— Дышите. — Сидящая на стуле принцесса Элия невольно подчинилась. — Не дышите. Кхм. Теперь вдыхайте и выдыхайте глубоко носом. — Ей оставалось только подчиниться. — Понятно. Ну, видите, ничего не случилось. Земля и небо не поменялись местами, люди и животные не поменялись ролями, а вы, к вашему, наверное, великому сожалению, не пострадали.

— Я сижу с голой спиной перед противным мне мужчиной, который избил моего брата, ставил мне щелбаны и в корне не уважает мою фамилию, род и семью. И, к сожалению, со мной ничего не случилось, ведь тогда бы весь Дорн поднялся, чтобы отомстить за меня, и указал бы вам ваше место!

Ее мучитель в ответ на эту речь театрально захлопал в ладоши.

— Экспрессия или заранее заготовленная речь?

— Что за экспрессия?

— Имею в виду: только что придумали?

— Да.

— Хвалю. Но, эй, не все так ужасно, как вы описываете! Вы живы и относительно здоровы. А то, что вы сидите с голой спиной передо мной... так я малолетками не интересуюсь. У вас гонору много, а ничего не выросло.

— МНЕ ДЕВЯТНАДЦАТЬ!

— Что делает ситуацию еще хуже: вы должны быть на полголовы выше и на пару килограмм минимум тяжелее. Вы с пушинку весом, моя юная истеричка.

— Не смейте меня так называть!

— Как?

— Истеричкой!

— Я просто констатирую факт! — Принцесса Элия только что дала себе мысленную клятву, что отомстит этой наглой, невоспитанной свинье. — Ну ладно, держите конфетку.

— И вы надеетесь, что, давая мне эту дрянь, вы?..

— Ой, не хотите — как хотите. — Съев небольшой, но аппетитно выглядящий гостинец сам, свинья переключилась на остальных. — Парни, вы хотите?

А «парнями» были шестеро стражников Мартеллов, которые приехали с ней из Солнечного Копья. Эти, без сомнения, славные воины, посвятившие себя воинскому искусству, сейчас сидели связанными на полу, причем связаны они были собственными плащами. Бравые воины, чьи рты были надежно заткнуты, переглянулись, пообщались кивками, и старший утвердительно закивал.

— Парни, вы молодцы, у вас сегодня удачный день, так что получите по штучке. Если есть дети — немного им отсыплю. Потом буду продавать каждую за десять серебряных оленей.

Цена такого маленького кусочка откровенно шокировала принцессу, но еще больше она шокировала Оберина, который также сидел связанным и с кляпом во рту.

— Десять оленей за такой маленький кусочек?! — возмутилась Элия.

— Что, тоже захотели? А волшебное слово? — Иувар откровенно наслаждался издевательствами над Мартеллами.

Природное женское любопытство взяло верх над гордостью.

— Пожалуйста, — ей было очень сложно произнести это слово.

— Беру свои слова назад, мама все-таки сумела вбить в вас воспитание.

Едва получив этот небольшой кусочек, Элия мгновенно его попробовала, видя лица своих стражников, пребывающих в настоящем экстазе. Внутри нее сейчас бушевала самая настоящая феерия вкусов, которых она в жизни никогда не пробовала. Такой яркий и насыщенный сладкий вкус едва ли не сводил с ума. Этот крохотный кусочек сладкого счастья на мгновение стал центром ее жизни.

— Что это?

— Конфетка, сделанная из фруктозы с добавлением некоторых натуральных ингредиентов. Понравилось?

— О да!

— Мгмгмб! — рядом сидел и возмущался ее брат Оберин, связанный вместе со стражниками.

— А ты конфету не получишь, потому что в детстве не получал воспитательного ремня! Конфетки положены только воспитанным детям.

— Ему тоже девятнадцать!

— Родители ваши живы?

— Наша мать еще жива.

— Принцесса Элия, запомните раз и навсегда: в глазах родителей мы всегда будем детьми. Не спешите взрослеть, взрослым быть скучно и нудно.

— Этим вы оправдываете ваше поведение?

— Не, я просто еб******. — С этим она спорить не стала. — Но вернемся к вам. Ваше состояние не внушает мне доверия. Вы маленькая, слабая и болезненная. Я догадываюсь, что в детстве вы много болели, я прав?

— Вы правы, — напоминание о собственной слабости немного ухудшило ее и без того удручающее настроение.

— Рахитом в детстве болели?

— Я, к сожалению, не знакома с такой болезнью.

— Вы помните, чтобы вы были чрезмерно потливы, вялы, пугались чаще остальных?

— Я с детства слабая. Но не была потливой и не пугалась так часто, ведь меня всегда защищали мои братья. — Последнее было сказано с большой гордостью.

— Ну, Оберин красавчик. — Сам Оберин с удивлением посмотрел на ее вынужденного лекаря. — И не смотри на меня так. Ты не воспитан и любишь бить людей в спину, но друг ты отменный. — Тут уже и стражники посмотрели на него с удивлением. — Но вернемся к вашему здоровью, принцесса. В целом, несмотря на вашу слабость, вы в порядке. Постарайтесь есть больше рыбы, желательно постной, и настоятельно рекомендую вам больше не пить ничего алкогольного.

— Алко... чего не пить? — Жертва мейстерского образования, — комментарий о ее уме ухудшил и без того низкое мнение об этом человеке.

— Повторяю для принцесс, что любят вечерком выпить молодого вина и насладиться прохладой после дневного зноя: не пить ничего, что затуманивает разум! Вино, эль, брага, кальвадос, если умеете его гнать, медицинский спирт — вообще всё, что содержит дурман для головы. Это раз. И два: мне не нравятся ваши легкие.

— Ну простите, что мои легкие такие!

— Прощаю! Так вот, если остальное еще можно исправить или вылечить, то ваша дыхательная система уже сформировалась, и ничего изменить нельзя. Вы преследовали меня пять минут, а одышка у вас как у марафонца после забега. К счастью для вас, легкие — это такие же мышцы, как и остальные, а это значит... что?

— Что?

Глубоко вздохнув, Иувар с печалью в глазах посмотрел на стражников.

— Парни, вы ведь давно служите Мартеллам? — стражники одобрительно закивали. — Кого из их троицы боги разумом наделили? — Переглянувшись и молча обсудив свои дела, стражники замотали головами. — Это вы так тонко мне намекаете, что отвечать не будете? — Стражники закивали. — Понятно, значит, самый умный среди них не присутствует.

— И с чего вы так решили?!

— Ну, если бы присутствовал, то они указали бы на него. — Обидно, но хорошо, что Доран этого не слышит. — Вернемся к нашим баранам и их легким. Легкие, как и любую другую мышцу, можно натренировать, это увеличит вашу выносливость и повысит общий тонус организма. Но это будет долгий и трудный путь.

— Вы назвали меня бараном?!

— Святой Атом... Леди Оленна, объясните мне, дебилу, почему я говорю о здоровье принцессы и о том, как его улучшить, а она услышала только про баранов?

Сидящая рядом с Эртуром Дейном леди Оленна откровенно наслаждалась позором Мартеллов.

— Конфетка.

— Это вымогательство!

— Вы сами виноваты, сделав их такими вкусными.

— Обойдетесь. Эртур, ты ведь не самый глупый парень и рядом с сестрой рос. Ответь мне на вопрос про баранов.

— С-с-с-сир Иувар, я молю вас уже который раз: перестаньте позорить королевскую династию!

— Леди Оленна, пропишите ему леща.

Картина мира у принца и принцессы Дорна разрушилась окончательно, когда Оленна Тирелл с размаху прописала леща Мечу Зари.

— Ладно, теперь, леди Оленна, мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали.

— Конфетка.

— Я даже не сказал, что!

— Раз я должна сделать что-то, значит, это то, чего вы сами сделать не хотите. Так что — конфетка.

— Дам две, если развяжете рот Оби.

— Четыре.

— Это бессовестный грабеж!

— Вы сами мне сказали такой быть.

— Дам три. Просто за большее количество бесплатных образцов меня Мейдж покусает.

— Как будто вам это не понравится. Но почему именно я?

— Потому что меня принц Оберин уже успел покусать.

Леди Тирелл, откровенно наслаждаясь унижением принца и принцессы Дорна (чьи предки веками совершали набеги на Простор), первым делом подошла к послу за взяткой. Иувар с недовольным видом отсыпал ей конфет. Получив плату, Оленна с довольной улыбкой приблизилась к Оберину и не спеша, растягивая удовольствие, грубо сдернула повязку с его рта.

— Ты, Тирелл, еще вспомнишь об этом моменте! А ТЫ, УБЛЮ... АЙ! — Начинающуюся тираду дорнийца прервал звонкий щелбан от посла.

— Да, я плохой, ужасный, отвратительный и так далее, и я еще глубоко пожалею о сегодняшнем дне. Но у меня к тебе важный вопрос касательно твоей сестры и вашей семьи в целом.

— Я НИЧЕГО ТЕБЕ... АЙ! ДА ХВАТИТ МЕНЯ ПРЕРЫВАТЬ!

— Оби, слушай меня внимательно. Ты ведь видишь, что цел и невредим, а твою сестру я вообще пытаюсь привести в божеский вид. На твое отношение ко мне мне, в принципе, плевать, но твоя сестра не виновата в твоей ненависти. Если тебе от этого станет легче: потом, когда ей станет лучше, будете вместе разрабатывать коварные планы о том, как сжить меня со свету. Но сначала дай мне ей помочь, чтобы потом она помогла тебе отомстить мне.

Слова посла удивили всех в комнате, даже леди Оленну. Оберин Мартелл впервые встречал подобного человека — наглого, невоспитанного, откровенно плюющего на его род, но... абсолютно искреннего. Первое, чему учится дорнийский принц, — это распознавать ложь. С самого детства Оберин жил в атмосфере интриг, где любой вассал мог улыбаться в лицо, подливая яд в кубок с вином. И сейчас он видел перед собой безумца, который не врал ни единым словом. Это было невероятно странное сочетание.

— Зачем тебе это? Ты ведь не думаешь, что раз ты слегка помог моей сестре, то я тебя прощу?

— Ну, во-первых, Оби — ты только не обижайся, — мне леди Оленна и Эртур про тебя рассказали. И единственное, чем ты выделяешься, так это тем, что трахаешь всё, что движется, а что не движется — двигаешь и трахаешь. И извини, но мне как-то сложно бояться озабоченного нимфомана.

«Я убью этого ублюдка, не будь я Оберином Мартеллом», — с яростью пронеслось в голове принца.

— А во-вторых, — спокойно закончил Иувар, — я помогаю твоей сестре, потому что мне это не сложно, а ей это нужно.

Посидев так пару мгновений, принц дорнийский задумался: он ведь и вправду никого не оскорблял, ну... до того, как попытался ударить посла. И нынешнее положение принца — это исключительно результат его порывистости и горячности. Если бы он тогда решил вступить в обмен оскорблениями, как он это обычно делал, то, возможно, не сидел бы сейчас с глупым видом на полу, пока вокруг разгорался пир с самим королем. (Хотя про себя он был вынужден признать, что теперь самым главным событием вечера станет его позор, а не сам король). Но помочь Элии он хотя бы должен попытаться.

— Что ты хочешь узнать?

— Ваши родители. В их роду были болезни или патологии, которые могли передаваться детям?

— Патологии? Что это?

— Отклонения от естественного состояния организма. Например: тик в глазу, раннее облысение или, в экстремальных случаях, рождение с дефектами внешности.

— Патологий не было. Возможно, у матери были такие болезни. Она родила четверых. Мой брат умер в младенчестве. Мой старший брат болен подагрой. Здоровье Элии ты и сам видел. Только мне удалось избежать участи моих братьев и сестры.

— Хреново. Насчет твоей сестры — всё не так плохо, как кажется. Да, ей до олимпийских высот, конечно, далеко, ее даже в резерв не возьмут. Но если она будет совершать каждодневные прогулки на милю минимум и правильно питаться, то долгая жизнь, полная презрения и ненависти ко мне, ей обеспечена. Но у меня другой вопрос.

— Задавай.

— Как у нее с голосом?

— А чем тебя ее голос не устраивает?

— Вообще, я извиняюсь, ибо задал неправильно вопрос.

— ТАК ЗАДАВАЙ УЖЕ ПРАВИЛЬНО СВОЙ ВОПРОС!

— Слушай, орать не обязательно, я рядом стою. Вопрос такой: она нормально поет?

— При чем тут мой голос?! — возмутилась принцесса.

— Отвечаю сразу нетерпеливым и избалованным принцессам с истеричными наклонностями: лучший способ тренировать свои легкие — это задержка дыхания под водой и пение. Первое тебе не рекомендуется ввиду твоего слабого здоровья, а второе не рекомендуется всем остальным, если ты думаешь, что умеешь петь, но на самом деле все боятся тебя обидеть и потому поддакивают. Так, возвращаясь к моему вопросу, принц Оберин: ваша сестра петь умеет?

— Конечно, я умею петь! Все говорили мне, что у меня чарующий...

— Поет моя сестра терпимо, но долго слушать я бы ее не стал, — перебил Оберин.

Возникла неловкая пауза, которую нарушила принцесса.

— Ты же всегда говорил, что у меня приятный голос, что он успокаивает тебя!

— Сестра, голос у тебя словно у самой Девы, но, чтобы это компенсировать, боги не дали тебе таланта в пении.

— Я ВЕРИЛА ТЕБЕ, ОБЕРИН!

— А я не врал тебе, сестра!

— Сир Марк, я точно никогда не приглашу вас к себе в Хайгарден на пир, но ворвусь на любой пир, где вы будете! Так весело мне еще никогда не было! — расхохоталась Тирелл.

— Не надо злорадствовать, леди Оленна. По крайней мере, так открыто. В общем так, — Иувар вновь перевел взгляд на мартелловскую родню. — По возвращении к себе на родину нанимаете ей учителя пения и ушные затычки. А вы, принц Оберин, присылаете мне письмо от мейстера, где он в деталях расписывает всю историю болезни вашего брата. Посмотрим, что можно сделать. А пока, по возвращении к себе, можете заняться полезным делом: исключить из рациона вашего брата всё острое, соленое и твердое. Максимально безвкусная и постная пища. Убедите его совершать заплывы с помощником в глубокой воде, его ногам это точно пойдет на пользу. И никакого алкоголя, так же как и для вашей сестры. Что такое алкоголь, знаете?

— Я принц дорнийский, меня обучали...

— Святой Атом... «Да», «нет» или «не знаю». Вот что я ожидаю услышать, а не вашу биографию!

— Я знаю, что такое алкоголь!

— А ваша сестра не знает, поэтому и спрашиваю.

Взирая на происходящее безумие, Эртур Дейн думал, что хуже точно уже не станет. Но боги его, к сожалению, не услышали: в кабинет внезапно ворвался сир Ливен Мартелл вместе со стражей Утеса Кастерли.

— ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ?!

— СИР ЛИВЕН, ВЫЙДИТЕ ИЗ КАБИНЕТА, У МЕНЯ ТУТ ОСМОТР! — рявкнул Иувар.

— ПОЧЕМУ МОЙ ПЛЕМЯННИК СВЯЗАН?!

— Проявляет солидарность с вашими людьми, — невозмутимо отозвался лекарь.

— ДЯДЯ! — в слезах воскликнула принцесса.

— ЭЛИЯ! Что ты тут делаешь?!

— Как жаль, что это вижу только я, — леди Оленна откровенно утирала слезы от смеха. — Юноша, запомните этот вечер на всю жизнь, ибо я не думаю, что подобное когда-либо вообще повторится.

Но Эртур не слушал леди Оленну. Он сейчас молился — истово молился о том, чтобы наконец проснуться и навсегда забыть этот кошмар.

На следующий день после кошмара для лордов.

Мда, неловко вышло. Я ведь просто хотел, чтобы молодой человек отстал от чужой невесты, а в результате теперь меня ненавидит и презирает южная часть континента, желая мне медленной и мучительной смерти. И, строго говоря, они будут правы: я ведь, по сути, избил двух герцогов целого региона, но с более пафосным титулом принцев и принцесс. Хотя в чем смысл? Полномочия ведь одинаковы. Но думаю, что оружие из валирийской стали сделает их чуть более договороспособными. Надеюсь.

Только этот вариант никуда не годится, ибо если я дам на халяву такое оружие Мартеллам, обидится лорд Тайвин. А потом затаит обиду Лютер Тирелл, а потом вообще все лорды, леди и к ним причастные будут стоять в очереди за халявным оружием. А оно мне надо? Поэтому всем, кого я считаю друзьями, продам по фиксированной цене, Мартеллам — со скидкой, а остальным — на общих основаниях. Кроме Джораха: я у него меч отобрал, поэтому такой же меч должен ему вручить.

Да и съездить в Валирию будет не лишним ради простой и банальной, но любимой мной мародерки. Вспоминая, сколько бабла я поднял, исследуя довоенные убежища и вынося оттуда всё, что гвоздями не прибито и намертво не заварено, я понимаю, что лучше сразу пойти найти Мейдж, потому как эти воспоминания мгновенно поднимают мне настроение. Там ведь почти четыреста лет никто не был, если верить Кинваре и Квиберну! Столько добра лежит и гниет просто так, у меня прям мое аугметическое сердце разрывается от такого пренебрежения. Так что я даже не буду мародерить, а займусь спасением культурного достояния народа, что сумел править половиной континента.

Точно! Аукцион! Нужно будет всё, что я заберу, не просто продать, а устроить самый настоящий торг с высокими ставками. Я и так подниму гору бабла за торговлю валирийскими артефактами, а так эту гору увеличу в разы! Я гений! Но теперь мне нужно срочно искать Мейдж — хорошее настроение давит в паху.

Но как бы ни выглядело привлекательно пойти и уединиться с моей умничкой-разумничкой, сначала дела. Король ждет меня в своей ложе, а я хотел переговорить с двумя участниками турнира до его начала. На этот турнир лорд Тайвин пригласил многих именитых бойцов со всего континента, но он именно пригласил, а не как король кинул клич по всему королевству, поэтому участников будет поменьше, но зрелищности побольше. Он и островитян не хотел приглашать, но лорд Квенлон стал моим плюс один, надо же мне было как-то до Ланниспорта добираться. А так испытал свое новое лекарство от кинетоза, пообщался с лордом Квенлоном во время путешествия, и разыгрывал сценку с Мейдж: дочь разорившегося купца и жадный чиновник, ролевые игры ей пришлись по вкусу. Он еще успел мне поведать, что моя идея насчет птичьего гуано себя оправдала: та деревня в которой тестировали помет, давала максимум два урожая за год, а с помощью помета четыре в легкую, потом, правда, наступила зима, но впервые кто-то на острове не голодал во время зимы. Это у нас на Медвежьем острове фрукты, вина, злаки, мясо были в достатке каждому жителю все три года, а остальные регионы выживали как могли. А на Севере многие погибли от банального холода и недоедания.

В очередных размышлениях я подошел к палатке Эртура. Все-таки он нормальный парень, хоть и девственник с излишне романтичным взглядом на мир. Ничего, если станет рыцарем, не оскотинится, конечно, но здоровую дозу цинизма от крови и смерти приобретет.

— Хорошая у тебя палатка, да и слуги вовсю шуршат. — Народ внутри немного напрягся, а сам Эртур, когда меня услышал, уронил нагрудник, который помогал закреплять ему слуга.

— Си-си-си-си-сир... — как-то неловко выйдет, если молодой парнишка от общения со мной станет заикой.

Эртур, — максимально успокаивающим голосом я пытался вразумить паренька, — спокойно. Я не буду делать ничего из того, что делал вчера. Ясно?

— Обещайте мне, сир. Клянитесь вашими богами, что не будете творить безумства!

— Ну...

— По крайней мере, сегодня!

— Клянусь святым Атомом, что не сделаю ничего, что могло бы нарушить ваш покой сегодня. Слово паладина Братства Стали! — На мою клятву Эртур немного успокоился.

— Зачем вы здесь, сир?

— Первое: я хотел принести вам свои извинения. Просто я немного был взбешен от того, что кто-то захотел увести у меня мою невесту, и гнев должен был найти свой выход.

— То есть вчера вы так проявляли ваш гнев?

— А вы хотели бы, чтобы я устроил кровавую мясорубку?

— НЕТ! Кхм. Понятно. И вы меня тоже простите, сир. Я не привык быть на таких пирах и не знал никого на нем. А увидев леди Мейдж, я мгновенно потерял свой разум.

— Ничего, с девственниками такое случается. — Слуга, что стоял рядом, тут же отвел взгляд, чтобы не заржать.

— Вы обещали, сир!

— Парень, во-первых, я говорю тебе на полном серьезе: гордись! В этот век разврата и слома устоев ты сохраняешь чистоту тела, но, прежде всего, духа! Сколько твоих сверстников поддалось соблазну и сиюминутным удовольствиям, которые они удовлетворяли в своем первобытном животном порыве. А ты дисциплинировал свой разум на бытие образца человеческой добродетели, и всем, кто будет над тобой смеяться, что ты не возлежал с женщиной, да еще в таком возрасте, я буду разбивать рожи!

— Это... это было неожиданно. Спасибо вам, сир Иувар.

— Да не стоит. И второе: я хотел вам пожелать удачи. Иногда выиграть или проиграть зависит от слепой удачи, а, как известно, она дама ветреная.

— И... что вы мне посоветуете?

— Я последний человек, которого ты должен спрашивать о таком, поверь мне, Эртур.

— Но вы ведь победили всех! Даже сам Барристан Отважный пал от вашего копья!

— Я победил тогда просто потому, что был слишком тупым, чтобы проиграть. У меня было нечестное преимущество, о котором я не упомянул в турнире, и даже так я лишь чудом не вылетел из седла. Ты с копьем обращаешься гораздо лучше, чем я.

— Понятно. — Парень немного взгрустнул, думал, что я ему смогу дать дельный совет. Ну, один у меня есть.

— Ну, кое-какое преимущество перед предстоящими поединками дать могу.

— Какое?

— Насчет сира Барристана. Он хороший человек, у него было множество возможностей выбить меня из седла, просто ударив в голову, но он ею не воспользовался. Он будет намеренно целиться в центр, в район корпуса, чтобы не навредить сопернику особо. А остальные соперники — плевать на них. Ты главный фаворит этого турнира, даже если остальные этого не видят.

— Спасибо вам. Поверьте, ваши слова невероятно помогли мне. — А голос-то искренний, да и мимика не врет. Парень он хороший.

— И вот тебе еще одна мотивация, чтобы выиграть турнир. Мы с леди Мормонт заключили пари на то, кто будет носить новое платье, и если ты не хочешь увидеть, как я щеголяю в платье с открытыми плечами и подолом выше колен, то советую выиграть турнир.

— Мне кошмары хуже адского пекла не нужны! Хотя... нет!

— Да давай, говори уже.

— Вы сочтете это оскорблением.

— Просто озвучь то, что хотел сказать. Поверь, само то, что ты боишься меня оскорбить, уже делает тебе честь.

— Если... если я выиграю турнир, то я хотел бы назвать леди Мейдж королевой любви и красоты! — Мда, тяжелый случай.

— Эртур, на прошлом турнире я сам хотел сделать это, но из-за действий некоторых лордов я, к сожалению, не смог вручить своей невесте тот титул, которого она заслуживает. Я даю тебе персональное благословение на это.

— Спасибо, сир, я... выиграю этот турнир!

Мальчик втрескался в тетю постарше. Тут уже ничего не поможет. Но по виду не похож он на того, кто будет добиваться руки и сердца без согласия невесты, а в Мейдж я уверен. Я принадлежу ей, а она принадлежит мне, и никто более нам не нужен.

Осталось переговорить с рыцарем не по титулу, а по духу — с сиром Барристаном. Я не разговаривал с ним четыре года, с того самого турнира. И я, конечно, не самый лучший психолог, но думаю, что такой человек за это время особо не поменялся. Обнаружив его палатку, я застал рыцаря за молитвой. Нарушать ее я не осмелился и стоял, пока рыцарь не раскается в своих грехах и не попросит благословения у богов. Завершив молитву, он убрал амулет с семиконечной звездой к себе в небольшой сундучок и только тогда начал разговор.

— Я не услышал, как вы сумели ко мне подойти.

— Просто вы были заняты молитвой, которой я не осмелился бы помешать.

— Ничуть, сир Иувар.

— Выйдя из палатки, рыцарь протянул мне руку, что меня приятно удивило, ведь в Вестеросе не принято здороваться таким образом. — Зачем вы здесь, сир?

— Поговорить. Вы оставили у меня самые лучшие впечатления, и я хотел с вами пообщаться, пока у меня есть такая возможность.

— Наши желания совпали.

Побеседовали мы почти час: обсудили его жизнь, мою жизнь, как сир Барристан смог добиться таких высот в ратном деле, и как я смог стать таким. И этот человек меня не разочаровал. Он был именно таким, каким рисует его людская молва: честным, бескорыстным, верным. Такой человек дает клятву и будет ее блюсти даже во вред себе; я думал, таких людей не существует. Но потом зашла речь о деяниях моих учеников в горах Долины, а именно о том, что они делали, чтобы добиться результата.

— Я слышал, что ваши ученики захватывали членов семей вождей горцев в плен и пытали их, чтобы выманить остальных. Это правда?

— Да, сир Барристан.

— К чему такая жестокость?

— Сир Барристан, не вините моих учеников, вините прежде всего меня. Ведь они делали ровно то, чему я их учил, а именно — как добиться победы минимальными усилиями. Я вбивал в них такие понятия, как жестокость и прагматизм. И они, к счастью, впитали эти уроки.

— Но зачем? Зачем нужны такие варварские методы?

— Потому что они действовали в отрыве от всех сил, самостоятельно, в агрессивной среде. Если бы они действовали согласно чести, то их головы украшали бы дом вождя. А так они сумели решить проблему, которую не хотели решать лорды Долины.

— А цена? Отравленные колодцы, запытанные мужи... Ужас и страх, которые они посеяли своими деяниями.

— Сир Барристан, вы, правда, забываете о банальных рабах, которых похитили горцы. Мужчин оскопляли и заставляли работать, а что происходит с женщинами, вы и сами хорошо представляете. Мои ученики истребили нарыв, который гнил в горах. Да и кого они истребили? У них не было ничего, что отличало бы их от самых примитивных дикарей. Каменные орудия, одежда — толстые необработанные шкуры. Жили они собирательством и охотой, а решали свои противоречия не разговором, как мы сейчас, а кровопролитием. Возможно, изгнав их из гор, мои ученики обеспечили детям этих людей лучшее будущее, чем было им предначертано.

— Но разве эти дети забудут тот ужас, что ваши люди внушили им?

— Если повезет, то этот ужас они пронесут с собой всю свою жизнь и передадут уже своим детям.

— Страх сковывает крепче любых цепей?

— К сожалению, с людьми это работает именно так. Но в отличие от них, мы не упиваемся тем страхом, что внушаем, только используем его как инструмент.

— И все равно, сир Иувар, я бы хотел, чтобы ваши ученики поступили по-другому.

— Я бы сам этого хотел, сир Барристан. А теперь разрешите откланяться, Его Величество ждет меня.

— Конечно, сир Иувар. Но позвольте задать вам последний вопрос. Там, у себя на родине, откуда вы к нам пришли, вы поступали так же?

— Нет, сир Барристан, гораздо хуже.