272 год от З.Э. Медвежий остров

После наглядной демонстрации того, чего можно достичь при правильном обучении, желающих поспорить о чести и доблести поубавилось, а желающих заткнуться и выполнять указания — прибавилось. Так что дадим им день на акклиматизацию, и «добро пожаловать в ад». Джиор проводил благородных и их сопровождение в специально построенные для них казармы, пока я занимался младшим поколением, что прибыло на остров.

Безусые мальчишки сумели подсмотреть за старшими и начали канючить, чтобы я тоже научил их таким же «крутым приемам». Правда, их «хочу» разбивалось о банальную физику: если сейчас их так жестко обучать, как я планировал, то скорее наврежу им, чем окажу милость. Так что с младшими получилось и проще, и тяжелее одновременно. Я предложил им подтянуть знания, попутно развивая тело. Аргумент, что они сейчас слишком малы, они, конечно, не приняли, но, к счастью, их сопровождающие знали, что к чему, и потому младшие согласились остаться. Вот и будет чем заняться Мейдж — с детьми она обращается виртуозно. А Альдис поймет, что ребенок (и дети в частности) — это зло.

Как раз написал вместе с Квиберном программу обучения молодняка и их комплексного развития — Библиотека Конгресса подсказала, как. Моя же задача была проста и банальна: принимать у всех экзамен. Пора познать высшей аристократии пользу профилактического учебного пенделя. Но это для младших, а для старшего поколения у меня есть «волшебная палочка», что заставляет человека переступать через себя, работать тогда, когда думаешь, что у тебя больше нет сил, преодолевать те границы, которые ты сам себе воздвиг. Такую «волшебную палочку» придумали в далекие времена суровые римляне и назвали просто палкой, или по-латыни — стимулом.

Но во всем этом позитиве имелась одна негативная новость: мой туалет скоро оккупирует куча мелкой школоты, и в «позе Родена» посидеть и подумать в спокойствии мне удастся нескоро. Хотя, с другой стороны, у меня есть мои охламоны, которых можно запрячь строить еще один санузел.

Вечером, попросив сопровождающих покинуть своих подопечных и оценить гостеприимство острова, я начал готовиться к будущим тренировкам. Утро начинается с холодного контрастного душа, как меня учили в Братстве, но так как шланга с холодной водой у меня не было, ограничился только ведром. Взбодрив с утра всех, вывел наружу. На вопрос, когда завтрак, рекруты получили первый учебный стимул стимулом по заднице — везет им, меня били нейрошоковой дубинкой.

Дальше шла оценка их боевого потенциала, которой я остался не совсем доволен. Выносливость рассчитана только на короткую схватку длительностью не дольше десяти минут, координация тела никакая, а командное взаимодействие отсутствует. Я, конечно, понимаю, что военные сборы — это дорого, но это абсолютный позор. Лорд Рикард косячит. Если я правильно понимаю то, о чем мне говорил Джиор в перерывах моего «избиения», аристократию готовят как тяжелую конницу прорыва — вроде катафрактариев или тех же рыцарей. То, что они будут стоять в строю наравне со всеми, не предусматривается.

Проблем это вызывало много. Первая — то, что мне придется ломать их морально, чтобы они научились беспрекословно выполнять любой приказ: командир сказал «прыгни», а ты прыгаешь, не задавая вопроса «зачем?». Вторая — они все учились драться с мечом. Разведчик-диверсант — это больше про ножи и капканы, чтобы ранить противника, заставив двоих других заботиться о раненом. И главное его оружие — скрытность. Меч — это ни разу не про скрытность: он пахнет, в ночи бликует, не говоря уже про размер. Уроки фехтования мы с Джиором рассматривали только как дополнительное занятие, а не основное. Но нужно было рассмотреть и чисто бытовой аспект: одежда. Она совершенно неудобна, не подходит для длительного пользования, и в ней совершенно нет карманов — что за нелепица! Швейный станок с печатным прессом я только начал чертить, там еще нужно местного кузнеца запрячь, но думаю, что за зиму справимся.

Первую неделю бойцы страдали, молили и плакали, что больше не могут жить в таком темпе. Что говорить — даже Иген, Ланнистер и Грейджой начали жаловаться на суровость, но «стимул» был с ними не согласен, и его мнение учитывалось в первую очередь. А когда они не смогли преодолеть первые пятнадцать километров даже без снаряжения, то молили отпустить их обратно домой. Дал им передышку на целый день. Думал, пойдут буянить, дебоширить, приставать к девкам — ан нет, спали все без задних ног. После еще одной недели спросили, как можно облегчить марш-бросок. Я ответил: полюбив Джона Денвера. Еще через неделю бойцы уже в такт научились во время марафона без снаряги петь «Country Roads». К концу года уже начали вырисовываться первые будущие командиры.

Всего в моем подчинении было сорок три аристократа, я разбил их на отделения по десять человек. Лидеры определились сразу: Грейджой, Ланнистер, Иген, Мандерли. Причем в самом суровом смысле казарменных разборок. Те начали что-то предъявлять Ланнистеру, Иген заступился, Грейджой «заглянул на огонек», а Вендел решил уравнять шансы моим парням. Подтянулись остальные, а потом пошла куча мала. По итогу — двадцать человек в лазарете, где Квиберн с рабами—ассистентами—будущими фельдшерами, потренируются на них в медицине. Потом парни хвалились, что среди них только они — настоящие северяне, ведь один северянин стоит пятерых южан. Не зря парней натаскивал в пути.

Ближе к Новому году решил дать всем передышку. Отпустил всех в увольнительную, а сам пошел искать Квиберна. На вопрос, на фига он нужен, ответил просто: чтобы БАХНУТЬ. А еще мне нужен тот, кто в скотомогильнике пороется и найдет селитру. Копаться в останках животных пришлось всё равно мне — хитрый мейстер смухлевал при выборе солонки. Но селитра нашлась вовремя: первые морозы и снег выпали на следующий день. Но нам было неинтересно, мы с ним заперлись в лаборатории, которую тот себе отгрохал, чтобы сделать салют. Вышли мы оттуда, покрытые с ног до головы сажей, подпалинами и легкими ожогами на руках, но настолько довольные, будто рейдер перед горой халявной наркоты. И вот я стою перед Джиором, чтобы тот собрал всех — абсолютно всех жителей острова — на Новый год, дабы я мог вручить подарок всем обитателям. На его согласие повлиял мой вид, его чистая одежда и угроза его обнять.

И вот накануне 273 года стоит всё семейство Мормонт на балконе своего поместья. В шикарнейшем дублете, что пошила сама Альдис, у которой уже четко округлился животик, стоял лорд Медвежьего острова. По правую руку — его наследник Джорах. В красочных нарядах, что делали Мейдж и Альдис бесподобными красавицами, ярче самих звезд, стояли две девушки — хозяйки острова. Внизу на них взирала толпа: простые жители острова, рыбаки, мастера по дереву, рабы-ассистенты (будущие врачи Квиберна), ученики Мейдж и Альдис, лорды Севера — все они сегодня стали равными на один день.

— Жители и гости нашего острова! Нечасто нам удавалось найти подходящий повод для праздника. Но сегодняшний день особенный. Наш спаситель и благодетель, что своим безумием и отсутствием манер заразил всех его обитателей, захотел сделать нам подарок. И нашел для него повод — Новый год. И я объявляю этот день особенным! В такой день мы забудем все наши переживания и горести, оставим их позади и встретим предстоящий год с надеждой и мечтами. Но всё это было бы невозможно без одного алоглазого засранца, благодаря которому мы здесь все сегодня стоим. Марк, твой выход!

Вблизи поместья Мормонтов возвышался водопад, на котором стояли несколько странных толстых деревянных копий, от которых тянулся странный шнур. Рядом с сиром Иуваром стоял его персональный ученик — сын лорда Клигана, Сандор Клиган. Когда ему передали факел, тот дрожал и отводил глаза, но с каждой секундой в нем нарастала уверенность.

— Зажигай фитиль, мелкий.

— И как такого слугу только леди Мейдж может терпеть?

— Потому что я неотразим, в отличие от тебя. А теперь не заставляй всех ждать и зажигай фитиль!

Пробурчав что-то про себя, Сандор поджег шнур, и мы с ним отошли на приличное расстояние, потому как бахнуть должно было прилично. Вот уже фитиль с шипением догорал до фейерверков, толпа замерла в ожидании и... ничего. Просто ничего не произошло.

— Ты сказал, что я должен был поджечь ту веревочку, а потом всё красиво бахнет.

— Да, я сказал. И скоро уже должно...

— Всё-таки ты плохой слуга, ничего нормально сделать не можешь.

— Мелкий, я не посмотрю на Мейдж и всё-таки всыплю тебе...

Мои угрозы прервал пиротехнический взрыв на всю округу. Когда я рассчитывал количество пороха, взрыв должен был быть гораздо слабее и тише, гораздо тише. И еще эти ракеты должны были взлететь... Едва успел закрыть мелкого собой от взрыва. Но результат того стоил.

Это не был изящный полет ракет в ночное небо, как я планировал. Самодельный черный порох, жадно спрессованный в деревянные гильзы, сработал не как топливо, а как полноценная взрывчатка. Верхушку водопада заволокло густым сизым облаком едкого дыма, пахнущего серой и горелым деревом. Из этого химического тумана во все стороны, шипя и вращаясь, брызнули примитивные шутихи. Они не поднимались высоко. Большинство детонировало метрах в десяти над землей, рассыпая примитивные, но яркие огненные букеты. Грязно-красные вспышки пульсировали, как уголья в кузнечном горне; искры цвета самородного золота чертили кривые траектории, прежде чем погаснуть в сугробах; огненные брызги веером разлетались над головами присевшей от неожиданности толпы.

Звук взрыва, многократно отраженный от скал, прокатился над островом тяжелым рокотом. Для жителей острова это было пугающее чудо. Сначала они испугались громкого звука и ярких цветов, но потом, когда поняли, что яркое пламя не спешит пожирать их, начали смотреть в небо. После было то, на что я готов смотреть вечность — искреннее счастье людей. Взрослые, словно маленькие дети, смеялись, а сами дети носились и показывали пальчиками в небо, поражаясь яркости красок в ночном беззвездном небе. Мы с Сандором стояли и наблюдали за результатом наших трудов, хотя тот всего лишь поджег фитиль.

— А мы еще раз бахнем? — Сандору, видимо, понравилось взрывать, и он решил уточнить, когда еще раз можно будет повторить.

— Обязательно бахнем, и не раз. Весь мир в труху! Но потом.

— Только в следующий раз без меня.

— А я думал, тебе понравилось, мелкий.

— Мне-то понравилось, только у меня всего лишь половина лица осталась. А вторую половину мне беречь надо.

«Что-то быстро мелкий взрослеет, раз постоянно иронизирует», — подумал я. Растрепал ему волосы и посмотрел на балкон. Всё мое новое семейство было просто в диком восторге от моего подарка. А на девушек просто приятно смотреть: обе стоят в своих самых нарядных платьях и весело смеются от каждого взрыва. Мейдж, как маленькая девочка, искренне радуется салюту. В такой момент я всё еще жалею, что у меня нет фотоаппарата. Люди красивы именно в такие моменты — моменты искреннего счастья.

Дальше шел пир. И как любой пир в Вестеросе, он перерос в пьянку. Но даже так — Новый год на Медвежьем острове был встречен подобающе.

273 год от З.Э.

— Карстарк, давай быстрее.

— Не торопи, Вулл, ты ведь не хочешь, чтобы господин инструктор нас по следам нашел?

— Он нас найдет, если ты не поторопишься.

— А кстати, где Амбер?

— План «Подставь Ланнистера» требует того, чтобы мы кем-то пожертвовали.

— Он об этом знает?

— Мы будем с благодарностью вспоминать его жертву.

— А Амбер знает, что он крайний?

— Карстарк, что ты тупишь на ровном месте? Естественно, он об этом не знает.

— Вулл, я молчал и не задавал тупых вопросов.

— Какие откровения пошли...

Внезапное осознание ударило по обоим рекрутам, что пытались смыться с острова посреди зимы. Усталость сыграла с ними глупую шутку, когда обладатель третьего голоса смог слегка сымитировать их интонации, а ночное зимнее небо не позволило им увидеть его.

— Торрхен Карстарк и Тео Вулл. Мне очень интересно узнать, что вы тут задумали.

— НОЧНУЮ ТРЕНИРОВКУ, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР! — ответили оба рекрута. Еще в начале своего обучения каждый рекрут выучил одну истину: чтобы не разозлить инструктора — тренируйся. Неважно в чем, главное — тренировка.

— Парни, вы не люди. Потому как люди в это время отдыхают и спят без задних ног, пуская слюни в подушку. А вы решили устроить заплыв на лодке ночью, зимой.

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР!

— А что там за операция «Подставь Ланнистера»?

— ГОСПОДИН ПОМОЩНИК ИНСТРУКТОРА ДОЛЖЕН БЫЛ ОЦЕНИТЬ НАШ НОЧНОЙ ЗАПЛЫВ И ВЫСТАВИТЬ ОЦЕНКУ! — Тео Вулл, будучи ответственным за данную операцию, проорал первый же бред, что пришел ему в голову.

— Ух ты. И как он должен был оценивать?

— МЫ БЫ ЕМУ СООБЩИЛИ, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР!

— Я утром ему сам сообщу. Кстати, раз у вас троих столько энергии, что вам даже ночью отдыхать не требуется, то в поместье вас ждет наряд на «Чудовище».

«Чудовище» — это та самая непонятная и подвластная только природе вещь, что греет воду и подает ее в поместье. Наряд туда означает, что ты будешь кормить его бревнами целые сутки, а бревна нужно срубить, донести, высушить и только после этого скормить их ему. Адский труд, после которого у тебя болит каждая частичка тела.

— Что, не слышу криков радости от наряда?

— СПАСИБО, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР!

— Да, и Амбера захватите с собой, а то надорветесь.

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР!

— И давайте лучше не устраивать заплыв зимой на утлой лодочке, хорошо? Просто пробегите тридцать кругов на арене и отрабатывайте смену на «Чудовище». Задача ясна?

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР!

— Тогда кру-у-гом! Ать-два!

Садист из Пустоши.

Чем отличается зима в Вестеросе от зимы в постъядерной Америке? Количеством снега и отсутствием радиации. Во всем остальном — почти всё то же самое. За исключением живности: и там, и тут она непрерывно ищет, кого можно схомячить во время холодов. Так что свою первую зиму в Вестеросе я, наверное, спокойно переживу.

В остальном всё протекало стандартно: рекруты постигали науку выживания, маленькие лорды осваивали программу обучения, специально созданную для них, а все остальные непрерывно работали лопатой, потому как снега навалило просто аномальное для меня количество. У меня наконец получилось собрать швейный станок, так что я захотел стать тем, кого прекрасная половина Вестероса зачислит в лики святых и непогрешимых — воссоздать бюстгальтер.

Особенно возблагодарит меня Альдис, которая сейчас находится на последнем триместре и со дня на день разродится: грудь у нее выросла вместе с животиком и полностью сместила ее центр тяжести. И хотя Джорах благодарил богов за выросшие формы супруги, не думаю, что сама Альдис от этого в восторге. Шить я умел — я же врач, в конце концов, нам сам боженька прописал умение зашивать всё, что мы видим, — но я ни хрена не швея: шить красиво я не умею.

Так что первый свой бюстгальтер я постеснялся презентовать и попросил помощи у местных женщин, чтобы они оценили мою задумку. Сложнее всего в этом была попытка разъяснить мужьям, что я не домогаюсь до их жен, а раздетая по пояс, стоящая с голой грудью чья-то жена — это просто случайное стечение обстоятельств. Джиор, когда узнал причину очередного шума в поместье, расхохотался и дал свое официальное разрешение: мол, если меня увидят в чужой компании, то могут пойти и прямо настучать на меня Мейдж, у нее с этим разговор короткий. Но через несколько неловких моментов, связанных с примеркой и холодными пальцами в чувствительной зоне, у меня вроде получилось. Бюстгальтер был функциональным, фиксируемым, под размер Альдис — «троечку», но абсолютно уродливым. Но она оценила и в благодарность чмокнула в щечку. Хоть кто-то ценит меня в этом поместье! Но я, к сожалению, создал чудовище.

У Альдис был живой и быстрый ум, и хотя она была в своей стихии в деле преподавания, ей еще хотелось творить, а еще она была отличной швеей. Вся парадная одежда Мормонтов была перешита ею. Вот и набросал я ей эскизов платьев, женских брюк, шляпочек и всего остального, что было в журналах мод Америки образца 2070 года. За всё это я попросил ее сделать только одно — нормальные штаны с карманами. Вот я не понимаю: как можно сделать штаны и не придумать карман?

Альдис принялась творить, и оттого страдали все мы. Первой ее жертвой стала маленькая Сандра, ведь я ей обещал платье. Вот Альдис и наряжала ее как фарфоровую куклу: сначала ей было весело, потом не очень. Живой ум и богатая фантазия Альдис, помноженные на гормоны, сделали из нее дизайнера одежды. Она и так забросила преподавание, так как мелкие засранцы пользовались ее не совсем стабильным настроением, а ей нельзя перед родами волноваться (зато у Мейдж мелкие самодовольные засранцы были просто ласковыми — рука у нее тяжелая).

Следующей жертвой ее профессиональной деформации стала Мейдж. Она была идеальной моделью, природные параметры к этому располагали. Видеть, как моя умничка-разумничка краснеет и оценивает себя в платье, было в высшей степени забавно. Не менее забавно было уворачиваться от метко запущенного ножа. Но настоящий шок всё поместье испытало, когда шаловливые ручки Альдис добрались до предметов женского нижнего белья.

Мы как раз обсуждали с Джиором и помощниками инструкторов прогресс в тренировках. Мои оболтусы с Эуроном и Венделом Мандерли сидели и разбирали их ошибки и возможности их исправить, когда мы услышали это:

— НЕТ!

— Мейдж, ты проиграла спор, смирись.

— Я НЕ ВЫЙДУ ПЕРЕД ВСЕМИ В ТАКОМ ВИДЕ!

— А что такого? Все прикрыто, ничего откровенного не видно.

— НЕ ХОЧУ! Они меня увидят и засмеют, пожалуйста, Альдис!

— Старые боги, Мейдж, там все свои: Марк, твой орден «МУЖИГОВ», отец и Джорах. Там все видели тебя в самых странных ситуациях, а когда Марк тебя увидит, то ему придется челюсть с пола подбирать. Так что давай на выход!

Когда мы услышали этот диалог, всякое обсуждение прекратилось, и мы отбросили все дела, чтобы узреть, что безумный беременный гений сотворил в очередной раз. Войдя в кабинет, все просто застыли, не веря своим глазам.

Перед нами была она — БОГИНЯ. Красная от смущения, в купальнике изумрудного цвета с открытым животиком, что на довольно-таки бледной коже создавало оружие массового умиления. Я не знаю, чем руководствовалась Альдис, когда я ей рассказывал о концепции купальников, — видимо, она перепутала их с нижним бельем, но святой Атом, спасибо ей за это! Все мужики в комнате просто застыли, не смея произнести ни единого слова. А я всеми силами боролся, чтобы мой первобытный инстинкт не возобладал надо мной, но против природы не попрешь. Молча обошел стол, пошел в сторону Мейдж и, перекинув ее через плечо под возмущенный писк, побрел в сторону спальни.

— Меня и Мейдж в ближайшие сутки не существует!

— Марк, только не смей использовать для этого мою спальню!

— ТВОЯ БЛИЖАЙШАЯ, ДЖИОР!

— Марк, не смей, слышишь меня, не смей...

Но для спальни Джиора было уже поздно — дверь за нами закрылась.

Еще 273 год запомнился пополнением рода Мормонт: Альдис родила здоровую и шумную малышку. Мы с Квиберном применили всё возможное, чтобы обезопасить здоровье роженицы и ребенка. Единственное, что жалко — на острове совсем нет весов, и не получилось взвесить малышку. Ее назвали Рован, в честь матери Джораха и покойной жены Джиора. Маленький комочек смотрел на всех взглядом человека, которому все должны денег. Вообще, в традициях северян не принято давать имя ребенку до двух лет (есть все шансы, что тот помрет), но «костлявая» обломится на Рован, поэтому я настоял, чтобы имя ей дали сразу же. И Рован не подвела: росла здоровой, необычайно любопытной и крайне живой. А вид счастливого деда, который при виде внучки готов растечься лужицей, был вишенкой на торте.

Вообще, учитывая, что еды было полно, у людей повысилось настроение и общее самочувствие. Дети на острове уже не сидят по хатам, а наоборот — бесятся на улице, играя в снежки, лепя снеговиков и строя замки из снега и льда. Мужики от безделья чистят снег у себя во дворах и готовят дрова, а женщины сидят дома беременными. Северяне обычно не рожают зимой — проблема в еде и выживании, но грамотная медпомощь от будущих фельдшеров и обилие пищи сподвигли северян «греться» организмами. Так что скоро родится новое поколение жителей Медвежьего острова.

Но самое интересное «рождение» пришлось на одну блондинку. В один прекрасный и ясный зимний день к берегам острова причалил корабль под флагом лорда-десницы. Из тех разговоров, что я вел с этим человеком, я понял: он любит незаметно, но подчеркнуть значимость свою и своего рода. Соответственно, я ожидал торжественной встречи с лордом Тайвином. На берегу собрались главные люди острова и Тигетт. Что про Тигетта ни говори, но тот за свою семью пасть порвет кому угодно, а своим братом, что на собственном горбу вытащил целый регион из лап анархии, он искренне восхищался.

Но я просто не понимаю: зачем посреди лютой зимы фрахтовать корабль и плыть самому лично в наш медвежий угол? Вид леди Джоанны был ответом: темные круги под глазами, бледная кожа на лице, потрескавшиеся губы, потерявшие цвет прекрасные волосы и явно округлившийся холмик под меховым пальто — беременность явно протекала тяжело для девушки. А вид самого отца был не менее примечателен: вместо надменной гордости и выражения сосредоточенности, что при каждой встрече проявлял лорд Тайвин, сейчас передо мной был испуганный и явно отчаявшийся муж. Попросил стражника, что по протоколу обязан быть на встрече, предупредить Квиберна, чтобы готовил стерильную палату. Если такой человек, как Тайвин Ланнистер, привез из дома свою жену СЮДА, то это явный жест отчаяния. Причалившая лодка выгрузила своих невероятно важных пассажиров на пристань, и сам муж невероятно бережно помог жене подняться на причал. Пора браться за лечение.

— Лорд Тайвин, здрасьте, прекрасно выглядите. А теперь отдадите мне вашу прекрасную жену в наши умелые и заботливые руки, хорошо? А вы, леди Джоанна, выглядите чудесно, потом расскажете, как вы добились такого результата.

— Ваше неуважение ко мне и моему...

— Тайвин, — вау, что бы кто ни говорил про леди Джоанну, но мужа она натренировать сумела.

— Вы спасете мою жену?

— О чем вопрос! А теперь мы чисто женской компанией пойдем и пошушукаемся, если вы не против.

— Сир Иувар, вы мужчина, — беременная блондинка решила, что я вконец спятил, и решила напомнить о моей половой принадлежности.

— Запомните, леди Джоанна: генетика говорит нам, что все люди наполовину женщины. Сир Тигетт, оставлю вас брату, вам есть о чем поговорить, а нам нужно обсудить женские секретики.

Если все обитатели Медвежьего острова привыкли к безумствам посла, то стражники, которые сопровождали лорда Запада и его супругу, были в шоке от такого панибратского отношения со своим сюзереном. Им только оставалось спокойно стоять на месте, пока откровенный безумец уводил жену Хранителя Запада.

— Он живет на вашем острове уже больше года? — обратился лорд Запада к Медвежьему лорду.

— Да, милорд.

— И как вы его терпите?

— Выплескиваю всю накопившуюся ярость на учениках.

— Помогает?

— Облегчает, милорд.

— Соболезную.

Пока два лорда делились раздражением, я начал готовиться к осмотру. С одной стороны, мне хотелось покусать девушку от злости за такое пренебрежение собственным здоровьем и здоровьем ребенка — плыть зимой к нам явно не самый умный поступок. А с другой, ей нужно было прервать беременность при первых же признаках недомогания. У нее уже есть дети, здоровые и сильные, но раз она рискнула всем, чтобы спасти третьего, то это значит, что мужа она невероятно любит и хочет спасти его ребенка.

Гипотония, общее истощение ресурсов организма, постоянная слабость — вы не делаете мою жизнь проще, леди Джоанна. Держу в руках бледную ручку девушки и измеряю ее давление. Атом ее подери, пульс слишком мягкий, словно едва натянутая нитка. Замечая мою обеспокоенность, девушка также начинает нервничать еще больше, и ее настроение становится прямо-таки упадническим. Дебил, какого черта ты допускаешь такую ошибку при осмотре? Возвращаю маску веселого клоуна и поднимаем ей уровень дофамина.

— Итак, у меня для вас плохая новость и просто новость. Какую желаете услышать?

— Я умру?

— Мне даже хочется понять ту логическую цепочку, что привела вас к этой действительно абсурдной мысли.

— Но вы же сказали, что есть плохая для меня новость?

— И что, сразу помирать собрались?

— Нет, но обычно это означает...

— Короче, леди Джоанна, для вас эта новость болезненно плохая, а для лорда Тайвина, возможно, приятная.

— О чем, Семеро вас подери, вы хотите мне сказать?! — так, повысили норадреналин.

— Я дам лорду Тайвину ремень, широкий кожаный ремень, чтобы хлестал вас по заднице, пока она не станет похожа на томат.

— Вы хотите дать лорду-деснице Семи Королевств, человеку, что решает судьбы тысяч людей, ремень, чтобы он отхлестал свою жену, как нашкодившего ребенка? — так, нотки агрессии в голосе вкупе с недоумением, ацетилхолин включился, прекрасно.

— А как по-другому объяснить опасность путешествия в глухой Медвежий угол, в атом знает скольких милях от вашего дома, чтобы вас осмотрел явный безумец с сомнительным прошлым и с неясными навыками врачевания?! — опа, систолическое давление повысилось.

— Вы не понимаете моего отчаяния — знать, что ты умираешь и убиваешь жизнь внутри себя...

— Все понятно, все мужики — козлы.

— А ЭТО ТУТ ПРИ ЧЕМ?! — да, злитесь, леди Джоанна, расширяйте сосуды.

— М-да, видно сразу, кто прогуливал уроки мейстера.

— ОБЪЯСНИТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО!

— Да что вы орете? Мужики — козлы, потому что у нас задача простая: сунул, вынул и жди девять месяцев. А вы, женщины, ходите в постоянном гормональном шторме, с повышенным аппетитом, ослабленным иммунитетом и целым списком странных слов, которые вы, наверное, не знаете.

— ЧТО?!

— Короче, ваш муж — козел! — так, систолическое просто скакнуло вверх, немного переборщил.

— НЕМЕДЛЕННО ИЗВИНИТЕСЬ ЗА ОСКОРБЛЕНИЕ ЛЬВА ЗАПАДА, ДЕСНИЦЫ КОРОЛЯ И ОТЦА МОИХ ДЕТЕЙ!

— ВОТ! Вот, упадническое настроение пропало, адреналин скакнул, и теперь вы желаете меня жестоко убить!

— ИДИТЕ В ПЕКЛО!

— Отличный настрой!

Бешеная ярость в глазах сменила апатию и смирение с судьбой, а абсурдность ситуации, когда вместо того, чтобы ее успокаивать, доктор мелет полную и откровенную ересь, ударяет в сознание, и девушка начинает смеяться от этого театра откровенного бреда режиссера-наркомана. Напряжение, что копилось в ней месяцами, выходит вместе со смехом.

— Извините меня, сир, я забыла, что буду иметь дело с вами — человеком, что посмел назвать моего мужа «чудесным».

— Не парьтесь. Хотите узнать вторую новость?

— Ремня в ней нет?

— Оставьте свои ролевые игры с вашим мужем для вашей спальни. Просто новость: вы просто родите. И будете жить. И всё.

— У вас «и всё», а наш мейстер не давал нам никаких гарантий.

— Гарантий я вам не дам, но дам мотивацию. Хотите?

— Говорите.

— Вы будете жить, но не потому, что вы любите вашего мужа, не потому, что у вас растут дети и о вашем здоровье молятся люди Запада. Не-е-ет, вы будете жить, потому что, как только ваш муж овдовеет, он погорюет, но потом женится еще раз, чтобы укрепить свой род. И ваших детей будет растить профурсетка, которой повезло оказаться в кровати, где должны лежать вы. Ваши платья и украшения, что дарили вам, будет носить уже другая женщина, и люди, что до этого кланялись вам и выражали почтение, называя вас «леди Ланнистер», уже будут называть так другую. Вы хотите этого? Представьте в голове этот образ и возненавидьте его всей душой, чтобы ваше нутро горело от одной мысли, что такая возможность существует.

— ОН НЕ ПОСМЕЕТ! — вот, кто-то представил весь тот бред, что я наговорил беременной женщине в нестабильном эмоциональном состоянии.

— А вы уверены? — и тут девушка глубоко задумалась и промолчала некоторое время, а потом выдала:

— Вы слышали фразу «Ланнистеры всегда платят свои долги»? — инфернальный и откровенно жуткий тембр в голосе вкупе со взглядом хищной царицы меня немножко напугал.

— Теперь услышал.

— Я, Джоанна Ланнистер, леди Запада, дочь Джейсона Ланнистера, жена Тайвина Ланнистера, заявляю вам: если я выживу в предстоящих родах, то вы сможете просить у меня, что вам заблагорассудится.

Все время нашей с ней беседы я держал руку девушки и измерял ей пульс, и сейчас он именно такой, какой мне нужен. И это хорошо, потому что она сейчас на восьмом месяце беременности по виду и разродится в любой момент. Пока Джиор отпаивает лорда, поймал мейстера и начал жестоко пытать его вопросами, что не дало никакого результата, потому как его терминология полностью отличалась от моей, а мейстерскую я не захотел запоминать. Поэтому к пытке присоединился Квиберн и переводил с мейстерского на нормальный, и картина оказалась не радужной. Мейстер Крейлен был отменным специалистом, но он был отменным специалистом по стандартам Цитадели, а по моим стандартам — отличный санитар или медбрат. Тот делал все, чтобы здоровье его подопечной не подорвалось, и настаивал на прерывании беременности, но упрямая мама не хотела принудительного аборта. Он уже хотел опустить руки и вручить свою судьбу и судьбу леди на суд богов, как вспомнил то письмо, что мейстер Лювин разослал по всем крупным замкам на континенте, и прямо заявил уже ни на что не надеявшемуся отцу, что если и есть кто-то, кто может спасти его жену, то это я. Вот так и оказалась у меня на девятом месяце беременности леди Джоанна — с месяцем прогадал. Заказал на пошив у Альдис компрессионный трикотаж, положил Джоанну под наблюдение, начал молиться, чтобы роды прошли удачно.

Через три дня.

Не, я, конечно, пузожителя понимаю: темно, сыро, и даже подышать нормально нельзя, но тот хотя бы живет в животе на халяву и не платит аренду. Но этот так сильно торопился разорвать договор аренды, что начал это посреди ночи, в буран — более удачного времени выбрать не мог? Мало нам этого, так еще и поперечное расположение плода, и я не удивлюсь, если тот еще пуповиной решил повеситься. Малой, кто-то тебя сверху невзлюбил с рождения.

— Так, леди Джоанна, я попрошу вас...

— ИДИ В ПЕКЛО, СЕРАЯ КРЫСА!

— Леди Джо, не оскорбляйте Квиберна.

— ДАЙ МНЕ УЖЕ ОБЕЗБОЛИВАЮЩЕГО И ВЫНЬ ЭТО ОТРОДЬЕ ИЗ МЕНЯ!

— Ага, и коллапс сердца вам обеспечен. Давайте, если хотите немного облегчить боль, проорите то, что я вам говорил.

— ИДИ В Ж**У, ТАЙВИН!

Роды проходят тяжело, и если хочу спасти обоих, нужно действовать решительно. Ребенок уже просится наружу, но расположение не дает ему выйти, так что я знаю только один вариант, и он мне откровенно не нравится.

— Квиберн, готовься к кесареву.

— Но, сир Иувар...

— Ответственность на мне, а пока подготовь все к кесареву.

— О чем вы болтаете?!

— О судьбах людей, леди Джо. Смотрите на меня. Скоро вы испытаете некоторое неудобство, но это поможет вам быстрее родить.

— Тогда почему та крыса резко побледнела?!

— В маске все бледные. Так, а сейчас я попрошу вас выпить немного этого чудесного абсента.

— Что это?

— Напиток богов и уничтожитель печени, но в нашем случае — единственная возможность облегчить вам боль, чтобы вы не умерли от болевого шока.

— Ты вынешь это отродье из меня?

— Ну не внутри же вас ему оставаться, леди Джо, — передаю рюмочку с абсентом, — а теперь тост, и после этого пейте до дна.

— ИДИ В Ж**У, ТАЙВИН , ЗА ТО, ЧТО ЗАСТАВЛЯЕШЬ МЕНЯ ЭТО ПРОХОДИТЬ! И ТЫ ТОЖЕ ИДИ В Ж**У ЗА ТО, ЧТО НОРМАЛЬНО НЕ УМЕЕШЬ ЛЕЧИТЬ! ВСЕ МУЖИКИ — КОЗЛЫ!

Крайне жизнеутверждающий тост. А то, что леди Джо выпила неплохую рюмаху абсента — уважуха. Передаю девушке кляп, пропитанный абсентом, чтобы она не откусила себе язык, и приступаю. Я множество раз резал людей: кого ножом, кого копьем, иногда насаживал на арматуру, иногда рубил, но чаще просто перерезал горло сзади, когда жертва захлебывается своей кровью и не может даже закричать от боли. Но кесарево никогда не проводил: теорию знаю, а практики нет. Говорить девушке, что я это делаю в первый раз, посчитал неуместным, а навыки хирурга у меня выше, чем у Квиберна, так что бремя ответственности на мне. Пациентка зафиксирована, так что не время тратить остатки уверенности. Не отвлекаясь ни на что, начинаю делать поперечный разрез от пупка к лобку, разрезаю матку и вынимаю «арендатора», отрезаю ему пуповину и передаю его Квиберну, а сам удаляю плаценту, провожу массаж и, наконец, зашиваю. Так, а сама мама, видимо, решила отдохнуть — ни капли не осуждаю. Проверяю у девушки пульс и дыхание — слава Атому, он слабый, но он есть. Так, теперь проверить младенца и... оу-у. В руках у Квиберна кричит маленький уродец с деформированным черепом, с короткими ручками и ножками.

— Сир, он...

— Молчи. Он родился и, судя по реакции, вполне здоров. Мать жива. Мы совершили чудо.

— Но он же...

— Он ребенок, Квиберн. Здоровый ребенок, немного аномальный, но вполне здоровый во всем остальном. Ты меня понял? — понимаю, чем вызваны такие вопросы у Квиберна, но мальчик не виноват, а его родители, скорее всего, да.

— Я вас понял, сир. Прошу прощения за сомнение.

— Ничего страшного. Пожалуйста, найди мне Мири.

— Рыбачку Мири?

— Да, у нее недавно дочь родилась. Аккуратно вызови ее сюда и скажи, что алоглазый просит отдать долг. Парень должен есть, а она умеет держать язык за зубами.

— Хорошо, сир.

А пока нужно будет переговорить со счастливым папашей насчет его сына-карлика. Родильная палата была расположена в пристройке, соединенной с поместьем. Ученики жаловались, что они ни хрена не строители, а представители древних и благородных семейств, но «лечебный стимул» научил их пилить, ставить доски, проводить трубы, обустраивать помещение и так далее. Так что десница короля сейчас не мерз снаружи в буран, а сидел в поместье, в тепле и уюте. Хотя по виду и не скажешь, что ему это нужно: впалые щеки и мешки под глазами ярко сигналили о недосыпе. Пора сообщить радостную новость.

Счастливый отец

Крики и ругательства жены были слышны даже отсюда, в поместье. Тайвин пытался разобраться, что она говорила, дабы немного унять любопытство и беспокойство, но разобрать, что она кричала, было невозможно. Возможно, она проклинала богов или алоглазого засранца, благодаря которому сейчас жена и кричит от боли. Если бы не его «проверка на висуна», то, возможно, ничего этого не было бы. Но боги решили по-другому. Он не замечал никого вокруг, и только настойчивое похлопывание по плечу вырвало его из тяжких дум. Он уже собирался ударить наглеца со всей силы, раз не понимает, кто перед ним находится, но то был его брат.

— Брат, — его брат Тигетт изменился. Пропал молодой лев с пышной и роскошной гривой. Свои волосы, которыми он гордился, он остриг и остался с короткой прической, пропала и его аккуратная бородка, и ей на смену пришла щетина. Его брат всегда был высоким и сильным, но он сбросил вес, и оттого стало только опаснее. Сейчас перед ним был не молодой кошак, что стремился доказать свою опасность, а опытный боец, что не раз прогонял других от своего прайда.

— Ты исхудал, Тигетт.

— Меня предупреждали, что будет тяжко, но я, глупец, не поверил. Присядь.

— Оттого, что я присяду, ничего не изменится, Джоанна так и будет мучиться от рук безумца.

— Ты присядешь, чтобы ты смог выпить и не упасть.

— Я не хочу пить.

— Хочешь, брат, чтобы успокоиться.

Твердость в голосе, уверенность в себе — таких качеств до этого Тигетт не проявлял. Присев на стул возле кабинета мейстера, Тайвин получил небольшую стопку с зеленоватым содержимым. Его брат не стал бы его травить разной бурдой, так что он мгновенно выпил жидкость. Дикий огонь сразу же обжег горло и прояснил ему разум.

— Семеро тебя подери, Тигетт, что ты мне дал!

— Абсент, брат. Самое крепкое пойло, что мне приходилось пить.

— Мне будто дикий огонь горло сжег!

— Но вкусно ведь, признай? — несмотря на жжение, Тайвин признал: напиток вкусный.

Скоро крики и ругательства жены прекратились, и это обычно означает одно. Ему хотелось встать и войти в палату, чтобы забрать свою жену, но крепкая хватка на его плече не дала ему осуществить задуманное.

— Отпусти.

— Брат, сядь.

— Отпусти меня немедленно!

— Брат, пожалуйста, присядь! — снова эта твердость в голосе, которая заставила его послушать брата. — Ты ведь помнишь ту поговорку про Таргариенов и монету?

— Каждый раз, когда Таргариен рождается, боги подбрасывают монету. При чем тут она?

— Что в случае лекаря, что сейчас лечит мою сестру, монета упала ребром.

— И что ты хочешь мне этим сказать?

— Что только он достаточно безумен, чтобы согласиться на такое, и достаточно гениален, чтобы у него все получилось.

Скоро появился сам Марк Иувар, и он сам был не в лучшем виде. Все время со дня прибытия на остров он оставался подле его жены, готовя ее к родам. Круги под глазами ярко говорили, что тот с того дня ни разу не смыкал глаз.

— Лорд Тайвин, Тигетт, прошу, оставь нас.

— СЛУШАЮСЬ, ГОСПОДИН ИНСТРУКТОР! — его гордый и иногда заносчивый брат назвал помимо короля кого-то господином? Оставив их одних, Иувар первым начал беседу:

— Вы выглядите неважно, лорд Тайвин.

— Избавьте меня от вашей мнимой заботы и скажите мне, что с моей женой.

— Она спит, лорд Тайвин. Она жива и вполне здорова, — Семеро, спасибо, что ответили на мои молитвы. — Лорд Тайвин, я хочу задать вам вопросы, и постарайтесь дать на них подробные ответы.

— А что с ребенком?

— Вопросы и будут касаться ребенка. Вы ведь с леди Джоанной родственники?

— Какое это имеет значение?

— Пожалуйста, ответьте на вопрос.

— Да.

— Степень родства.

— Я не понимаю, что вы спрашиваете и зачем задаете мне эти вопросы. Они откровенно бестактные и затрагивают мой род!

— Я задаю вам их, чтобы подготовить вас. Итак, скажите, на каком колене вы в родстве?

— На втором. Джоанна — моя кузина, — на некоторое время Иувар замолчал.

— Близкородственные связи могут привести к порой очень неоднозначным последствиям. И степень родства в таких связях играет ключевую роль.

— И это отразилось на моем ребенке?

— К сожалению, да, лорд Тайвин. Ваш сын родился с дефектами внешности и роста, — новость о том, что его жена жива, была омрачена рождением сына-уродца. Захотелось выпить того абсента.

— Я хочу их увидеть. Обоих, свою жену и сына!

— Непременно. Но прежде чем войдете в палату к сыну, держите в уме, что его дефекты — не его вина, хорошо?

— И чья же тогда?!

— Решите этот вопрос сами. Пойдемте.

Первым он решил увидеть жену, чтобы проверить достоверность слов Иувара. Его жена лежала на кровати и мирно спала, тревожить ее он не стал. Но в палате своего новорожденного сына тот замер. Какая-то девка кормила грудью уродливого монстра. Нет, такое отродье не может быть ее сыном, это невозможно! Он собирался выбить из него ответы, поэтому попытался схватить, но ему сразу же перехватили руку и сжали горло. Ответить со сжатым горлом он не мог, и его вывели наружу.

— Хотите со мной подраться — пожалуйста. Но делайте это снаружи палаты.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОИМ СЫНОМ!

— Спас его!

— ТЫ СДЕЛАЛ ЕГО УРОДЦЕМ!

— Не я, а ты и Джоанна! — правда, к которой его подготавливали и которую тот не хотел слушать, была тяжелой. Отпустив Тайвина, тот сразу присел на колени, облокотился на стену. Иувар присел рядом.

— С точки зрения здоровья твой сын полноценен. Хороший аппетит, реакция на раздражители в норме. Он здоров, лорд Тайвин, просто отличается от остальных.

— Мой сын — уродливый карлик. Вскоре все королевство будет знать о моем позоре.

— Святой Атом. Лорд Тайвин, когда вас в последний раз интересовало мнение недалеких идиотов, что в жизни не добились абсолютно ничего стоящего?

— Большинство этих недалеких идиотов — это самые влиятельные люди в королевстве. Они воспользуются этим, чтобы унизить меня и мой род!

— Мне даже неловко, что именно мне это придется говорить.

— О чем, демоны вас подери, вы хотите мне сказать?

— Когда льва интересовало мнение овцы? — горечь и усталость застилали его разум, но его слова били в самую точку. Он Лев Запада, и лев не уподобится овце, что может лишь блеять.

— Я хочу забрать свою жену и сына отсюда.

— Заберете, но только тогда, когда я разрешу.

— Вы ставите мне условия?!

— Они — мои пациенты, лорд Тайвин. Ради своих пациентов я готов сделать все что угодно, лишь бы ничего не угрожало их здоровью, — слова его брата, что тот достаточно безумен, чтобы согласиться на невозможное и осуществить это, не дали ему совершить ошибку гордости.

На следующий день после того разговора Джоанна проснулась и первым делом хотела увидеть ребенка, но, увидев его, отдала кормилице. Иувар не настаивал, но настоятельно рекомендовал, чтобы именно она и кормила своего ребенка — говорил, что это может привести к болезни груди. Джоанна послушалась и, кормя его грудью, все же приняла еще одного сына. Весь следующий месяц он и Джоанна провели на Медвежьем острове, пока его жена набиралась здоровья. Мормонты были гостеприимными хозяевами и выделили лучшие комнаты. Гуляя по поместью, Тайвин заметил необычайную теплоту во всех помещениях. Лорд Мормонт потом рассказал, что Иувар построил странное приспособление, что греет воду и распределяет ее по всем трубам под полом. Еще Тайвину понравилось принимать пищу у Мормонтов; когда тот спросил, где они нашли такого повара, то удивился, что готовит или сам Иувар, или мейстер, что пришел на службу к Мормонтам. Посетил тренировки брата, где Иувар закалял и подготавливал остальных, и только потом он понял, что такое стимуляция и как она делает невозможное возможным, и радовался, что такой стимуляции подвергался брат, а не он сам. Жаль, что такой человек не на службе его рода. Когда подошло время отплытия, ему вручили подарок — целый ящик с абсентом. Тот привык его выпивать вместе с лордом Мормонтом, когда тот жаловался, что Иувар совершил очередное безумство. И еще ему вручил другой подарок сам Иувар — хороший, но простой кожаный ремень с надписью «Плохая новость». На вопрос, зачем ему ремень, Иувар ответил, что скорее не для него, а для нее. Тот решил оставить этот вопрос, когда останется наедине с женой. И еще Иувар вручил его жене конверт.

Распрощавшись с довольно гостеприимным Медвежьим островом и оказавшись на корабле, он понял, что, несмотря на все горести, с которыми он столкнулся, Тайвин отдохнул душой и телом. На острове никто не смел ему докучать просто так и никто не просил его об одолжении или услуге, даже когда он хотел поблагодарить Иувара за то, что тот спас его жену. Тот лишь ответил, что «все схвачено». Но пора возвращаться к делам Запада и государства. Джоанна вернется в Утес Кастерли к детям, а он отправится в столицу. Его размышления о будущих делах прервал громкий и цепкий смех жены, которая, посмотрев на него, снова рассмеялась. Тот не знал причины такого веселья, но ее смех он мог слушать вечность. Вместе со смехом пришло и озорство, и Джоанна вспомнила ту ночь, когда был зачат его новый сын Тирион — Джоанна тогда была ненасытна. И сейчас все повторялось: ребенок заснул, рядом только они, и все случилось внезапно.

После того как они совершили это больше раз за ночь, чем в молодости, тот спросил, что стало причиной, и его жена передала конверт. Прочитав его, Тайвин решил: один раз Ланнистеры не заплатят свой долг. Его жена Джоанна дала слово, что если она выживет, то на ней будет лежать долг жизни. И оплата этого долга была проста, но невыполнима. Чтобы закрыть долг жены, Тайвин должен был покрасить бакенбарды в розовый цвет.