На том пляже я простоял минут десять. Из них девять с половиной минут я матерился на двухсотлетние робомозги. Когда словарь матерных слов и оборотов у меня закончился, я вдохнул, выдохнул и пришёл к выводу, что на этот раз сам виноват. Я ведь доверился не до конца проверенной технологии, которая запустилась просто потому, что робомозгам было скучно, и они таким образом набирали подопытных. Добавь к этой формуле оборудование, которое проходило техосмотр только тогда, когда у «мозгов» что-то ломалось, умножь всё это на двести лет, добавь периодические передозы ментантов — и получишь не чудо из разряда научной фантастики, а кошмар инженера. Ну что ж, я выбирался и не из такой кучи дерьма — выберусь и из этой.

Времени до заката оставалось много, да и узнать, куда я всё-таки попал, не помешало бы. На обратной дороге я решил сделать небольшой крюк — и не прогадал. С холма, на который я забрался, местность просматривалась как на ладони. Судя по всему, я нахожусь на острове с небольшой естественной бухтой. На побережье бухты я увидел следы человеческой цивилизации. В тот момент я подумал, что наткнулся на очередное одичавшее племя. Почему одичавшее? По той причине, что все домики, которые я увидел издалека, были построены из дерева — не из камня для лучшей защиты и не из бетона, который позволил бы сохранять тепло в зимний период, а именно из дерева. Даже дикари чаще строили дома из камня и кирпича: эти материалы не горят и выдерживают выстрел из большинства огнестрельного оружия.

Но наличие людей, хоть и дикарей, скорее радовало, чем печалило. Большинство дикарских племён довольно мирные (пока есть еда), а если у тебя есть медицинское образование, то это — джекпот: куча наложниц, уважение всего племени и ненависть местного шамана. Такие истории я постоянно слышал — сначала в Рино от заезжих путников, которых латал, а потом от рейнджеров НКР на дальних аванпостах. Мне, к сожалению, так не везло — иначе я уже плюнул бы на свою присягу Братству и осел с какой-нибудь горячей дикаркой, и никакая воля, заставлявшая меня совершать всякую хрень, меня бы не удержала. Компания из моей паранойи и начинающей шизофрении, конечно, мне приятна, но пока я не начал разговаривать с деревьями — лучше выйти и поприветствовать своих новых соседей. Становиться вторым Рэнделлом Кларком и избегать людей я не собирался.

Пока я шёл к своим новым соседям, приметил деревянные корабли — метров шестьдесят в длину и пятнадцать в ширину, дизайном похожие на корабли, которые я видел в исторических энциклопедиях. И немного выпал в осадок. На Пустошах с деревьями туго — настолько туго, что даже рейдеры, работорговцы и прочее отребье соблюдают негласное правило всея Пустоши: деревья трогать нельзя. Можешь быть каннибалом, серийным маньяком, который охотится на путников, работорговцем, торгующим детьми для самых разных «целей» — плевать, одним больше, одним меньше, ты не первый и далеко не последний. Но деревья священны для всех. А дикари, что используют дерево в качестве материала, стараются брать упавшие или уже больные и старые деревья. Этакая коллективная попытка восстановить природу — не самая худшая.

И, глядя на этих морских левиафанов, я мысленно содрогался от осознания, сколько материала было угроблено на их постройку. Ведь само наличие таких кораблей означало, что где-то существует группа, которая регулярно пускает целые заросли под топор, чтобы строить вот таких монстров. И у них, судя по всему, нет проблем с нахождением материала. Эти дикари были ещё более отсталыми, чем я предполагал изначально.

По приближении к самому поселению было видно, что народ с кораблей прибыл явно не с дружественным визитом: повсюду валялись тела защитников и нападавших — живых я не обнаружил. И ещё один странный момент: у мёртвых было много железного оружия ближнего боя и элементов брони из железа.

«И что? Ведь и легионы Цезаря вооружены так же», — пробилась мысль из глубины сознания, пытаясь выстроить привычную картину мира. Проблема была в том, что легионеры использовали нормальное оружие из стали не самого плохого качества и, несмотря на упор на ближний бой, по возможности вооружались огнестрелом. А мечи местных я гнул, не прилагая особых усилий, и следов огнестрела не обнаружил. Как и живых местных. Печально. Хотелось бы поболтать с ними о культуре и нравах. Надеюсь, они не каннибалы.

Пока шёл по следу из трупов, заприметил неплохой замок — такой себе замок из дерева. Видимо, местные ещё более суровые подражатели, чем Цезарь. Не доходя до замка метров пятисот, наткнулся на нападавших числом где-то в сто пятьдесят — сто шестьдесят здоровых и крайне брутально-средневеково выглядящих рыл и сборную солянку из подранков и калек во главе с крайне колоритным, угрюмым и злобным мужиком с шикарным пылесборником на роже. Дальше обе группы начали общаться. От имени обеих групп общалось «высокое начальство», если судить по количеству надетой брони. От их диалога словил очередной приступ испанского стыда. Оказалось, предводитель нападавших знал предводителя защитников, и организовал набег некий индивид по фамилии Пайк — данный набег ради, прости меня, святой Атом, меча. Я бы понял набег за рабами — рабов всегда можно заставить работать или продать; понял бы набег за едой и имуществом — сам таким периодически занимался. Но организовать набег на защищённый замок, положить кучу народа, потратить кучу денег и ресурсов ради куска проржавевшей стали? Серьёзно? Они могли бы, по крайней мере, взять кузнеца в плен — он бы им наделал кучу другого оружия. Хотя не мне их судить: я своей тушкой рисковал ради скрипки.

Решил принять сторону защитников. Сделаю их морально мне обязанными, да и вдруг какая-нибудь горячая дикарка решит, что я не самый худший вариант и не побрезгует мной. Окончательное решение о принятии стороны я принял, когда нападавшие выдвинули заложников — точнее, заложниц. Двенадцать девушек; только две из них были хоть как-то одеты — что произошло с остальными, догадаться нетрудно. Пора зарабатывать авторитет среди местных дикарей. Процесс очень прост и приятен: устроить резню, а потом авторитетным голосом начать отдавать команды. Если команды не принимают — просто повтори резню; тогда люди точно проникнутся твоим авторитетом. А приятен он для меня тем, что эти парни по сути своей — рейдеры, а рейдеров я люблю и с ними ищу встречи. Ведь как можно их не любить, если они любезно отдадут тебе всё, что имеют, и никогда больше не побеспокоят.

Занимаю удобную позицию, чтобы нападавшие выстроились в линию; даю команду GRX-импланту активироваться — время для меня замедляется. Этот эффект продлится в реальном времени секунд десять; при использовании импланта это время можно умножать на три, что для опытного стрелка в моём лице равно бесконечности. Карабин привычно изрыгал маленьких посланцев смерти, а лёгкая отдача полностью нивелировалась компенсатором на прикладе. Сначала расстрелял парней, державших заложниц; следом получил своего посланника Пайк. После этого я начал расстреливать всех рейдеров, которых выцеливал. Это было как-то более кроваво, чем я себе представлял. Просто я ожидал, что мне придётся вывести заложниц, отвести их к своим, а потом перебивать нападавших малыми группами. А я оказался в тире. Парни не знали, как себя вести при обстреле, поэтому стояли, пока не начинали ловить свинец лбом; шлемы, которые носили далеко не все, вовсе не помогали.

Но я разочаровался и в защитниках. Вместо того чтобы спасти своих, они тупо стояли и что-то бормотали про старых богов. Сделал мысленную заметку: не становиться в очередной раз мессией — ведь ещё на руинах Вашингтона я понял, сколько проблем это приносит. Имплант перестал действовать, а повторно задействовать его я не решился — кто знает, когда он может пригодиться. Но всё равно результат налицо. Потрачено шестьдесят патронов, пятьдесят семь убитых — немного обидно. Результат «один выстрел — один труп» был почти достигнут, печалька. Но всё равно — выкуси, Бун: я лучший снайпер.

Ладно, пора добивать оставшихся или брать их в плен. Заложницы, кстати, сумели убежать, а одна вообще прирезала троих их же оружием и помогла другой убежать.

Выхожу из укрытия для принятия сдачи. Когда я к ним подходил, нападавшие смогли меня удивить тем, что решили не сдаваться. С криком «Что мертво — умереть не может!» кинулись скопом на меня. Зачем им выкрикивать эту аксиому, известную всем, — не понимаю. Я-то привык слышать «Сдохни, мразь» и вариации этой фразы; или крики вроде «За Легион!», «За Республику!», «За Братство!», или даже «Во имя задницы Сары Лайонс!» Задница, конечно, у неё была зачетная — это отмечали все, кто её видел, и мужчины, и женщины, — но сама Сара этого не оценила и сломала парню руку. Эффект был обратный: парень продолжал выкрикивать данный боевой клич, пока супермутант-мастер не снес ему башку силовой кувалдой.

Пока ко мне подбегали, оценил их боевой потенциал — на уровне стаи кротокрысов. Та же бешеная энергия с желанием добраться до врага и вцепиться ему в ногу, руку или куда смогут дотянуться, и полное отсутствие координации и работы в команде. Как любила говорить Вероника: «Наберут по объявлению, а нам их потом хоронить». Что же, заложницы свободны, поэтому тратить на этих парней боеприпасы не собираюсь. Достаю свой нож и начинаю привычный мне танец смерти ближнего боя. Кидались на меня по группе за раз, и должен отметить, что немного недооценил их боевой потенциал. Как правильно биться в ближнем бою, парни знали и практиковались десятки часов, но не чувствовалась в их стиле системности или координации. Скорее всего, они учились у своих отцов или дядь, а те учились у своих дедов и т. д. Результат такого обучения в том, что каждый бился, заучив базовые движения до автоматизма, а дальше шли в дело инстинкты и интуиция. В результате боец с топором, которому нужен размах, мешал бойцу с щитом и мечом, а парень с огромным молотом пытался проломить мне башку, не обращая внимания на остальных. Они были обычными людьми, и против них у меня были преимущества:

1. Моё тело состоит примерно на двадцать процентов из имплантов, предназначенных для боя и выживания. Я физически сильнее, ловче, быстрее любого человека в Северной Америке. По крайней мере, сильнее себя я не встречал.2. Моё обучение в симуляторе, тренировки Братства, методы грязного боя Ханов, уроки рукопашной борьбы от преторианца Луция и методики рейнджеров НКР — эти люди дали мне такой опыт, что я мог буквально с супермутантом голыми руками драться и победить. Фокс, Маркус и Лили регулярно глотали пыль при тренировках со мной.3. Моя броня оптимизирована мной лично под работу с моим организмом, что вылилось в то, что мои физические показатели, и без того заоблачные, становятся космическими.

Парни старались, парни кряхтели, парни вкладывали все усилия, чтобы меня прикончить, — всё это было бесполезно против меня. Удар рукой — и щит раскалывается на осколки, а парень, что им прикрывался, падает с раздробленным черепом. Удар ногой в корпус — и мужчина в кольчужной рубашке улетает и врезается в следующую атакующую группу. Подсечка и последующий за ней удар обратным хватом ножа в сердце — и мужчина в бригантине мгновенно умирает. Я постоянно маневрировал, старался, чтобы передо мной стояло максимум четыре противника, и даже если меня окружали, это мало помогало моим противникам: достаточно было схватить ближайшего врага и использовать как щит. В процессе маневрирования я постоянно колол и резал, ведь ножу из сатурнитового сплава плевать, есть ли у тебя броня или нет. Он одинаково прорезал те лёгкие доспехи, что носили рейдеры, так и плоть и кости под ними.

Мельком замечаю ещё одну сторону — девушку, что прирезала трёх рейдеров. Нашла откуда-то щит и булаву и сама ринулась в бой. Первого противника она ударом булавы по голове застала врасплох, следующего за ним — тоже. Третий уже сориентировался, поставил блок мечом — видимо, на рефлексах. Ему это, естественно, не помогло, и следующий удар булавой он не пережил. А Пайк пережил мой расстрел — видимо, пуля ушла по касательной или шлем был нормальным. Он и трое других парней обступили девушку квадратом и очень грамотно разоружили. Ну вот что ей на месте не сиделось, ради кого я патроны тратил!? Взяв её снова в заложники, главарь приказал остальным своим людям отступить, а сам вышел на переговоры со мной. Даже интересно, что он хочет мне сказать?

Интерлюдия.

Мейдж была полностью опозорена. Когда брат дал ей чёткие указания вывезти Альдис и предупредить лорда Гловера о том, что происходит в их доме, она словно изнеженная южанка начала пререкаться со своим лордом-братом. Она хотела доказать, что бесчисленные тренировки делают её не менее грозным воином, чем её брата — ветерана войны и героя Севера. А в итоге время, которое она потратила на свои эгоистичные пожелания, было упущено. Её, Альдис и сопровождающих её воинов взяли в плен. Альдис не сопротивлялась, её саму лишили доспехов и оружия, а её воинов, с кем она вместе росла и тренировалась, кого она спокойно могла назвать друзьями, лишили не только доспехов и оружия. Им это оказалось мало — их ещё лишили одежды и подвергли поруганию, а её заставили смотреть вместе с Альдис. Эти говнюки говорили, что если брат не отдаст фамильный меч, то они так легко не отделаются.

Железнорождённые дорого заплатили за свой налёт. И тем больнее было осознавать, что из-за неё всё будет потеряно. Фамильный меч отойдёт какому-нибудь богатому кретину из Эссоса, её и Альдис продадут, а всех, кого пираты захватили, продадут на аукционах. Роджер Пайк сам это рассказал, чтобы поиздеваться над ней. И вот её, Альдис и её солдат вывели, чтобы «обменять» их на меч. Брат меч отдаст, а потом умрёт. Это знали все пираты. В тот момент она молилась старым богам, чтобы они покарали пиратов, чтобы отомстили за кровь, что те пролили. И боги ответили на её молитвы.

Пираты вдруг начали погибать один за другим. Не проходило и мгновения, как они падали, поражённые божьей карой. Все были настолько растеряны, что Мейдж сумела выхватить нож у одного из пиратов и убить его им же, а те двое, кто охранял Альдис, так усиленно молились своему утонувшему богу, что не заметили приближения Мейдж сзади. Подобрав щит и булаву убитого, а кинжал передав Альдис, чтобы та освободила заложниц, она пошла мстить за смерть каждого северянина, за своё унижение, за поруганную честь подруг.

На её счету уже было четверо пиратов: одного она убила, когда её взяли в плен, и ещё троих — только что. Нужно довести это число до ста. Первых двоих она вновь застала врасплох, третий пытался блокировать её булаву мечом — фатальная для него ошибка. В тот момент, когда она следующим ударом убила третьего, она увидела зрелище, что ввело её в шок и трепет.

Высокий воин в коричневом плаще поверх странной брони и в закрытом шлеме, где на уровне глаз вставлено алое стекло, а за спиной — кусок чёрного металла. Воин двигался так быстро и стремительно, что Мейдж едва могла уловить колыхания его плаща. Пираты, которые решались с ним сражаться, погибали, не осознавая своей смерти. Помимо того, что воин был невероятно быстр, он был немыслимо силён. Ударами руки он гнул железные доспехи и мечи, раскалывал щиты, а ударом ноги отправлял взрослого мужчину в доспехах в полёт на четыре ярда.

Но привлекло внимание Мейдж и оружие этого воина. Он был словно герой из эпохи мифов, когда весь континент был заселён первыми людьми, и она ожидала увидеть в его руках меч из легенд. Но он орудовал ножом. И этот нож, такой же странный, как и сам воин, разрезал сталь словно мокрую бумагу.

Она была настолько заворожена этим побоищем, что не заметила приближения Пайка и трёх других пиратов. Дура — ведь она знала, что на поле битвы нужно проявлять постоянную бдительность. И вот результат — она снова в плену.

Сам Пайк приказал своим людям отступить. Мейдж внимательно разглядела пиратов. Настолько чистого ужаса она не видела никогда. Единственное, что удерживало их от панического бегства, — страх перед самим Пайком. Видимо, страх перед неизвестным меркнет перед знакомым ужасом, ибо Роджер Пайк был самым известным и ненавистным пиратом в Семи Королевствах.

— Воин! Давай поговорим, — Пайк вышел впереди своих людей; весь его вид говорил о том, что он не боялся воина.

— Хорошо, — фраза была сказана настолько обыденно и непринуждённо, будто воин откликнулся на замечание знакомых, а не устроил резню более чем двум дюжинам пиратов. Да и сам голос звучал как-то искажённо.

— Не знаю, кто ты и откуда ты, воин. Я в жизни не видел таких, как ты. Я абсолютно уверен, что никто из королевской гвардии тебе не ровня. Расскажешь, где ты обрёл такую силу?

— Несколько сотен раз был в ситуации «выживи или сдохни».

— И всё?

— А ты ожидал всю мою биографию услышать?

— Не хочешь говорить — ладно. Но у меня к тебе предложение. Интересует?

— Не помешает.

— А ты забавный. Мне один надменный урод из Эссоса предложил баснословные деньги за меч из валирийской стали. Он столько заплатит, что каждый из моей команды получит столько, что можно жить ни в чём себе не отказывая каждый день и всё равно не успеть потратить. Вот моё предложение. Мы идём вместе, забираем меч и всё, что мы захотим, а я отдаю тебе половину того, что мне обещано, и всё, что мы здесь заработаем от трофеев. Можешь взять себе медведицу как задаток. Я обещал её парням, но они меня подвели.

— Не слушай его, он… — я хотела возразить, что он его обманет, но меня оборвали, приставив нож к горлу так, что полилась тонкая полоска крови.

— Заткнись, тварь! — проревел Пайк, сильнее надавив на нож. — Ну, каков твой ответ, воин? Богатство и слава ждут тебя. В Эссосе ты можешь получить абсолютно всё, что захочешь: землю, жену благородных кровей, рабов, готовых исполнить все твои прихоти. Всё, что нужно, — это согласиться.

— И всё?

— …, — от ответа воина Пайк заметно удивился. — Хочешь себе ещё мою долю? Не жадничай, я и так…

— Нет, я имею в виду: это всё твоё предложение? Деньги и власть? Мужик — ты скучный.

Обычно посулы богатства, славы и вхождения в благородное семейство были достаточным, чтобы кто угодно принял предложение Пайка. А воину, видимо, было плевать на богатство, славу и знатную фамилию.

— Хорошо. Назови свои условия.

— Прости, но ты мне этого не дашь.

В долю мгновения воин достал странный продолговатый механизм, закреплённый на рукоятке, и раздались громкие хлопки, от которых начали умирать пираты. То немногое самообладание, что пираты сохраняли, страшась Пайка, они мгновенно потеряли с его смертью. Бросив оружие и на ходу снимая элементы брони, чтобы не стеснять движений, пираты начали убегать куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от воина.

Мейдж никогда не была особо верующей, но в этот момент она узрела чудеса старых богов, что покарали мерзавцев с помощью своего воина.