажный политикан, который правильно оценил актив, сам приплывший к нему в руки. А уж о том, как его дико бесили «тигры», можно было слагать легенды. Так кто же такие «тигры» и «слоны»?

Ну, «тигры» топят за оборонку: больше оружия, средств защиты, армии и флота. Они — сторонники решения всех проблем силовым путем. А «слоны» — торговцы, ростовщики, в общем, представители крупных финансов. У «тигров» главным политическим капиталом была родовитость, а у «слонов» — деньги. И до недавнего времени между сторонами сохранялся хрупкий паритет. Ровно до тех пор, пока мы не начали торговать знатностью. «Слоны» принялись скупать себе знатные фамилии и по бумагам становились еще более родовитыми, чем сами «тигры». Так что маятник резко качнулся от оборонки к финансам. Теперь понятен этот наезд на нас. Только «тигры» всё еще сильны и имеют более чем твердые позиции в городе. Вот эти самые твердые позиции мы и выбьем у них из-под ног. Да так, что больше они никогда не поднимутся.

От нас требовалось собрать компромат на всех доступных «тигров», пока Донифос занимался политической стороной вопроса. Когда мы с парнями принялись раскапывать грязь на эту аристократию, мы, конечно, ожидали, что найдем целую гору дерьма. Но, святой Атом, лучше бы я послушал парней и просто организовывал всем несчастные случаи! Ладно бы там всплывали банальные скандалы в духе «переспал с чужой женой». Да мы просто мечтали, чтобы кому-нибудь из нас попался такой невинный, на фоне всего остального, грешок! Сыновья, дочери, племянницы, собачки, ослики, СЛОНЫ... Партнеры высшей знати менялись и передавались из рук в руки с завидным постоянством. А потом эти же люди с трибун вещали, что именно они — нравственный ориентир города, и только под их мудрым, светлым руководством Волантис расцветет так же, как в свое время расцвели их великие предки. Про «невинные» шалости вроде каннибализма, изощренной содомии и крайне тесных внутрисемейных связей я даже упоминать не хочу. Меня выживание в Пустоши ко многому подготовило, но точно не к такому. Парни, хоть и были тертыми и понимали, что жизнь — не сахар, тоже выпали в осадок. Да что там — даже в дурную голову Эурона не могло бы прийти подобное. Сейчас мы сидели, обсуждали то, чего насмотрелись, и играли в жутковатую игру «у кого компромат хуже». Пили мы, к слову, не алкоголь, а чай — он хотя бы успокаивает.

— Папа и дочь.

— Пфф, папа и сын.

— Чего?

— У одного из этих ублюдков сынуля родился таким, что несколько раз проверяли, точно ли он парень. Вырос на удивление смазливым и похожим на бабу.

— Гонишь, Грейджой!

— Я очень и очень хотел бы тебе соврать, Мормонт, правда! Но я стоял и лично слушал, когда... когда...

— Мама с дочерью, — перебил я.

Я сидел и смотрел перед собой невидящим взглядом. Оба моих собеседника мгновенно перевели взор на меня.

— Да ладно?!

— У начальника стражи просто не выходило, пока его жена и дочка... Эурон, вот скажи мне, пожалуйста. Ты ведь из высшей аристократии — такого дерьма в Вестеросе ведь нет?

— Наставник, я не могу отвечать за всех остальных, но на Железных Островах такого дерьма уж точно не потерпят! Мы даже мужеложцев в дар Утонувшему богу не приносим — он побрезгует! А тут такое... Я даже не знаю, есть ли наказание, соответствующее их развращенности!

— Джорах, а все те слухи про Болтонов? Ну, будто они дублеты из человеческой кожи шьют?

— Марк, после Волантиса я буду первым бить рожу каждому, кто назовет Болтонов никчемными шкуродерами!

— Господа, это, конечно, очень мерзко, но вы точно уверены насчет бедного слона? — Мы перевели взгляд на молчавшего до этого Донифоса.

— Господин Пенимион, я хочу расширить нашу сделку.

— Я и мои сподвижники готовы компенсировать ваши моральные терзания...

— ДА ПРИ ЧЕМ ТУТ ДЕНЬГИ! Вы спасете то бедное животное, ясно?! То, что заставляет делать бедного Топтуна та женщина... Да она... Да она!..

— Марк! Успокойся, всё позади. Господин Пенимион освободит Топтуна, и тот обретет свое счастье.

— Но, может, всё-таки возьмем?..

— Нет, мы не возьмем Топтуна с собой, Марк! Тетя Мейдж не позволит тебе держать его на острове. Да и отец его на мясо по прибытии пустит. А тут Топтуну обеспечат достойное будущее.

— Господин Иувар, то, что вы достали такую грязь на наших соперников, еще сыграет свою роль в будущем и поможет держать партию «тигров» в узде. Но я ожидал более весомых доказательств, — вздохнул Пенимион.

Огромные средства, которые не потратить и за несколько поколений, вседозволенность, буквально навязываемая с самого детства, и вбитое в голову утверждение, что в их жилах течет кровь валирийцев — богов среди людей... Смешайте все эти обстоятельства и помножьте на четыреста лет изолированного существования. На выходе вы получите не непробиваемую элиту, а моральных деградантов. Причем на все эти непотребства они пускали не прямых наследников, а многочисленное потомство от рабынь.

Донифоса, как и полагается члену партии торгашей, интересовали прежде всего деньги. И мы такой компромат нашли. Передали всё, что сумели раздобыть на десять самых влиятельных семей «тигров»: контрабанда, откаты, незаконные сделки, сговоры и, естественно, заключение договоров за спиной у партнеров. Ну и самое главное, самое мерзкое и самое отвратительное преступление, которое только может совершить человек в отношении государства, — уклонение от уплаты налогов. Всё задокументировано, свидетели незаконных сделок обозначены, фигуранты выявлены. В наших руках лежала власть, способная навсегда похоронить всю партию «тигров». Но Донифос поступил благоразумнее: он сделал из них ласковых котят.

Что сделал наш продажный политик? Изобразил Рого Угориса жертвой рэкета и несчастным малым предпринимателем, что подвергся политическим преследованиям за то, что, являясь благородным по духу, он предпочел не высшее общество, а простой народ. При этом, будучи истинным коренным волантийцем, тот якобы не побоялся проклятия Валирии и организовал на собственные средства экспедицию, чтобы помочь семьям воссоединиться.

Ну, во-первых, Рого из Тироша, а не из Волантиса, и у него характерный для этого города акцент. Во-вторых, с Волантисом он знаком исключительно по причине пиратства в его водах. В-третьих, каждая собака знала его в лицо как хитрую сволочь, что готова мать родную продать за лишнюю монету, и все в городе знали его как психа, который купил Безупречных и заставил их грабить руины предков, наживаясь на трупах. Если коротко, то у него была репутация законченной скотины, которой невероятно повезло тем, что его авантюра возымела успех. Да так, что несколько богачей, польстившись на оставшееся там добро, сами начали готовить свои собственные экспедиции. И когда из Рого начали лепить «жертву режима», выбор был, мягко говоря, странным. Но кого волнуют такие мелочи, когда у тебя есть вагон компромата на соперника?

Итогом стало то, что главарь «тигров» Малакво Мейгир публично отрекся от брата, творившего беззаконие, вернул нам наше честно нажитое имущество и обязался выплатить Рого компенсацию. И тот факт, что Малакво сам тот еще коррупционер, и мы нашли на него тонну компромата, вообще не играл роли в том, что «свершилось правосудие».

Подведем итог: Донифос получил два места из трех публично, и «слоны» стали официально ведущей партией, а «тигры» теперь исполняют все его приказы, иначе добрые жители Волантиса узнают много чего интересного. Рого же от такого политического маневра словил звезду, возомнил себя если не Цинциннатом, то одним из братьев Гракхов, и всерьез задумался о том, чтобы осесть в городе. Мы уговаривали его в духе: «Вали отсюда, пока можешь, дебил! Ты не представляешь, с чем связываешься!» — но ему предложили покровительство от «слонов». Ну, по крайней мере, мы его предупреждали.

Вернув свои деньги и отдав Давосу наш корабль с частью добычи, мы развернулись и пошли обратным маршрутом — тем самым, по которому пришли в Волантис, дав себе твердое слово, что больше в этот проклятый город ни ногой. Наш путь теперь снова пролегал через Ройну — по-настоящему гигантскую реку, берегов которой иногда просто не было видно.

План был таков: доплыть до руин ройнарского города Гоян Дроэ, там сойти с кораблей и пешком добраться до Пентоса, чтобы не продираться через скалы и холмы Андалоса. Прародина нынешних вестеросцев кишмя кишела всяческим криминальным элементом, который был не прочь поживиться за наш счет, так что Пентос, находящийся в сфере влияния Браавоса, выглядел куда безопаснее. Словоохотливый капитан, правда, посоветовал нам особо там не задерживаться: по слухам, к городу приближался кхаласар. Но слухам верить — себя не уважать, так что наша веселая и смертоносная компания начала марш в сторону Пентоса.

Иллирио Мопатис

— Великий кхал, неужели той платы, что я готов тебе отдать, мало, чтобы избавиться от этого досадного недоразумения?

— Досадное недоразумение... — после этих слов кхал Бхарбо резко встал и опрокинул переговорный стол на бок. Пыль и грязь пожрали богатые яства, специально приготовленные для кхала. — Думаешь, что дотракийцы годны лишь для того, чтобы быть на привязи у таких, как ты?! Думаешь, что кастраты позади тебя спасут от моего гнева?!

Фигура кхала Бхарбо возвышалась над всеми, а его коса с вшитыми в нее колокольчиками доходила ему до самого пояса.

— Мой кхал, прошу меня простить, но я не совсем понимаю причин для вашего гнева, — примирительно поднял руки Иллирио.

Долгое общение с дотракийцами научило его терпению: конелюбы вспыльчивы, но отходчивы, и гнев скоро сменится на милость.

— Раз ты сам не знаешь, кого ты просишь меня убить, то ты либо глупец, либо сам желаешь моей смерти! И одно всегда ведет к другому, торговец!

— Мой кхал, я уверяю вас, что это всего лишь человек. Необычный, как и вы, но человек, — мягко произнес магистр. Однако он заметил то, чего не видел раньше: до этого Бхарбо был в гневе, а сейчас он испытывал неподдельный страх.

— Человек, говоришь? А человек может двигаться быстрее ветра и поражать моих воинов, словно пахарь колосья? Человек может быть настолько бесшумным, что никто не успевает заметить его перед смертью? Человек может разить дальше, чем видит глаз? Нет, торговец, то не человек. Ты просишь меня не человека убить, а самого настоящего демона, что смеется над людскими страданиями. Мне едва удалось вырваться из его плена, торговец. Но то, что поведал мне твой «человек», заставляет даже меня дрожать от ужаса.

— Что же могло вас так ужаснуть, мой кхал? — опешил Иллирио.

— Аутофелляция.

Иллирио не знал значения этого слова, но если оно пугает целого кхала — и не простого, а самого Бхарбо, — то стоит призадуматься. Впрочем, доклад его доброго друга Вариса твердил об одном: другого момента, чтобы устранить Иувара, у них может и не быть. Иллирио прожил достаточно, чтобы понять правила власти. Ты быстро их учишь, когда кинжал приставлен прямо к твоему горлу. Но, в отличие от многих других, они с Варисом обернули эти правила в свою пользу. Там, где остальные держались за честь, род, семью или золото, они ставили на человеческие слабости — и раз за разом убеждались, что любые привязанности ведут к неизбежному краху. Правда, на Иуваре эта схема дала сбой. Показать всему королевству, на что ты способен и ради кого готов рисковать, посрамив весь рыцарский цвет; общаться с верховными лордами, чьи земли богаче Вольних Городов, как с несмышлеными детьми; обучить сорок человек так, чтобы они без чужой помощи решили проблему двухтысячелетней давности... Но главным было другое: Иувар активно укреплял власть короля, при этом сам от любой власти убегал всеми доступными способами. Письма Вариса, прежде наполненные сухими фактами, теперь так и источали раздражение в адрес посла — и одновременно скрытое восхищение его наглостью и полным пренебрежением к титулам и знати. Иллирио, читая эти доклады, невольно задумывался: что служило им основой — дурманные снадобья или слишком крепкий алкоголь? Одно для Вариса и Иллирио было ясно наверняка: своим появлением Иувар вносил слишком много хаоса в их далеко идущие планы. И никакие личные симпатии Паука не могли перевесить обещания, которое они давным-давно дали своему истинному благодетелю.

— Бхарбо, братан! Вот так встреча!

Веселый мужской голос заставил кхала застыть на месте и нервно озираться. Побледневший Бхарбо, к немалому удивлению собственных кровных всадников, едва не бросился бежать с места переговоров. Вот только бежать было некуда: они оказались плотно окружены неизвестными бойцами в дорогой закрытой броне. Вскоре вперед вышли четверо предводителей этого отряда. Сира Барристана Селми знали по обе стороны Узкого моря, так что его опознали сразу. Двоих других, облаченных в характерные доспехи учеников Иувара, узнать было сложнее из-за закрывающих лица шлемов. Сам же Иувар щеголял в диковинной, явно крайне дорогой броне совершенно незнакомой конструкции и шлеме. Но больше всего Иллирио сейчас пугало другое обстоятельство: как, во имя всех богов, этот закованный в сталь отряд смог абсолютно незаметно подобраться к ставке кхаласара?

— Я прошу прощения, просто радость встречи со старым знакомым затмила мои манеры. Имя называть не буду: судя по вашим крайне умным, но бесстыжим глазам, вы потом, если захотите, сами узнаете всё, что нужно, а пока предпочту остаться инкогнито.

«Человек радуется, что повстречал кхаласар... Это точно Иувар», — с обреченностью подумал Иллирио.

— Не волнуйтесь, никаких обид, — ответил магистр. В конце концов, сложно обижаться, если тебя окружили и в любой момент могут убить.

— Замечательно. МАРК, ИДИ СЮДА!

Повисло крайне неловкое молчание.

— МАРК?!

Даже Бхарбо ощутил неловкость момента.

— Ёжик-1, где Марк?

— Я его передал братцу Туку, когда во время марша ось на повозке сломалась.

— И?

— И он до сих пор у обозников.

— А ты не подумал, что при встрече с дотракийцами нам понадобится тот, кто хоть как-то понимает по-дотракийски?!

— Ёжик-2 клялся, что начал что-то понимать на их языке.

— Ёжик-1, совсем обалдел?! Я по-дотракийски понимаю, только когда их женщины просят во время вытащить!

— Милорды, вы можете выяснять отношения не в присутствии наших потенциальных заложников? А то мне стыдно.

— Сир Арстан, я понимаю, вы все эти штучки с конспирацией вертели на своем мече, но в будущем настоятельно рекомендую не облегчать нашим потенциальным заложникам способы нашего поиска! Или я напрасно сейчас ко всем по позывным обращаюсь?

Это был не отряд, что сумел незаметно подобраться и окружить, — это было сборище придурков.

— Мне крайне неловко об этом у вас просить, но, возможно, вам придется побыть нашим переводчиком. А то мои дурни забыли единственного человека, что говорит по-дотракийски. А вы так уверенно общались с нашим старым знакомым. Но у вас появилась идеальная возможность поработать переводчиком по высокой ставке. Бхарбо оплатит.

Иллирио давно перестал полагаться на меч, и все его проблемы решались по его приказу. Но сейчас он вновь ощутил то чувство предвкушения опасности, которое сам в себе убил. Да и вдобавок давно он не участвовал в таком откровенном абсурде.

— За плату? Конечно.

— Супер! Передайте Бхарбо следующее: он нам торчит еще за прошлый раз, когда мы его задницу отпустили на все четыре стороны...

— Эм, прошу прощения, я не совсем вас понял. Что значит «отпустили»?

— Ну, мы его предварительно похитили, а потом поняли, что как только мы его похитили, он потерял свою ценность, поэтому отпустили.

«Они похитили кхала целого кхаласара, а потом выкинули его обратно. Они точно придурки, но очень способные придурки», — подумал Иллирио.