Просидел я на упавшем бревне примерно час, смакуя новое ощущение свободы. Потом паранойя, как назло, начала орать на меня во весь голос — и с ней я был полностью согласен: то, что тебя пока не съели и не пристрелили, вовсе не значит, что этого не случится через пять минут. Перестал пить свободу полной грудью, напялил шлем и пошёл обследовать окрестности.

Обошёл место появления в радиусе примерно километра — и ни следа от привычных хищников. Когти смерти уже устроили бы тут логово, гигантские муравьи — выстроили гнездо, радскорпионы — выдолбили охотничьи норы. Но ничего: ни радтараканов, ни кротокрысов, ни дутней, ни гнусов — тишина. Единственный потенциально опасный зверь здесь — яо-гай — выглядел странно: шерстяной, симпатичнее своих облезлых «коллег» с Пустоши, мельче и заметно пугливее. На таких когти смерти сами бы охотились, но их следов я не нашёл.

Остальная живность — древесные грызуны с пушистыми хвостами (белки), толстые крысообразные (хомячки), ушастые тушканчики (зайцы) и изящные «не-козы» (олени) — особой угрозы не представляла.

Немного поумерив паранойю, я пошёл искать ночлег. Выбрал площадку у ручья и развесил примитивные шумовые ловушки. Сон, по сути, опционален — я могу бодрствовать более трёх суток без последствий, — но нужно понять, где я, и продумать дальнейшие шаги.

Провёл инвентаризацию: больше для медитации, чем ради практической пользы. Я не рассчитывал на долгое скитание — думал телепортироваться недалеко от Цитадели — поэтому взял минимум: пять светошумовых и пять осколочных гранат, по две плазменные и импульсные, модифицированный мной штурмовой карабин и пятьсот патронов к нему, верный десяти миллиметровый пистолет и шестьдесят патронов к нему, броню рейнджера (объединённую со стелс-костюмом из «Большой горы»), боевой нож из сатурнитового сплава, пару ИРП (индивидуальный рационный паек), пару бутылок воды, мою персональную аптечку со стимуляторами, антисептиками и хирургическими инструментами, а также пару сотен золотых монет. Этого должно хватить на начало.

Разжёг костёр и задумался. Я явно не в Америке — китайцы не жалели бомб, Северная Америка пострадала сильнее всех и местами радиация от взрыва фонила спустя 200 лет. Но беспокоило другое: где люди? За такой кусок земли с подобными ресурсами давно бы началась бойня. Животные же, судя по всему, с радиацией не сталкивались — почва и вода чистые. А эти деревья… такого я не видел даже тогда, когда обследовал территорию от побережья до побережья. Они были зелёные, высокие, правильные.

Погода тоже не совпадала с тем, что я ожидал. Когда уходил из Мохаве, стоял жаркий июль. Здесь же — начало весны: местами снег, земля влажная от оттепели, воздух прохладный. Выводы предварительные: либо я попал в чудом уцелевший карман, не затронутый радиацией, либо кто-то два столетия подряд ползал с тряпочками и дозиметрами, дезактивируя каждый атом. Обе версии звучали как бред. Делать выводы рано: поспешные решения в таких делах часто заканчиваются могильной плитой. Решил действовать аккуратно — изучить мир, не геройствовать при первой встрече и, если получится, дожить до пенсии. Ха-ха. Для меня «пенсия» обычно означала пулю в лоб, коготь в грудь или банальную смерть от радиации. Но хоть пару недель в тишине — уже неплохо.

Предварительный план на ближайшее время:

1. Узнать, где я нахожусь.

2. Организовать себе условия для комфортного пребывания.

3. Наладить контакт с Братством: упускать такой девственный, нетронутый радиацией кусок рая — идиотизм.

Поужинав, или скорее подавившись ИРП из запасов, укутавшись в плащ, я лёг спать с мыслью о том, что приготовит для меня этот кусочек рая, или, как обычно, придётся убивать всё, что попытается пристрелить, зарезать, съесть или совокупиться со мной. Пустошь учит одиночек вроде меня: постоянная паранойя — твой надёжный спутник; спать нужно с полузакрытыми глазами, потому что те, кто не усвоит этот урок, могут больше их не открыть.

Утром проверил шумовые ловушки — нетронуты. К моему удивлению, за ночь никто не пытался меня ни прикончить, ни даже потревожить. Странное и немного неприятное чувство — словно сама живность брезгует мной. Отбросив лишние мысли, я решил обследовать окрестности. GPS-карта Пип-Боя приказала долго жить, и я решился довериться госпоже Удаче.

Интуиция велела идти на север. Игнорировать её и полагаться лишь на логику — не в моих привычках. Как говорится: будь что будет, и гори оно потом в синем пламени. Лес вокруг не просто кишел жизнью — он сам был её неотъемлемой частью. Это отличало его от Пустоши, где ты либо охотник, либо добыча, и третьего не дано. Послевоенная природа Америки диктовала это правило: отравленная почва, заражённые водоёмы, и единственный источник воды и пищи — живность, приспособившаяся к выживанию. Природный баланс нарушился, и остались лишь хищники. А этот лес жил своей собственной жизнью, не зная этого правила.

Мелкие зверьки, названий которых я ещё не выучил, жевали листья и коренья; птицы пели мелодии, понятные только им и лесу, попутно ловя жучков для себя и птенцов. Крупные животные смотрели на меня с любопытством, но не приближались. Самой примечательной была «не-коза» (олень): красивый, грациозный, он провожал меня внимательным взглядом, время от времени осматривая окрестности.

Меня удивили и местные яо-гаи. В отличие от чудовищ со Столичной Пустоши — тех трёхметровых монстров, что одним ударом лапы гнут стальные бронепластины, или их собратьев из Зайона, что на полметра выше и могут охотиться на когтей-смерти, — эти были меньше, даже чуть нелепы, и выглядели почти дружелюбно. Промелькнула даже шальная мысль почесать одного за ухом. Но сначала — разобраться, куда я вляпался в очередной раз.

Блуждал я по лесу примерно полтора часа — пожалуй, это была самая мирная прогулка в моей жизни. Девственный лес, не тронутый жестокой рукой прогресса, звучал как сама жизнь: шелест листвы, стрекот насекомых, пение птиц. Пейзажи вокруг были достойны кистей лучших довоенных художников — настолько живописные, что я почти позволил себе расслабиться. Почти.

Карабин всё это время лежал у меня наготове, снятый с предохранителя, готовый в любой момент подарить любой твари небольшой кусочек свинца.

Но, как водится, мир не любит, когда я слишком долго наслаждаюсь покоем. Рано или поздно, а в моём случае — довольно рано, я вышел к морю. Завораживающее зрелище: волны неспешно катились к берегу, разбиваясь о гладкие камни и оставляя за собой пену — белую, словно молоко. Воздух был свеж, солёный, в нём не ощущалось ни грамма радиоактивной вони, к которой я привык. Это море было живым — настоящим, не заражённым, не мутировавшим в смердящий рассол. Я стоял, слушал, как шум воды сливается с пением ветра, и поймал себя на мысли, что не чувствую угрозы. А это было странно.

Пустошь приучает ждать беды всегда — даже в покое искать подвох, даже в тишине слышать шаги, супермутанты-тени в приучили к этому. А тут — ничего. Только крики местных морских птиц и шелест волн. Я попытался вспомнить, когда в последний раз видел воду в таком состоянии. Наверное, никогда. Всё, что помню, — стоячие болота, ржавые остовы судов, кишащие тварями, способными перекусить человека пополам.

Внезапно меня посетила мысль: всё вокруг чисто от радиации. Земля, вода, воздух — ничто не несёт в себе следов коллективного человеческого безумия. А если океан действительно чист? Судя по виду, передо мной именно он — и если так, то это полностью меняет все мои планы. Я подошёл к воде, но уже с нарастающим сомнением и какой-то необъяснимой тревогой. Сколько раз я измерял уровень радиации — не сосчитать. Процедура простая, доведённая до автоматизма: поднести левое запястье с датчиком к воде, опустить, дождаться показаний. До установки импланта я проверял воду постоянно — нужно ведь знать, можно ли пить её, рискуя отделаться лёгким расстройством желудка, или она прожжёт кишечник и вытечет, минуя толстую кишку.

Но сейчас я тупо стоял, не в силах заставить себя сделать то, что делал сотни, если не тысячи раз. Пришлось взять себя в руки. Независимо от результата — проверку нужно провести. Сделай замер и надейся, что ошибаешься. Надежда, подлая ты дрянь.

Пип-Бой показал ноль рад. Повторил измерение ещё четыре раза — ноль. Каждый чёртов раз. Вроде бы радоваться нужно: уровень загрязнения равен нулю, природа исцелилась — ура. Но всегда есть это проклятое «но».

Когда отец восстанавливал проект «Чистота», я изучал его записи и отчёты доктора Ли. По их расчётам, чтобы радиация в мировом океане снизилась до довоенных показателей, потребовалось бы не меньше восьмисот пятидесяти семи лет. А этот зелёный нолик на чёрном экране говорит мне лишь одно: Великой войны, в которой погибло свыше двенадцати миллиардов человек — войны, что отбросила нашу цивилизацию из космической эры в первобытное варварство, — никогда не было. И возникает множество вопросов, но главный из них — где я?

Интерлюдия

Джиор Мормонт, защитник и лорд Медвежьего острова, стоял в строю вместе со своими людьми, отражая вторжение железнорождённых. Какой-то особенно наглый и, видимо, не слишком умный ублюдок из их числа решил побыстрее закончить битву — с криком бросился на Джиора, занося топор. Стоит отдать ему должное — действовал решительно. Вычислил командира, надеялся сломить дух врага и прославиться. Хороший план — для юного дурака.

Когда-то Джиор и сам был таким. Во время Войны Девятигрошевых Королей он, самонадеянный и пьяный от собственной храбрости, рвался в бой, веря, что несколько отбитых набегов сделают его великим воином. Война быстро его вылечила. С тех пор он не ловил грудью мечи, копья и стрелы — и всё, что бросит против тебя враг.

А этот ещё молод и глуп. Видимо, для него это был первый крупный набег. Джиор знал — для него он станет последним.

Ублюдок побежал на него, выкрикивая оскорбления и уже набившее оскомину: «Что мертво, умереть не может!»

Джиор не слушал — он ждал. Такие моменты он любил. Разгорячённый враг редко думает: поддавшись ярости, он просто мчится вперёд, надеясь, что сила заменит рассудок. Этот был таким же.

Когда железнорождённый занёс топор в пол-оборота, Джиор шагнул вперёд, под удар. Лезвие фальшиона скользнуло в живот нападавшего с влажным чавканьем, рассекло кожу и ткань кожаной кирасы. Тот дёрнулся, захрипел и с недоумением посмотрел вниз — на кровь, хлынувшую из свежей раны. Паскудная смерть: умирать он будет долго. Отбросив противника в сторону, Джиор оглядел поле боя. Очередной приступ был отбит, своих раненных отвели в тыл, вражеских добили. Размен был 2 к 3 в пользу Медвежьего острова. Враг мог позволить себе такой размен, северяне нет. Джорах, его сын и гордость, прекрасно проявил себя в бою. Одно дело — когда ты сражаешься против одного противника; другое — когда сам стоишь в строю и попутно отдаёшь команды. Джорах в этой битве проявил себя как воин и как командир. Он станет хорошим лордом, если Джиор умрёт или если сын не подставится под удар.

Хорошо, что удалось уговорить сестру и невестку покинуть остров, как только заметили корабли пиратов. Мейдж — его сестра — хотела доказать, что ничем не уступает брату ни как воин, ни как командир. В её словах была доля правды: она была крепкой, как все женщины с Медвежьего острова, с детства тренировалась в обращении с булавой и мечом и позже помогала обучать ополченцев. Мейдж всегда тянулась к ратной стезе, а не к занятиям леди. Но тогда нужно было думать о другом — о том, чтобы род Мормонтов не пресёкся. Его невестка Альдис носила под сердцем внука, и кто‑то должен был либо охранять её, либо хотя бы убедиться, что она не станет «солёной женой». Да и за судьбу самой Мейдж, Джиор беспокоился не меньше. Правильные черты лица и годы тренировок придали сестре вид, от которого парни поворачивали головы, стоило ей пройти мимо. Её многие звали замуж, но, являясь самым бедным домом на Севере и учитывая крайне непростой характер Мейдж, мужа она себе вряд ли найдёт.

— Отец? — сын подошёл, отвлекая от тяжких дум или ища наставления. Ему уже двадцать три; скоро сам станет отцом, а всё ещё цепляется за отцовские указания.

— Сколько нас осталось?

— Человек тридцать ещё могут встать в строй, остальные либо мертвы, либо ранены.

Пекло — ситуация паршивее некуда. Из почти сотни ополченцев продолжить бой могут лишь тридцать, да и те вряд ли осилят очередной приступ. Пираты, если судить по трупам, потеряли где-то сто человек, но и они с радостью шли на такой размен. Они знали: стоит им преодолеть последнюю преграду, как их будет ждать богатая добыча — женщины станут морскими женами, а молодняк продадут в вольных городах, стариков зарубят за ненадобностью.

— Раненных бросьте и отступите к усадьбе. Пусть каждый, кто может, берёт оружие и встанет позади нас. К усадьбе ведёт только одна дорога, и она достаточно узка: нас не смогут зажать, и ты встретишь их, — решил Джиор.

Решение бросить раненых, чтобы они не стали обузой для живых, он принял быстро, хоть и не просто.

— Отец, мы не можем… — тираду сына о том, что северяне своих не бросают, Джиор прервал пощечиной; потом он пожалеет об этом поступке, если они переживут этот день.

— Выполняй мой указ и не смей мне перечить, когда бой ещё не закончен! — рявкнул Джиор. — Вскоре они снова пойдут в атаку, и мы не сможем удержать их у предместья. Ты это знаешь! Так что попытайся спасти тех, кого ещё можно спасти, вместо ненужных пререканий!

— И оставить воинов, что сражались и умирали за наш дом, на потеху пиратам!? Это ты предлагаешь?! — воскликнул Джорах, начиная тираду о чести и доблести не удержавшись.

— Ты уйдёшь, — коротко сказал Джиор.

— Что?

— Ты уйдёшь с остатками воинов и раздашь оружие всем, кто ещё может стоять.

— Но...

— Молчи и слушай. То, что они напали на нас, — полностью моя вина. Я не должен был отсылать Гловерам половину наших людей. И теперь, когда каждый человек на счёту, мы вынуждены бросать своих. Я это допустил, и мне за это отвечать. Ты поведёшь наш дом после моей смерти. Воспитаешь с Альдис достойного наследника рода Мормонт, найдёшь тётке мужа и не допустишь, чтобы наш меч попал в руки этим ублюдкам. Ты меня понял?

— Отец... — начал Джорах.

— ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?! — взревел Джиор.

— Да, отец, — прошептал Джорах.

— Хорошо. Ступай.

«Джорах будет хорошим лордом; по крайней мере, он будет лучше меня», — с этой мыслью Джиор провожал взглядом сына и не надеялся увидеть его вновь. Подойдя к своим людям, которые были ранены или истощены и неспособны продолжать бой, он предложил им последнее, что мог: попытаться забрать с собой как можно больше пиратов.

Построив тех, кто ещё хотел оказать сопротивление, готовились встречать пиратов. Когда замаячили первые враги, Джиор увидел то, что никогда бы не хотел лицезреть. Его семья была в плену. Мейдж, Альдис и женщины-ополченки были схвачены пиратами. Мейдж, судя по виду, сопротивлялась, но в целом выглядела здоровой, но подавленной; Альдис выглядела испуганной, но целой. Северянкам из их охраны повезло гораздо меньше. О их состоянии отчётливо говорило то, что у самых везучих были лишь обрывки одежды — о том, что с ними происходило, лучше и не догадываться.

— Мормонт, выходи! Я знаю, что ты там, — кричал Роджер Пайк. С ним Джиор встретился во время войны Девятигрошевых Королей и когда-то спас его от копья тирошца. Как оказалось — зря.

— Роджер, отродье Неведомого! Отпусти моих родичей и людей и бейся со мной, если в тебе когда-либо было знакомо понятие чести, дерьмо с Железных Островов!

— Я с тобой тут болтаю только потому, что ты когда-то спас мою шкуру, —усмехнулся Пайк — Хотя мог бы пустить всех этих медведиц «по кругу» на потеху парням, и ты бы не смог ничего сделать со своим «войском» из калек и увечных. Не хочу тратить время, поэтому буду краток. Условия простые: отдаёшь фамильный меч и получаешь обратно своих людей; более того, я покину твой остров, и ты меня никогда больше не увидишь. Что скажешь, Мормонт? Готов на сделку?

Выбор без выбора: отдать фамильный меч «Длинный коготь» этому уроду или смотреть, как пираты унизят и убьют его семью. Выбор был очевиден — он будет вечно себя проклинать и ненавидеть, но спасёт родичей.

Однако позорный исход оборвался самым неожиданным образом. По одному начали умирать пираты: сначала те, кто держал в заложниках Альдис и Мейдж, а через долю мгновения умер ещё с десяток пиратов, которые охраняли северянок. Всё это сопровождалось громкими щелчками, которые заглушали остальные звуки. Пираты были настолько ошеломлены внезапной смертью своей братии, что стояли вкопанными. Роджер Пайк во время этих щелчков пытался привести людей в чувство — в результате и сам погиб от щелчка. Все, кто это видел, начали падать на колени и возносили молитвы старым богам, которые наказали пиратов за их кровожадность и вероломство.