Благодаря увеличившемуся бюджету Сирио от нас отлип, получил на руки двести золотых монет и всю мелочь. Ему ещё репутацию восстанавливать, вот на эти нужды деньги и пойдут. Тиалла стала Первым мечом Браавоса, представителем воли гонфалоньера и получила приличный приз в десять штук, а мы ещё от себя добавили пять сотен. Девушка она хорошая, и с ней приятно иметь дело, хоть и жуткая матерщинница. Банк же получил в своё распоряжение пятнадцать тысяч золотых оноров, как мы и договаривались. И вот, когда мы рассчитались со всеми участниками аферы, мы покинули гостеприимный Браавос и отправились в негостеприимный Мир.

На борту арендованного судна у меня случился с рыцарем очередной занимательный диалог:

— Сир Иувар, а кто был самым величайшим рыцарем на вашей родине?

— А их и не было.

— Вообще ни одного, или вы не хотите их упоминать?

— Нет, вообще ни одного не было. И даже рыцари Братства были не совсем рыцарями в том понимании, которое вы вкладываете в это слово. Рыцарь Братства — это звание, а иногда и должность. Они могут заниматься и невоенной специальностью.

— Рыцарь, что не сражается?

— Звучит крайне глупо, знаю.

— Ну а вы... кто вы в иерархии вашего Братства?

— Вот это самое смешное: я вне иерархии, и моя должность... её специально для меня придумали.

— То есть вы абсолютно никому не подчиняетесь?

— Нет, надо мной стоит только мой старейшина, которому я принёс присягу. До меня должности паладина-эксплоратора не существовало. Любая миссия Братства проводилась малым или большим отрядом. Скорее всего, это связано с тем, что я настолько достал своего старейшину вопросами о некоторых моментах истории Братства и его устоев, что мне дали такую должность, где я мог делать что угодно, лишь бы это приносило пользу. Главное — подальше ото всех.

— В этом я не сомневаюсь.

— Слушай, Марк, я давно хотел спросить: а откуда ты столько знаешь? — подал голос Джорах.

— Сколько примерно на мейстера в среднем учиться?

— По-разному. Квиберн учился шесть, но, по его словам, он только спал, ел и учился — и так шесть лет.

— Не напоминай мне про эту серую крысу. Забыл, как мы все у него сдавали анатомию?!

— Эурон, пригодилось ведь потом, когда мы в горах горцев к согласию принуждали.

— Что не делает те кошмарные дни, когда твоя голова отказывалась учиться, менее кошмарными!

— На, выпей, забудь про свои кошмары. Так, Марк, почему ты так много знаешь?

— Отец меня обучал на лекаря, а хороший лекарь учится минимум шесть лет. А там, где я рос, были сотни жителей, и только мой отец понимал во врачевании. Вот он и начал моё обучение в четыре года, чтобы я стал хорошим лекарем!

— В четыре?! — удивился Торос.

— Ага. Первые три года — только общая грамота: учил меня отдельно писать, читать и правильно считать. А дальше — сиди и изучай толстенные учебники по анатомии, болезням и травмам. Зато начал ассистировать отцу в десять лет.

— Но вы ведь разбираетесь не только в медицине?

— А тут играет роль сообщество, где я жил. Сколько времени ваш мейстер уделял вашему образованию, сир Барристан?

— С позднего утра до полудня, и я часто сбегал с этих уроков, чтобы потренироваться с мечом.

— Вот. А у нас не было возможности потренироваться. Нас заставляли учиться с раннего утра до середины дня. И изучали мы всё подряд: от истории до экономики. Нас готовили, чтобы мы в случае чего были готовы восстановить общество. Правда, из поселения, где я вырос, меня изгнали, я оказался на поверхности, и пришлось учиться ещё больше, чтобы не сдохнуть.

— Подождите, вы росли под землёй?

— Да, Эурон, под землёй. И, опережая твои будущие вопросы, я рос не совсем среди народа или государства, а больше в племени, что пыталось жить стандартами времён, когда им не приходилось жить под землёй.

— И... каково жить без солнечного света и ветра?

— Прекрасно, Эурон. Ты не представляешь, как это замечательно — жить, зная, что тебя не убьют, не сожрут или не изнасилуют.

— А... вас...

— Нет, брат Тук, извращенец ты эдакий! К брату Туку спиной не поворачиваемся.

— Да нормальный я! И уже привык, что я братец Тук, но кто это такой?

— Весёлый монах, что вместе с другими алкашами грабил богатых.

— И вы меня назвали в честь обычного разбойника?!

— Ну, ещё они якобы отдавали часть награбленного бедным, но это уже попахивает маразмом.

— Неужели жизнь на поверхности на вашей родине была так ужасна?

— Что составляет основу любой жизни, сир Барристан?

— Это вы задаёте мне наводящий вопрос?

— Да.

— Не знаю... вера?

— Вера — это, конечно, хорошо, но я предпочту воду. Основа любой жизни — это вода. А на поверхности её не было вообще. Она или испарилась, или стала отравленной. Любые источники воды, даже самые малые и грязные, становились ареной для самых кровопролитных битв, какие вы только можете себе представить. Причём воевали не только люди между собой: живность вокруг, пережившая катаклизм, нападала на всех подряд, лишь бы добраться до питьевой воды. Но самое страшное было не это. Природа у меня на родине умерла, и чтобы окончательно возродиться в первозданном виде — у неё теперь не выйдет никогда. Появилось множество новых животных, что приспособились жить в условиях постоянной нехватки воды и еды. На поверхности остались только хищники, что ведут непрерывную охоту на всех подряд, неважно на кого. Но самое удивительное — и это не самое страшное. Самый страшный в мире хищник, которого раньше сдерживали устои государства и морали, дал себе волю, уничтожив это самое государство. Люди стали сродни диким животным, только более организованным. Все те пороки, что мы внутри себя держим, они выплеснули наружу. Каннибалы, убийцы, грабители и прочие чуждые нормам морали люди процветали в Пустоши за счёт своей жестокости и беспринципности. А тем, кто пытался жить по-людски, они всячески противодействовали. Люди, жившие за счёт насилия, хотели видеть такой мир насилия вокруг себя, потому что он им был привычен и понятен.

— Ну, по крайней мере, я наконец-то понял, откуда у тебя отвращение к сравнению людей и животных. Люди опаснее.

— Именно, Джорах. Зверь всего лишь тебя сожрёт или отложит в тебя своё потомство, чтобы твоя тушка стала их кормом. А люди могут вытворять такое, что только диву даёшься, каким местом они думали.

— Но вы, как знаток истории и грамотный человек, скажите, у вас ведь существовали рыцари?

— Да, сир, и я уверен, что они существовали до самого конца глобального катаклизма.

— И кем был величайший?

— Сир Исаак Ньютон.

— Должно быть, он был воином сродни вам?

— Нет, он был учёным.

— То есть как вы — человек науки и меча?

— Нет, он был просто учёным. Но поверьте мне, сир, все ваши короли и великие воины от Эры Героев до воцарения Таргариенов меркнут перед его величием.

Дальше шло скучное обсуждение агрессивной живности и фауны, что щедро населяет Пустошь. Мне долго пришлось убеждать их, что такая тварь, как коготь смерти, существует и что ей абсолютно пофиг, кто перед ней: паладин Братства, супермутант или вооружённый по последнему слову техники отряд — все они заканчивают жизнь в его брюхе. За разговорами о Пустоши, изучением валирийского и обсуждением нашей логистики мы и провели время на корабле, пока не прибыли в Мир. Отлично, а то у меня лекарство от морской болезни закончилось.

Мир... Что можно сказать про этот город? Мир — это пол-Браавоса. Такой же торговый город, только если Браавос избавился от рабства как стопора экономики, то Мир не знал как. Но их ремесленники меня приятно удивили. Они могли сделать нам снаряжение и оборудование, необходимое для выживания. Но в первую очередь нам нужно обзавестись будущими спутниками.

Рынок рабов Мира представлял собой типичный рынок, где товар рекламировался лицом, а владельцы красочно рассказывали о его преимуществах. Тут можно было купить раба на любой вкус и цвет, буквально. Причём рабовладельцы особо не жестили, ведь нельзя портить товарный вид. Эурон не удержался и купил себе экзотическую красотку с Летних островов, и мы её тут же отпустили на все четыре стороны и дали немного денег. Нас всех скоро ждёт столько работы, что на это самое у нас времени не останется — работа нас отымеет во всех позициях, которые только возможны. Но, получив втык за свой косяк и растрату бюджета, мы наконец дошли до единственного торговца самыми лучшими пехотинцами на свете.

Когда мне про них рассказывал Торос, я представлял огромных бугаёв со настолько зверской рожей, что противники сами насаживались на клинки, лишь бы не встречаться с ними в бою. А на деле это были почти что дети от шестнадцати до восемнадцати, которым внушали, что они не люди, почти с самого рождения. Почти биороботы, которые могут только выполнять команду. Да и рост подкачал. Отрезать им мужское естество — мало того что чудовищно, так ещё и контрпродуктивно. Организм без нормального уровня тестостерона хуже набирает мышечную массу, медленнее восстанавливается, кости становятся менее прочными. Да, постоянные тренировки способны многое компенсировать, но против собственной физиологии долго не повоюешь. Но, возможно, их пониженная чувствительность к боли является преимуществом? Так тоже нет. Боль — это сигнал организма о стрессе, природный тормоз, который говорит нам: «Хватит!». Да, в бою это беспроигрышное преимущество, но только в бою. А вне боя как? Как боец почувствует истощение, болезнь или банальную рану, которую получил на марше? Можно не заметить трещину в стопе, порванную связку или начинающееся воспаление. Солдат продолжит маршировать, пока окончательно не выведет себя из строя.Вот и получается, что Безупречные не настолько безупречны, как о них говорят. Но почему же мы их берём? Дисциплина и верность — вот на чём стоит их репутация. Те не отступают без приказа и не бегут с поля боя. Если мы наймём обычных людей, то они сбегут от нас, но эти парни нас не кинут.

Торговец живым товаром, уроженец города Астапор по имени Кразнис мо Наклоз, был одним из самых отвратительных мне людей, которых я когда-либо встречал: невероятно толстый индивид с рыжей бородой. Во-первых, он говорил с нами через переводчика, думая, что мы не знаем валирийского, и активно поливал нас говном и прочей субстанцией, думая, как ловко он сейчас дурит тупых западников. Но когда я пригрозил содрать с него кожу и сделать из неё обивку для стульчака сортира, тот немедленно начал извиняться. Извиняться активнее ему помогало осознание того, что его охранники сейчас валялись и пытались не скулить от вывихов и переломов, что мы с парнями им обеспечили. Но скидку дал. Купили одного солдата за тридцать пять монет, скупили всю партию в пять сотен человек. Расплатившись, сир Барристан позволил себе вольность и прописал торговцу рабами по шарам в надежде, что тот не произведёт потомство. А почему нас стража Мира за такие вольности не приняла? Потому что коррупция! Благослови её святой Атом, когда я её использую.

И вот я официально стал рабовладельцем. Что я чувствовал от осознания этого постыдного факта моей биографии? Придётся заплатить ещё больше, чтобы всех этих парней нормально вооружить, снарядить, купить им нормальные доспехи, а не вот эту пародию, что они на себе носят. Они линейная пехота или кто? Нахрена им лёгкий кожаный нагрудник, который стрелой пробивается? Ещё каждому нужно дать по противогазу и сменные фильтры, различные детали на замену, шанцевый инструмент и разборный кран с бурами. Не говоря о провианте и воде, плюс наём кораблей. И от первоначальных пятидесяти трёх тысяч осталась половина.

Прав я был, когда предлагал Мейдж продавать очередь на покупку валирийского меча, но нет: «Это бесчестно, ты должен сохранять свою репутацию». Какая репутация, женщина, у меня деньги кончаются! Но если не получится построить карьеру Архимеда, то всегда есть вариант Диогена.

Но всё равно деньги с собой в могилу не заберу, а трачу я их, чтобы как можно больше моих новых подчинённых выжило. И чтобы это сделать, я должен снова научить их быть людьми.

Вывели мы с парнями из города наших Безупречных и стали лагерем снаружи. И они все в безмолвии ждут нашего приказа. Странное зрелище, когда на тебя смотрят пять сотен пар глаз, все с оружием, и никто не осмеливается направить его на тебя. Они могут в любой момент уйти от нас, и я даже не стану им мешать, но они просто стоят. Долбаный Кразнис, надеюсь, сир Барристан разбил ему яйца. Английского, который здесь называют всеобщим, они не знают, но по-валирийски я навострился говорить. По крайней мере, Торос заметил мой прогресс.

— Эурон, Джорах, огонь развели?

— Такой, что весь Мир заметит. Но мы ведь их снарягу можем продать? Зачем сжигать?

— Чтобы из Безупречных снова сделать людей.

Встав перед ними, я начал толкать свою речь:

— Безупречные! Снять с себя доспехи и разоружиться!

Сотни биороботов послушно и без единого возгласа протеста исполнили приказ.

— Ваши доспехи и оружие приказываю бросить в огонь!

Биороботы выстроились в идеально ровную очередь и бросали свою снарягу, за которую они проливали кровь, а потом снова вставали в строй. Но вместе с тем они сжигали своё рабское прошлое.

— Безупречные! У вас забрали прошлое, у вас отняли будущее. Вам всю жизнь внушали, что вы меньше чем люди, что вы всего лишь грязь под ногами, достойная лишь палки и плети. Но с этого момента вы все свободны! Каждый из вас может уйти, куда захочет, и он не уйдёт с пустыми руками — он начнёт свою новую жизнь с кошелем монет. Но я хочу предложить вам ещё один вариант: довериться мне. Я не буду вам господином, не буду вашим хозяином, каждого из вас я назову братом. Если вы пойдёте со мной, вы будете получать жалованье, достойную вашей воинской доблести еду и часть трофеев, как и положено воинам. Если вы согласитесь мне довериться, то вас запомнят как легенд. Я иду в Валирию, чтобы покорить её и раскрыть все её тайны. И предлагаю вам вместе со мной обрести бессмертие. Сейчас каждый из вас должен сделать свой первый настоящий выбор — не как раб, не как орудие хозяина, а как свободный человек!

Какой они выбор сделают? Да естественно, они пойдут за мной. Их учили слепо подчиняться любым приказам, и им моя немного пафосная речь о свободе и выборе — подтереться и забыть. Но тут в дело вступает другое: в поход со мной они пойдут с мыслью, что они равны мне, их «господину». А значит, я не господин. А раз я не господин и называю их братьями, то и я им равен. Момент покажет, был ли я прав и пойдут ли со мной мои новые товарищи, или я просто так освободил пятьсот человек.

И вот передо мной вышел из задних рядов один боец, по виду гискарец. Протиснувшись через строй, он встал передо мной и произнёс:

— Веди нас, брат!

Причём сказал «брат» так громко, чтобы все пять сотен услышали. А потом и все остальные разбили строй и стали скандировать мне: «Брат!».

Приятно. Даже если я не справлюсь и Эйрис изгонит меня из королевства за провал, я, по крайней мере, помог полтысячи человек обрести свободу. И я помогу им обрести человечность.

Дальше шёл пир. Торосу дали задание: пойти в Мир и купить всё то, чем питаются магистры, всё самое лучшее, что можно достать за деньги, и организовать пир для парней. Обошлось нам это в копеечку, но когда обретшие свободу бойцы увидели еду, которая им только снилась, они на неё сразу же набросились. И я не мог их винить: во время обучения их ничем, кроме безвкусной, но питательной похлёбки, не кормили, а тут им выдали фазанов, ягнят, экзотическую рыбу, фрукты, вина, соки и многое-многое другое.

И что же можно сказать про еду магистров? Дрянь. Нет, серьёзно, их представление о вкусной еде — это переперчённое или пересоленное мясо, ибо пряности — это дорого, а следовательно, если хочешь показать, что ты богат, не жалей приправ. Мои оболтусы и наш рыцарь-проститут потом признались, что моя готовка гораздо вкуснее и сытнее.

А вот что мне действительно понравилось, так это соки, особенно апельсиновый. Свежевыжатый апельсиновый сок — это вещь.

Следующую неделю мы потратили на полный, доскональный осмотр каждого бойца на предмет невыявленных болезней и травм, на закупку снаряжения, боевое слаживание и самое главное — парни давали себе имена. Ведь даже такой банальной вещи, как собственное имя, они были лишены. Многие брали моё имя, некоторые — имена моих оболтусов, появилась пара десятков Барристанов, несколько Туков и, конечно же, имена героев, о которых они слышали краем уха. Сир Барристан, кстати, был совершенно не против того, что они берут его имя.

Мы также распределили бойцов по отрядам: частью командовали мы с парнями, остальными — сир Барристан как самый опытный офицер, ветеран войны Девятигрошевых королей. Торос и парочка парней отвечали за обоз.

Вот так, потратив неделю, мы наконец выступили в сторону Селориса.

Местность вокруг не кишела какими-либо достопримечательностями: чуть жарче, чем в Королевских землях, и гораздо больше зелени. Жители немногочисленных деревенек, едва увидев нас на горизонте, мгновенно прятали еду, женщин и детей. Сурово, учитывая, что наши парни, несмотря на всё своё желание, не смогли бы уединиться для этого самого, да и еды у нас пока хватало. Проходя через такие деревни, мы платили только за воду и свежее мясо, которое ели прямо у костра. Козлятина вкусная, а вот их молоко — редкая дрянь.

По вечерам мы учили парней читать и считать, чтобы каждый в отряде (кто не в патруле и не в дозоре, разумеется) мог считать себя грамотным человеком. Квиберн потом точно скажет мне за это спасибо.

И всё бы ничего: пыльная дорога, жгучее солнце, топот полтысячи ног... если бы не долбаный кхаласар.

Эурон как раз вернулся со своим разъездом и предупредил, что орда идёт на расстоянии одного дневного перехода от нас, а их передовые дозоры — уже меньше чем в полудне пути. Мои уроки скрытности Грейджой помнил крепко, так что его дотракийцы не засекли. А вот наш отряд — ещё как. Учитывая их количество (примерно под тридцать тысяч человек, из которых около десяти тысяч — конные воины), прямой бой мы не вывезем ни при каких раскладах.

Окопаться и построить вагенбург, как Ян Жижка? Можно. Но нас тупо забросают горящими стрелами, и прощай походная казна, провиант и запасы воды.

Решение было отвратительным. Рядом находились руины древнего города Крояне. По рассказам мейстера — единственный в мире гигантский лепрозорий, куда со всего света свозят умирать больных так называемой серой хворью. Некий вид контагиозного заболевания, при котором больной теряет разум, а его кожа покрывается твёрдой коркой, напоминающей бородавки. Передаётся через касание.

Но если мы зачистим руины, то сможем отбиться от кхаласара. А в том, что орда нападёт, никто не сомневался: мы для них слишком удобная цель. Недостаточно сильны, чтобы дать полномасштабный отпор, но достаточно богаты, чтобы на нас можно было потренироваться и пограбить. Любой кхаласар этим и живёт. А десять тысяч степных воинов на открытом поле нас просто сметут и даже не заметят.

Но так как опыт лазания в места, куда все заходить боятся, есть только у меня (как и соответствующий опыт очистки различных руин от всякой погани), то лезть в Крояне буду я один. Остальные будут экстренно укрепляться и ждать моего сигнала. Пора расчехлять броньку и ружбайку и вновь вспоминать опыт зачистки убежищ.

Надеваю её вдали от остальных, чтобы не шокировать людей своим видом — меня ведь в броне только Джорах видел. Как только я её вновь надел, то будто сразу скинул несколько сотен килограммов веса, после чего надел шлем. Датчики внутри него привычно распознали меня как хозяина и носителя, а внутренняя подкладка дала импульс, чтобы принять анатомическую форму моего тела и провести анализ состояния пользователя.

За прошедшие шесть лет я особо не изменился, а наоборот — набрал килограмм, диета на вкусных харчах сказывается. Надо похудеть, а то без постоянных попыток меня убить я растолстел.

Сама броня работает в оптимальном режиме и готова к действиям. Я взял в руки карабин: в нижнем левом углу дисплея привычно отобразился объём боезапаса и количество гранат. Убедившись в стабильной работе брони и целостности оружия, выступаю в Крояне.

День был ещё ранний, и солнце нещадно палило, но в броне установлен режим терморегуляции. Впрочем, главное — не это, а режим подсветки потенциального противника. Иногда в гуще боя противник мог притвориться мёртвым, чтобы в самый неожиданный момент неприятно меня удивить. А эта система отслеживает всех и предупреждает, если противник выжил. Но самое приятное — скрыться от этой системы нереально. Будь ты хоть трижды супермутантом-тенью, что из стелса никогда не выходит, система тебя найдёт.

Вот сейчас эта система и помогала мне отслеживать заражённых. Они пытались слиться с окружающей местностью, но я их быстро находил. В ближний бой не вступал: болезнь передаётся при близком контакте, так что я прекращал мучения этих бедняг выстрелом в голову.

Больные с каким-то диким криком и нечеловеческим ором бросались на меня, если успевали заметить, что играло мне на руку: у меня не было времени ходить и искать каждого по отдельности. Выстрелы привлекали каждого заражённого в Крояне и одного индивида в саване, который вроде как был не совсем болен. Но против индивида сыграло правило: если ты не сдох в городе, где все остальные помирали, то ты либо Дин Домино, либо цель.

А так как потёртого временем смокинга на нём не было, индивид однозначно являлся целью. Тот вроде бы пытался руководить заражёнными, но у плазменной гранаты на этот счёт было другое мнение. Он и ещё пятнадцать заражённых померли мгновенно.

И если раньше заражённые пытались притворяться предметами окружения или просто скрывались, то после убийства их лидера все они попёрли на меня скопом. Всего тут было около двухсот заражённых. После боя патронов для карабина у меня осталось двести пятьдесят. Тратить остальные как-то неохота.

Бой происходил где-то в центре руин, недалеко от Ройны, так что подходы к нам не заражены, и их вполне можно занимать. Развёл огонь, чтобы дать парням знать, что всё в ажуре, а дальше шло планомерное укрепление периметра и минирование территории. Волчьи ямы, вороньи лапки, подвесные грузы — всё, что неожиданно и оттого мерзко и неприятно, в общем, всё, как я люблю. Всё реализовать не успели, потому как кхаласар и его кхал явились собственной персоной.

До встречи с дотракийцами я ими пренебрегал, потому что эти придурки за всё время своего существования вообще никак не развивались. После встречи с отдельными носителями этой культуры я их презирал, потому что они были прямо-таки ходячим стереотипом дикаря-дуболома. Но вот после встречи со сплочённым кхаласаром я окончательно перестал считать их за разумных людей.

Что делает нормальный вождь, видя, что противник окопался? В первую очередь попытается провести переговоры, чтобы не губить солдат понапрасну. Ну или, если уверен в своих силах, проведёт разведку, а после попытается грамотно штурмовать. А что делает кхал дотракийцев? Плюёт на всё и посылает всю ораву в лобовую атаку — прямо на заранее подготовленные огневые точки и ловушки. Мы ведь с собой взяли кучу арбалетов и раздали их парням, вот наши бойцы и отстреливали здоровенные мишени в виде лошади и её наездника. Попал в лошадь — отлично, попал во всадника — ещё лучше. Не попал? Не беда: этот дебил потом всё равно, вместо того чтобы хотя бы обстреливать нас издали, тупо пёр вместе со своей братвой в узкие проходы. А там их ждали уже не просто Безупречные, а наши парни в тяжёлой ламеллярной броне, с копьями и щитами, что в узких коридорах руин означало верную смерть для всадника. Мы-то это знали, а вот дотракийцы додумались до этой простой истины только тогда, когда потеряли добрую сотню своих. День прошёл не зря — сегодня я впервые попробую конину!

Следующий день доказал, что дотракийцы всё такие же дебилы. Штурмовать нас влобовую перестали, а стали засыпать стрелами. Только вот костяная стрела не пробивает никакой нормальный доспех, особенно если стрелять навесом, тогда как парни с арбалетами били прямо по смыкающимся рядам. Когда орда потеряла ещё пару сотен воинов, они наконец отступили, а мы сели думать, что делать дальше. Арбалетные болты имели неприятное свойство заканчиваться, а сидеть здесь дольше положенного и рисковать подхватить серую хворь я не хотел. Да, скорее всего, подступы не заражены, но после того как мы отсюда выйдем, я лично проверю каждого на предмет заражения, а потом устрою обязательный недельный карантин. Так что мы намудрили следующее: Джорах и Эурон вместе со мной пойдут и наглядно разъяснят тупому кхалу, что он напал не на тех ребят. Они вспомнят, как весело проводили время в горах Долины, я вспомню, как вырезал лагеря рейдеров, а сир Барристан останется за главного. Надеюсь, у кхала есть хоть что-то ценное, кроме табуна, чтобы выплатить нам солидную компенсацию.

Тупой Кхал Бхарбо.

Кхал Бхарбо решил было получить свой подарок с изнеженных волантийцев, когда его разведчики сообщили о более лакомой добыче. Вот уже второй день они пытались выбить кастратов из руин, а взамен только теряли крикунов.

Сложно было убедить воинов следовать за этим отрядом в проклятое место, но добыча того стоила. Разведчики утверждали, что это богатый караван, полный железа, оружия и еды, но самое главное было не это, а то, что караван охраняли Безупречные. Слава того, кто разбил Безупречных, привлечёт малые кхаласары под его крыло и увеличит его войско. Позже, когда Великий Жеребец призовёт Бхарбо к себе, Дрого возглавит орду и продолжит его дело по объединению всех дотракийцев. Слишком долго оседлые смели смотреть на детей Великого Жеребца с вершин своих стен.

Одолеть этих кастратов в бою станет первым шагом — ведь ещё никому из кхалов не удавалось разбить Безупречных, а разгромив их, он смоет с дотракийцев позор поражения у Квохора. Убедить своих кровников штурмовать укреплённые позиции было легко: его аракх вскрыл горло сомневающимся, а остальные мгновенно приняли аргументы своего вождя.

Первыми на убой шли кхасы под командованием тех ко, в верности которых Бхарбо сомневался. Они исполнили свою задачу сполна, умерев от рук кастратов. На второй день Бхарбо решил не рисковать уже верными воинами и приказал осыпать противника дождём из стрел. Только это не принесло пользы — лишь новые потери.

Ничего, у него всё ещё достаточно воинов и провизии, чтобы заставить кастратов выйти из укрытия. Правда, в его лагере оставались сомневающиеся — те, кто верил, что Горести — проклятое место и его нужно обходить десятой дорогой. Что ж, их имущество и жён теперь заберут те, кто больше не сомневается в словах своего кхала.

Но вот что не давало ему покоя в эту ночь: никто из его воинов так и не смог взять трофей с трупа врагов. Это означало, что потери со стороны противника либо минимальны, либо их нет вообще. Ничего, он возьмёт своё завтра, когда...

Внезапный грохот, прокатившийся от горизонта до горизонта, огласил ночь. Загоны для лошадей всего кхаласара были сломаны, и от такого шума кони перепугались и помчались кто куда. Сколько человек за ночь задавили испуганные животные, кхал не знал. Все принялись искать причину ночной паники; кхал лично возглавил поиски, но не нашёл ни единого следа.

Наутро он недосчитался троих кровных всадников — воины, охранявшие их шатры, были перебиты. Атаку пришлось отложить. На следующее утро всё повторилось: ещё трое мертвецов. У него не было большого круга кровников — только десятерым он мог доверять, и больше половины из них уже были мертвы.

Он уже в который раз откладывал атаку и переворачивал весь лагерь вверх дном, чтобы найти виновных в смерти своего близкого окружения. На третий день он собирался хоть немного поспать: три бессонные ночи окончательно вымотали даже его крепкое тело.

Едва он смог сомкнуть глаза и немного передохнуть, как проснулся от оглушительного мужского крика. И следом в его шатёр влетел, пробив своим телом противоположную стенку, источник этого вопля — здоровый воин, охранявший вход, способный убить человека ударом кулака.

Кхал уже потянулся за аракхом, чтобы покарать за наглость вторжения, когда увидел троих воинов, осмелившихся на это нападение. Двое из них были одеты во всё чёрное и двигались с неестественной для человека грацией. Но внимание Бхарбо привлёк их лидер. Одетый в странную броню, покрывавшую его железом с ног до головы, он должен был греметь при каждом шаге, но звука не было вовсе. А вместо вырезов для глаз у него светились два кроваво-красных алмаза.

«Это не люди, — подумал кхал. — Это злые духи руин, пришедшие наказать за нарушение их покоя». Но это даже лучше! Он станет первым кхалом, который сумел покорить проклятое место и сразить духов, дерзнувших поднять на него руку. С этой мыслью кхал Бхарбо бросился на их лидера в железе... чтобы тут же закрыть глаза.

Открыл он их уже непонятно где, хотя, оглядевшись, понял, что всё ещё находится в руинах Горестей. Видимо, духи решили не просто убить его, а покарать за заносчивость. Сейчас он свисал вниз головой, связанный верёвкой, и никак не мог освободиться.

Вскоре пришли «духи», которые на поверку оказались обычными людьми. За искусно выполненными доспехами скрывались смертные, а значит, Бхарбо может освободиться и указать этим жалким людям их место под копытами дотракийских коней.

Правда, увесистый пинок от одного из мужчин в чёрном заставил будущего сотрясателя вселенной немного усомниться насчёт места этих людей в будущей иерархии. Когда кхал от пинка качнулся и стал приближаться ко второму, тот снова его пнул, отправив раскачиваться, словно живой, кричащий от боли маятник.

Так продолжалось неизвестно сколько времени, пока не начался диалог, которого Бхарбо не понял, ибо не знал никакого языка, кроме родного:

— И это ваш допрос?

— Нет, что вы, господин инструктор. Это метод успокоения. Я просто смотрю, как он качается, и меня это почему-то успокаивает. Туда-сюда. Туда-сюда.

— Эурон, тебе лечиться надо.

— От чего?

— Ах да, ментальные болезни медикаментозно у вас не лечат. Ладно, тебе нужно найти девушку, которая сможет держать тебя в узде, ибо я боюсь за сохранность мира.

— Из ваших слов это прямо похвала!

— Ладно, потом напишу твоему отцу, что нашёл тебе невесту под стать. И, Джорах, ну что это такое? Кто так полевой допрос проводит? Он же вверх тормашками висит, кровь к голове приливает и мешает ему нормально думать.

— Тут я, к сожалению, подхватил от Грейджоя частичку его еба*****ти и так же успокаиваю себе нервы.

— Приплывём в Волантис — оба марш в бордель. У обоих жёсткий недотрах.

После этого их лидер, оказавшийся молодым мужчиной, срезал верёвку, отчего будущий кхал всех кхалов с криком полетел вниз. Падать ему пришлось бы с приличной высоты, на которой не бывал ни один дотракиец, но в последний момент лидер троицы поймал его за ногу и грубо швырнул на каменный пол. Рёбра нещадно болели от пинков, а голова — от прихлынувшей крови, но он всё ещё лелеял мечту сбежать отсюда.

— Всеобщий? — спросил лидер.

Бхарбо не знал этого языка, но вида не подавал.

— Valirye?

Низкий валирийский ему также был незнаком, да и не стал бы он общаться на языке слабаков из городов.

— Хреново. Парни, вы не в курсе, у нас есть кто-нибудь, кто по-дотракийски говорит?

— У меня такой есть, но он с детства на нём не разговаривал. А что он сказать-то должен?

— Ничего особенного, Джорах. Просто наш кхал — кочевник, хоть и хреновый. А кочевников мы уважаем, поэтому кровь проливать не будем. Но спину сломаем, пусть не переживает. Сломаем так, чтобы остался жив и познал радости аутофелляции.