Жертва номер один: Тигетт

Тигетт Ланнистер, сын Титоса Ланнистера, брат Десницы Короля, титулованный рыцарь и один из прямых потомков легендарного Ланна Умного, основателя рода Ланнистеров, задавался одним вопросом последние три года каждый день: почему он такой тупой? Ему ведь еще в Королевской Гавани предупреждали, что тренировки под началом господина инструктора будут не просто выматывающими, а оставят от него только пустую оболочку.

Вот все так говорят. Даже когда он тренировался с первыми лучами солнца, отрабатывая удары, мастер над оружием твердил то же самое: тренировки будут изнурительны. Но кто знал, что господин инструктор говорил буквально! Нет, Тигетт не дурак, Тигетт умный. Это всего лишь попытка отвязаться от навязанного ученика. И ведь были все признаки того, что от этого психа нужно держаться подальше.

Первый был, когда его заставили извиниться перед собственными людьми — это хоть и было унизительно, но крайне поучительно. Второй признак — когда он стал соучастником захвата мастера над шептунами, а потом стал его собутыльником. И наконец, третий: он назвал его брата, Тайвина, человека, которого боится все королевство, «чудесным»! Тигетт должен был послать в пекло возможность обучения у «живой легенды», но нет — львиная гордость, чтоб ее. Нужно было доказать Тайвину, что и он на что-то способен.

Если бы у него была возможность, то он бы вернулся в прошлое, чтобы выбить всю дурь из самого себя, встал бы на колени перед братом и просил прощения за все свои горделивые выходки. Женился бы на той, на ком ему укажут, исполнял бы поручения брата, завел детишек и горя бы не знал. Какой же он дебил! Теперь все это у него есть только в мечтах, а в реальности имеется лишь «стимул». Ох, этот пеклов «стимул»! Он и не знал, как простой удар палкой может причинять такую боль и при этом не оставлять следов.

А бедняга Амбер получал больше всех, ибо был откровенно не самым умным рекрутом. Тигетт слышал, как тот плачет ночью в казарме. Раньше он бы высмеял таких слабаков, но не теперь — теперь он прекрасно понимает, через что тот прошел. А наряд на «Чудовище»? Срубить дерево, очистить его от веток, нарубить на дрова, принести и скормить их, чтобы в поместье было тепло... Семеро, неужели он такой уж грешник, что они решили так его наказать?

Но все же он честен перед собой: его предупреждали. Да, он не поверил — сам виноват. Но зато он наконец сумел вырваться из удушающих объятий Тайвина. Его брат был сложным человеком: авторитарным, не терпящим чужого мнения, жестким, порой жестоким. Но в чем Тигетт никогда не сомневался, так это в его любви к своей семье. Тайвин ради нее свернет горы, развернет реки, начнет войну, лишь бы не допустить, чтобы членов его семьи оскорбляли или недооценивали. И эта забота внушала уверенность и душила одновременно.

Вырвавшись за пределы Запада, Тигетт наконец познакомился с Королевством по-настоящему. Не тогда, когда простолюдины кланяются в уважении перед твоей фамилией, а общаясь с ними без границ «аристократ — чернь». Люди в Долине, например, ничем не отличались от людей на Западе, а большинство жителей Речных земель в принципе неплохи (ну, по крайней мере, только один из четырех — урод). Да даже люди на Железных островах не такие мрази, как о них рассказывают мейстеры и пишут в книгах. Простые люди, что думают о том, как прожить день сегодняшний и чтобы день будущий не принес горя. Он увидел красоту гор Долины и их величие, восхитился лесами Речных земель, да даже негостеприимные Железные острова имели свой шарм. А Север... Север — это необузданная природа, которая живет вместе с человеком и страдает вместе с ним во время зимы.

Ему обещали, что он удивится тому, на что способен. И если выставить против него того, кем он был три года назад, то нынешний Тигетт даже не посчитал бы прошлого себя достойным соперником — скорее, просто не принял бы за угрозу. Он научился совершать марш-броски на дистанцию двадцать пять миль с грузом в тридцать фунтов за спиной и сразу же вступать в бой; водить лошадь одними коленями, стрелять на полном скаку, драться голыми руками против вооруженного чем угодно противника; ориентироваться в дикой местности и не просто выживать там, а процветать.

По сломанным веточкам и придавленной листве он научился определять рост и вес человека. Если он получит рану, то просто зайдет в лес, раздобудет необходимые ингредиенты и вылечится сам, а если надо — вылечит других. Научился по солнцу определять время, а по звездам — ориентироваться. А про ловушки и засады он мог бы написать целую книгу. Часть рекрутов, обучившись всему этому, однажды решила наконец отомстить господину инструктору и засунуть этот проклятый всеми богами «стимул» ему туда, где солнце никогда не светит. Как же потом Тигетт их благодарил! Ведь наряд на «Чудовище» в итоге отрабатывали именно они.

За время обучения он обрел настоящих друзей — тех, кто познал и разделил с тобой все муки и страдания. Первым был Вардис Иген, или, как его теперь называют, «топографический кретин». Познакомился Тигетт с ним еще в Долине, где его «угнали» у лорда Аррена прямо во время суда. «Кретином» он стал потому, что совсем не умел выбирать направление и плохо ориентировался на местности. С ним Тигетт путешествовал по всему королевству и стал свидетелем... всякого. С тех пор прошло мучительных три года, Вардис умеет и знает то же, что и Тигетт, но прозвище закрепилось.

Вторым другом стал Эурон, мать его, Грейджой по прозвищу Сломанный Нос. Если и есть адекватные Грейджои, то это точно не Эурон. Тот его много раз выручал и столько же раз подставлял. Но если очередной туповатый северный лордик считал своим долгом напомнить, что «Север для северян», то Эурон с ноги врывался в любой замес и вставал горой за Тигетта и Игена. Так он и подружился с Венделом Мандерли. Второй сын Вимана Мандерли заступился за них, и они вчетвером дрались против двадцати. Но так как в дороге господин инструктор наглядно показывал, как правильно драться, им троим, то Вендел быстро «отлетел», хотя его жест оценили. Позже он это обосновал тем, что все эти так называемые «истинные северяне» вкрай охренели, а его семью, что морозит свои яйца на Севере уже более четырехсот лет, до сих пор считают южанами. Теперь он не просто «очередной Мандерли», а Вендел — «Хер Моржовый» из-за сходства его усов. Но кликуха Тигетта самая четкая: Желтый Снег. Когда господин инструктор назвал его так, он последовал совету брата и сделал вид, что так и должно быть.

Когда закончился этап тренировки тела, начался этап тренировки ума. И если раньше он едва доковыливал до постели, то теперь о ней только мечтал. Его разум изнасиловали математикой, геометрией, базовой физикой и химией. И если в начале математика была достаточно привычна, то, когда вместо цифр появились буквы, а потом цифры просто пропали, он захотел вернуться в прошлое, когда брат предложил ему обучаться у чемпиона, и молить Тайвина о пощаде. А геометрия... он вообще не думал, что столько формул может существовать. О физике и химии он не вспоминал без содрогания. Потом кто-то умный спросил: «А нахрена нам это?» И им ответили: «Для картографии». Когда они вернутся в свои владения, то должны будут прислать точные карты своих вотчин. Позже их объединят, и Север получит самую точную карту из возможных. После того вопроса делом доказал правоту принцип «инициатива е**т инициатора», и их отправили сначала делать карту Медвежьего острова, а потом — Темнолесья.

Но все же не всё было так плохо. Нет, конечно, было ужасно, но не совсем беспросветный мрак. Кормили их вкусно, изысканно и, главное, сытно. Выдавали надежную, прочную, а главное, удобную одежду, сшитую по эскизам госпожи Альдис. Как он без карманов жил до этого — не представлял. Вечером был душ. Не привычная бадья, куда слуги наливали горячую воду, а кабинка, из которой шла теплая вода! «Чудовище» грело всех, не делая различий между людьми. Лечили всех лучше, чем замковые мейстеры: многие, кто пришел с незначительными недомоганиями, избавились от них. А зубы? Он узнал, как правильно заботиться о зубах, чтобы сохранить их до пожилого возраста. Зубная щетка и зубная смесь — это благословение Семерых.

А еще он увидел настоящее чудо. Не божественное, а рукотворное, сделанное руками человека. Три фейерверка в честь празднования Нового года навсегда отпечатаются в его памяти. Таких ярких и насыщенных цветов в ночном небе он никогда не видел и вряд ли увидит за пределами Медвежьего острова. А следующие за ними пиры затмевали своим весельем, добротой и искренностью даже пиры в Утесе Кастерли. Но все эти блага и чудеса он с радостью бы поменял на то, чтобы никогда не оказываться в когтях Марка Иувара.

Скоро зима отступит, и тогда господин инструктор их отпустит. Обязательное условие: сдают все или никто. Первый экзамен — умственный. Нужно доказать, что ты усвоил материал. Их заранее предупредили о дате и темах. Если бы Тигетту в далеком детстве сказали, что он будет сидеть и корпеть над учебными записями, он бы рассмеялся в лицо. Ирония судьбы, иди в задницу, ирония! Эурон (благослови боги его е***тый мозг) предложил гениальную идею, как им всем сдать: жульничать. Они один хрен всё запомнят, но если каждый напишет себе небольшую шпаргалку по тем темам, в которых откровенно «плыл»... Видеть, как взрослые лорды, некоторые уже с детьми, сидят и пишут шпаргалки, помогают друг другу с обучением, было приятно, но почему-то отдавало чем-то неправильным.

И вот этот день настал. Принимал, к счастью, не господин инструктор и не лорд Мормонт, а всего лишь господин помощник инструктора Квиберн — тот специально заваливать не станет. Большинство с горем пополам сумели сдать, остальные приятно удивили Квиберна, и тот выставил высокую оценку. Пока не настала очередь Джона Амбера. Тогда все применили то, что узнали на острове: отвлекли Квиберна, чтобы закинуть нужную шпаргалку или отобрать лист и самому написать ответ. Когда Квиберн сказал: «Сдал, но по нижней планке», все они плакали от счастья. Ведь вот он — первый шаг к свободе был сделан.

А вот второй принимал сам господин инструктор, и это внушало ужас. Собравшись перед выстроившимися рекрутами, он ходил из стороны в сторону, держа руки за спиной и не отводя от них глаз.

— Ну как, готовы к последнему экзамену?

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР! — прокричали десятки глоток.

— Энергии у вас хоть отбавляй, неплохо. Жаль, вам это мозгов не прибавит, но что имеем, то имеем. Ваше задание для сдачи следующее: добыть разведданные и нанести максимальный ущерб в лагере противника. Он в курсе вашего присутствия на своей территории и выставил патрули и дозорных. Собак, к сожалению, мы не нашли, а гусей лорд Гловер съел в прошлом месяце, так что вам несказанно повезло. А это значит что?

— ЧТО ДУРАКАМ ВЕЗЕТ, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР!

— Надо же, может, я ошибся насчет вашего интеллекта. Сегодня мы это проверим. Так как лорд Гловер у нас накосячил, то он любезно согласился предоставить свое поместье и стражу как массовку на экзамен. Попадетесь на глаза стражнику — провал. Дадите себя поймать — провал. Не выполните условия задания — провал. Мы выдадим каждому из вас мешочек с краской — это будет ваш «яд». Вы его должны нанести на условные запасы продовольствия и воды. В качестве разведданных будет карта, ее нужно будет сперва найти. Так что идите готовьтесь, мои верные «Снежинки».

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР! — снова прокричали десятки глоток.

— А, и последнее! Вы рвали свои задницы ради этого дня, так что, если вы сегодня все сдадите, то получите награду. Госпожа Кинвара, прошу вас!

И тогда они увидели ее — БОГИНЮ. Женщину настолько ослепительной красоты они еще не видели. Ее платье открывало вид на безупречно гладкие белоснежные ножки, оно приоткрывало издевательски ее грудь, не дозволяя увидеть остальное. На шее был надет безупречный красный алмаз, идеально обрамлявший ее шейку. А это лицо... Боги, как будто сама Дева решила снизойти к ним, смертным, и одарить всех своей улыбкой. С женщинами во время обучения было сложно: к ним их не подпускали, только во время Нового года давали отгул. В остальные дни они ловили редкие моменты, чтобы помечтать о женской ласке. Если Джорах Мормонт не испытывал тягот плоти, учитывая, что его жена была рядом, а на госпожу Мейдж никто в здравом уме не смел бы посмотреть, то простолюдинки просто избегали их внимания, а к незамужним выстроилась очередь.

— Госпожа Кинвара с согласия госпожи Альдис милостиво решила продемонстрировать вам свой новый предмет гардероба. И да, он не верхний. Но только если вы все сдадите.

Тигетт Ланнистер по прозвищу Желтый Снег тогда решил, что не посрамит честь своего дома и сдаст этот треклятый экзамен. Все ради сисек леди Кинвары!

В это время на пригорке возле замка Темнолесья сидел сам хозяин замка и его вечный соперник и друг Джиор Мормонт. Они обсуждали предстоящий экзамен рекрутов, делали ставки, кто сдаст... ровно до того момента, пока на глаза Галбарту Гловеру не попалась леди Кинвара.

— Марк, дери тебя Иные во все отверстия, ты во что превратил вот... вот это вот?!

— А что?

— Он еще спрашивает! Ты мало того что превратил дом моих предков в незнамо что, так и обращаешься с самыми знатными сыновьями со всего Севера как с немытыми и грязными простолюдинами, а среди них — мой сын! И только та еда, что ты нам прислал на зиму, останавливает меня, чтобы не бросить тебе вызов!

— Гловер!

— Мормонт, не мешай, я...

— Ты собственный туалет хочешь?

— ...

— Я жду ответ!

— Хочу!

— Тогда заткнись и делай ставку, кто первый облажается!

— Он и вправду так прекрасен, как ты рассказываешь?!

— Он божественен!

Жертва номер два: Кинвара

Владыка Света указал ей верный путь и провел через трудности, лишения и невзгоды к тому, кто спасет их всех от Великого Иного. И он был именно таким, каким она представляла его в своих видениях: сильным, быстрым, умным. Но в ее видениях Владыка не показал его, возможно, главного качества. Их новый Азор Ахай, Принц, что был обещан, Воин Света, Сын Огня был слегка не таким, каким она ожидала. Он был... немного безумен.

Во-первых, тот отрицал свою роль в качестве спасителя мира. Но к его чести, отказывался от этой роли не потому, что не хотел, а потому что, с его слов: «Я задолбался спасать всех встречных-поперечных и делать это бесплатно». Он пришел к ним из места, где магия была объяснена и понятна, и ее мог творить каждый, ведь боги в их мире были мертвы. Так что ему было сложно поверить в существование Владыки. Но то, что существует что-то выше даже их законов магии, он знал, ведь кто-то упрямо толкал его совершать поступки, которые в его условиях иначе как абсолютный идиотизм не описать. У Кинвары сир Иувар, как у человека, максимально близко общавшегося с Владыкой, уточнял: можно ли внушить человеку мысль, которую тот должен обязательно исполнить, но при этом оставить ему свободу воли? Владыка давал своим избранным много даров, но про такие специфические она слышала впервые.

Но он хотя бы не сомневался пока в ее роли глашатая воли Владыки Света. Когда она продемонстрировала часть его чудес, взглядом подожгла свечу, единственное, что он ответил: «Прикольно». А потом упомянул собак, что убивали всех силой мысли. И когда он рассказывал, кто и что хотело его убить, она понимала, что ее сил не хватит, чтобы его впечатлить. Вместо того чтобы выгнать ее, Чемпион поступил странно: он нанял ее. Она была готова стать кем угодно: хоть постельной грелкой, хоть глашатаем, или на крайний случай понести детей. Но стала моделью.

В принципе, она поняла суть своей новой работы: примерять платья и косметику, что делают на острове, и быть, так сказать, вывеской того, что может сделать госпожа Альдис Мормонт и созданный Чемпионом ткацкий станок. Это не слишком отличалось от того, чем она занималась в храме в Волантисе: общаясь с хозяевами города, она пыталась донести, что только милостью Владыки все могут обрести предназначение, и попутно организовывала сбор для храма. Единственное отличие — теперь ей за это платят. И учитывая, что она первая в МИРЕ модель, ей назначили очень приличную оплату. Ко всему прочему ей выделили чистую и уютную комнату и бесплатное, а главное — вкусное питание. Готовил или Чемпион Владыки, или местный ученый муж, что постигал знания у него. Выходило у них гораздо вкуснее, чем на самых изысканных пирах в Волантисе, куда ее приглашали. Немного выбивало из колеи то, что слуги питались той же пищей, что и хозяева, но, как говорил Чемпион: «Еда различий не делает». И это в принципе было правильно, ведь в глазах Владыки все они лишь рабы, а ее руководящая должность в иерархии храма — это людское, ибо люди не могут без хозяина. И даже с этим Чемпион был согласен, со своим: «Когда одна обезьяна взяла палку, вторая начала работать».

Ее первый рабочий день в роли модели был крайне смущающим. Госпожа Альдис, добрая и приветливая, только увидев ее на рабочем месте, сразу же велела раздеться. А сидящая неподалеку ее годовалая дочь Рован лишь одобрительно угукнула. Сначала Кинвара заподозрила, что госпожа Альдис испытывает к ней влечение — ведь даже мужи ее столько не лапали и не оценивали взглядом. Но нет, с нее снимали мерки, чтобы сделать платье специально под нее. Позже она познакомилась со своей «коллегой» — милой маленькой Сандрой Клиган. Но взгляд ее был полон боли и страданий: такие Кинвара видела только у рабов на каменоломнях. Ей даже показалось, что она услышала, как девочка сказала: «Беги». Странное дитя.

После ее ознакомили с косметикой. Владыка Света милостив и крайне щедр, он одаривает всех слуг своим огнем в равной доле, но, чтобы нести его слово, жрицы наделяются частичкой силы, дарующей красоту и долголетие. Кинвару Владыка одарил особенно: молодые мужи из знатных семей искали встречи с ней и делали немалые пожертвования. Но та женщина, что смотрела на нее из зеркала, была не Кинварой. Это была совсем другая женщина. Из зеркала на нее глядела та, ради которой короли могли начать войну, воины посвятили бы ей величайшие подвиги, а купцы отдавали бы последнее. Такая женщина может быть только невестой самого Владыки. И такого результата госпожа Альдис добилась несколькими минутами работы. Косметика — страшная вещь.

Когда платье было готово, белоснежная кожа Кинвары стала красной от стыда. Владыка учил не стесняться своих тел, но это было чересчур. Примерив его и накрасившись, она решила проверить эффект. Чемпиону пришлось защищать ее от воспылавших страстью мужей, некоторых женщин и коня по кличке Демон. А избранница Чемпиона, леди Мейдж, предупредила, что в следующий раз лично прибьет ее за такой кавардак на острове.

В целом новая работа ей нравилась. Люди на острове были отзывчивыми (особенно мужчины), сам остров — живописен, внутри поместья было тепло и уютно. И она познала, что зимой можно мыться не в холодной воде и не в бадье: душ, что построил Чемпион, грелся от странного сооружения, питавшего огнем трубы под полами. А еще она увидела чудеса печатного пресса и представила возможности: слово Владыки распространится не с помощью жреца, а уйдет с купцом в самые далекие страны. Она поинтересовалась у Чемпиона, не мог бы он создать такое чудо для нее, и попробовала применить женские чары. Ответ ее разочаровал: «Мое сердце и яйца принадлежат Мейдж. Ты, Кинвара, конечно, ослепительная красотка, особенно в этом откровенном платье, но я пока за моногамию, ибо боюсь». Но чертеж пресса он предоставить согласился.

В перерывах она пыталась приобщить новых последователей, но получила не отказ и не пренебрежение, а что-то иное. Простолюдины были готовы молиться на Чемпиона, ведь он спас их от голодной смерти. Он лечил людей и насаждал знания в головы молодых лордов. Являясь крайне привлекательным мужчиной, с которым Кинвара и сама была бы не прочь возлечь, он оставался простым. Ему не нужно было поклонение — достаточно человеческого отношения. Это подкупало. Аристократы Волантиса считали себя выше хождения по земле, передвигаясь на паланкинах или спинах рабов. А этот человек за три года сделал больше, чем все они вместе взятые, и не требовал платы.

Поскольку простые люди не захотели приобщиться к вере, она надеялась на аристократов. Но и тут не вышло. В Волантисе рабы привыкли, что их жизнь зависит от прихоти хозяина. Примерно такой же страх испытывали дворяне Вестероса: они боялись не выполнить хоть одно указание Чемпиона, ибо за этим следовал «стимул». Чемпиона обучали так же, только вместо «щадящего» стимула была нейрошоковая дубинка (Кинвара не очень понимала, что это, но звучало больно). К концу дня дворяне мечтали не о страстной ночи, а о душе, перекусе и кровати.

По вечерам они обсуждали историю и людей его мира. Одним таким Чемпион произнес крамольную мысль: люди — слуги богов, как и боги — слуги людей. Она почти перешла на крик: как боги-создатели могут быть слугами? Чемпион лишь улыбнулся: «Слуга заботится о своем господине. И раз ты тут, твой господин заботится о людях, ведь он делает всё, чтобы они выжили». Ее мысли были полны раздрая. Она спрашивала у огня, и Владыка всегда отвечал. Но в тот раз в огне она слышала лишь громкий, заливистый смех и четкий наказ: «Он сам к нему придет, не мешай ему».

Не жертва, а счастливый жрец.

Торос из Мира ничего не ожидал от этого путешествия, но, именем Владыки, как же он рад был ошибаться! Прекрасное вино, добрые женщины с чистыми зубами, неплохие люди. Ему даже дали работу — дегустатор алкогольных напитков. Платят не так много, но, тьма побери, какая это работа! Единственный минус — драки с лордами за место в очереди, и часто не в его пользу. А еще теперь он «братец Тук». Да хрен с ним, с новым именем.

Жертва номер три: лорд Медвежьего острова

— Марк?

— Мм?

— Почему я не беременна?

— Хо-хо-хо! У кого-то игривое настроение... Ай, блин!

— Соберись и ответь на вопрос.

— Прости, Мейдж. А что ты имеешь в виду, когда говоришь, что еще не беременна?

— Ну, мы с тобой это делали много раз...

— Что мы делали много раз?

— Ты знаешь!

— Просвети, пожалуйста: что я знаю?

— Не заставляй меня говорить об этом!

— Мейдж, это ты говоришь загадками, а я пытаюсь вытянуть из тебя хоть слово.

— Тебе ведь просто нравится меня смущать!

— Ты такая милая, когда смущаешься.

— Хорошо. Хочешь, чтобы я это сказала, да?!

— Я уже давно этого жду.

— Ты терзаешь меня почти каждую ночь, не даешь отдохнуть всю ночь и еще чуть-чуть под утро. Ты заливаешь меня всю полностью своим густым и вязким...

— ДА БОГОВ РАДИ, ИДИТЕ И ПОТРАХАЙТЕСЬ!!! А МЫ ТУТ ЕДИМ!

— Джиор какой-то нервный? Перетрудился? — спросил Марк.

— Брат, вообще-то некультурно прерывать чужой разговор, — заметила Мейдж.

— Я влезаю! Это вы во время ужина решили обсудить свои ночные игрища!

— Вообще-то, Джиор, воспитанные люди делают вид, что не слышат. А ты как думаешь, Альдис?

— Про всю ночь мы почти каждый день слышим , а тут еще и под утро! Джорах, почему у нас не так?

— Альдис, не при Рован!

— Ой, не бухти, ей всего лишь годик.

— Дя, — подтвердила малышка.

— Видишь, она согласна с нами. А что по этому поводу говорит Владыка Света, госпожа Кинвара?

— Насчет «еще чуть-чуть под утро» или вклинивания в разговор?

— По-моему, госпожа, там говорилось про второе.

— О, Квиберн, что бы мы без тебя делали! А, отец, вы куда?

— Пойду напьюсь, — бросил Джиор.

— Джиор, твою заначку в охотничьем домике я нашел.

— А...

— И у Йорунда тоже.

— И...

— Там тоже нет, поверь мне.

— Как же я тебя ненавижу и мечтаю убить!

— Но пока меня защищает твоя сестра, я бессмертен! Ай! За что?!

— Не издевайся над моим братом!

Лорд Медвежьего острова молча покинул зал. Желудок наполнен, но раз вина нет, делать там больше нечего. Ему бы радоваться: он о таком мечтал всю жизнь — чтобы зимой не экономили на пище, а сидели и думали, что принесет завтрашний день. Он молил богов, чтобы его дом достиг такого благополучия. И он достиг, правда, цена оказалась неподъемной. В легендах говорилось, что за силу и богатство люди расплачивались жизнью, но там не говорилось про здравомыслие!

Его дом стал рассадником хаоса, где он теперь не особо нужен. Это раньше он мог принимать суровые решения как лорд, и никто не смел его осуждать. Теперь его дом полон тепла, еды, денег и счастья. Единственная отдушина — гонять молодых северян по полигону и в марш-бросках. Вот там он блистал. Джиор понимал, что юнцы должны быть выносливее его, но он, наоборот, обгонял и подгонял их. Видимо, боги одарили его милостями, чтобы он не отставал от молодняка.

Но скоро зима закончится, все разъедутся — и что тогда? Осталась еще одна проблема: вместе с силой пришла возросшая жажда близости. Чтобы ее погасить, он тренировался как проклятый, роняя молодняк на землю, но это не спасало. Со служанками спать он не хотел — они были замужем. С Кинварой, несмотря на красоту, тоже — по причинам, не понятным даже ему самому. А стоять в очереди к вдовам вместе с молодняком он не собирался: авторитет нужно сохранять.

В такие моменты он шел в лес. Придя на опушку и оплакивая заначку, Джиор размышлял о будущем. Его дом возвышен, сестра выйдет замуж за человека, который ее обожает, сын учится быть лордом, невестка ушла в дизайн одежды, а малышка Рован растет маленькой северной леди. Где в этом будущем он? Был вариант с Ночным Дозором, но после того, как один алоглазый засранец уничтожил его репутацию, прозвище «лорд-трубочист» ему обеспечено. Может, в наемники? Но бытие продажного меча его не прельщало. Купец? Он честен перед собой: скорее разорится.

Только тренированный взгляд заметил непривычную картину: тени, что двигались не как звери. Мудро было бы отойти к поместью и вызвать подмогу, но сейчас мудрость шла в пекло — ему хотелось быть яростным. Уйдя вглубь леса, он понял: это одичалые. Отлично! Судя по всему, они охотились за ним, но это было обреченное занятие. Он вырос в этом лесу. А занятия с Марком научили его двигаться так, что он мог подобраться к оленю вплотную. Одичалые пришли к нему домой, чтобы навредить его людям, — значит, он вправе делать с ними что угодно. Они думали, что охотятся на него, но это он охотился на них.

Спрятавшись на дереве, он поймал первого, когда тот решил узнать, куда делся лорд. Второго он взял, когда тот угодил в ловушку и остался висеть на веревке. А третий, когда пошел снимать второго, был вырублен сзади. И тут обнаружился удивительный факт: это были не одичалые-мужчины, а одичалая и две ее товарки.

Отнеся всех троих в охотничий домик и сняв кляпы, он разжег костер и удивился: одичалые были довольно симпатичны.

— Ну и что одичалые забыли на моем острове?

— А ты не очень умен, южанин, я смотрю.

— А ты просвети меня.

— Зима вокруг, самая суровая на моей памяти. На Севере целые племена жрут друг друга, потому что нет ни пищи, ни надежды. А у вас тут, я смотрю, рай. Обжираетесь, хлещете вина, пока мы там друг друга потихоньку жрем.

— Что такое зима и отсутствие еды, я знаю. Я прожил не одну зиму и не раз голодал так, что зубы сводит, а живот узлом крутится. Но отдавал последнее, чтобы иной ребенок жил.

— Ну так поделись с нами, южанин, помоги голодающим северянкам.

— Сперва скажи: где остальные и почему среди вас нет мужчин?

— Сожрали их. И нас хотели. Ара у нас не особо общительная с кляпом во рту, но умеет прятать заточенный камень в таких местах, где вы, мужики, не стали бы искать. Хочешь вместе поищем?

Эта девка прямо нарывалась, и хоть она думала, что сейчас Джиор соображает лишь одним местом — он и вправду так соображал, — но бдительность сохранял.

— У меня к тебе другое предложение, одичалая. Интересует?

— Ну, рассказывай, южанин.

— Ты красивая.

— Я знаю, южанин. Только красота на Севере — больше проклятье, чем благо...

— Не перебивай. Я дам тебе еду. Больше того — я подарю тебе и твоим товаркам свою милость и поселю у себя на острове. Ты будешь есть и пить, не зная голода. Но ты, наверное, догадываешься, почему ты еще жива?

— Все мужики думают одинаково — что на Севере, что на Юге. Хорошо, южанин, я согласна. А теперь развяжи меня.

— С радостью, — едва только Джиор развязал ее, одичалая попыталась его ударить, чего тот, в принципе, и ожидал.

Внезапного удара не случилось. Наоборот: она даже не заметила, как ее руки оказались в захвате за спиной, а сама она замерла в довольно смущающей позе у него на коленях.

— Отпусти меня, или, клянусь старыми богами, я...

— Плохих девочек нужно наказывать!

— Что?!

Тут одичалая почувствовала, как на ней разрывают одежду и используют ее лоскуты вместо веревки. Открывшееся зрелище было прекрасным: у него на коленях лежала огнегривая красотка, полностью голая, а две ее товарки смущенно глядели на подругу.

— Как тебя зовут, одичалая?

— Южанин, что бы ты ни затеял, лучше не продолжай!

— Неправильный ответ, — последовал характерный шлепок.

— Прекрати, южанин!

— О, какие мы строптивые! Хорошо! — еще шлепок.

— Аргх... Мне больно, южанин!

— Зови меня Большим Медведем.

— Ты сумасшедший, южанин!

— Потом познакомлю тебя с тем, кто сделал меня таким! А пока — как тебя зовут?! — очередной шлепок.

— Аргх! Скара! Скара, чтоб тебя великаны сношали! Теперь отпусти меня!

— Нет, — развернув ее и уложив на спину, Джиор посмотрел ей прямо в глаза.

— Ю-ю-южанин, ты чего?

— Ты ведь согласилась на мое предложение?

— И что? Развлечешься с нами, а потом перережешь глотку?

— Нет, так просто от меня теперь не отделаешься. Резать я тебя не буду, но буду «протыкать». А за это ты получишь еду, кров, тепло и заботу — это мое слово как лорда Медвежьего острова. А если ты понесешь от меня, то я не отвернусь и приму этого ребенка как своего. Боги мне свидетели, Скара.

Одичалая под ним призадумалась. Вот она лежит — голая, со шлепанным задом, но свое он еще не взял, значит, еще можно договориться.

— Вольный народ не кланяется ни перед кем, южанин. Даже за еду.

— А я этого не требую, и мне этого не нужно.

— Тогда какого пекла ты еще не начал?!

В ту ночь Джиор Мормонт мстил «Братству Стали»: за библиотеку, за лабораторию, за зал, за кухню и за его спальню — за все те места, где эти два похотливых медведя решали уединиться. Но мстил он через одичалую и ее подружек. К утру он вышел из охотничьего домика искусанным, исцарапанным, но крайне довольным!

Он повторил то, что обсуждали те двое: всю ночь и еще чуть-чуть под утро. Но он сделал это с тремя.

ВЫКУСИ, МАРК!!!

Но чего лорд Медвежьего острова не знал, так это того, что никто не оставлял его одного ночью: один алоглазый засранец следил за ним, чтобы тот чего не учудил. Однако, когда лорд решил уединиться, «засранец» благоразумно его оставил, лишь молвив напоследок единственную фразу: «Недотрах вылечен».