Вспоминая свою жизнь с того момента, когда мне едва исполнилось семнадцать и смотритель Альмодовар решил, что убить единственного компетентного врача в Убежище — вполне разумная идея, до момента, когда я спасал проект своего отца и вошёл в пропитанную радиацией комнату управления и проведя анализ всех своих действий после данных событий, я невольно пришёл к выводу: либо мной постоянно двигала чья-то чужая воля — циничная и извращённая, либо я адреналиновый наркоман с патологической тягой причинять вред самому себе.

Иначе как объяснить, что самый обычный житель Убежища, чья стезя — медицина и наука, вроде бы здравомыслящий (что подтвердила даже проверка Братства Стали), вполне адекватный… ну, насколько может быть адекватным массовый убийца без угрызений совести, — ищет постоянные приключения на свою злополучную шкуру?

Ведь никто не заставлял меня спасать всех тех, кто просил о помощи. Серьёзно: кто в здравом уме полезет спасать мать школьного задиры, когда в тебя уже стреляет охрана убежища? Как я спас эту алкоголичку Элен Делория и выбрался из родного убежища, никого при этом не убив, — даже под пытками я сейчас не смогу ответить.

Или зачем я вообще помогал агрессивным техно-фашистам вскрывать довоенное хранилище, залезая в симулятор, внутри которого я вполне мог умереть? Хотя здесь я слегка лукавлю. Спасибо отцу за доставшийся мне неуемный поиск новых знаний и мою нездоровую тягу к программированию — я смог настроить симулятор изнутри и прошёл углублённый курс бойца спецназа американской армии. Там было всё: работа с любым огнестрелом, выживание в агрессивной среде, диверсионная и контрдиверсионная деятельность, продвинутые курсы рукопашного боя, обращение с колюще-режущим оружием. А изюминкой стал полный курс по обслуживанию и уходу за силовой бронёй.

Правда, не всё получилось скорректировать, и мне пришлось провести там суммарно лет пять и умереть сотни раз (хотя в реальном мире прошло часов 12) — самыми разнообразными и болезненными способами. От почти безболезненного выстрела в брюхо с долгим внутренним кровотечением до разрывания меня на части гусеницами китайских танков.

А потом — зачем-то полез спасать рабов в городе рабовладельцев с неизвестной заразой, бушующей внутри. Мне пришлось испытать на себе:

1. шкуру раба, которых там звали «рабочими», только с правами рабов;

2. бойца арены, полной радиоактивных отходов «для острастки» и чтобы бойцы не скучали, со смертельными поединками;

3. столкновение с деградировавшими под воздействием болезни людьми, воспринимающими всё, что не похоже на них, как дневной рацион. Счастливчик погибал за несколько мучительных дней, неудачник превращался в заключённого внутри собственного тела каннибала - троглодита.

4. настоящую вилку Мортона, когда мне пришлось выбирать между бесправными и возведенными в ранг скота людьми с циничной и хитрой сволочью во главе, которая плевать хотела на своих людей и невинным младенцем которого хотели пустить на органы.

Здравомыслящий человек не стал бы спасать девицу, которая решила, что ежедневная борьба за выживание слишком скучна, и пошла искать богатство и приключения на свой седалищный нерв. Но мать её умоляла о помощи — и я, конечно, полез. Стимуляторы и патроны стоили дороже человеческой жизни, а я всё равно ввязался. Опять. Попутно лишился кусочка мозга, не самого важного, скорее всего отвечавшего за здравомыслие, участвовал в противостоянии древнего гуля и его врага в виде мозга в банке, и решил кардинально все проблемы путем почти полного геноцида местного населения.

Про «феерический полёт в космос» и знакомство с братьями по разуму можно даже не упоминать. Ну похитили. Ну проводили опыты. Подумаешь. Люди этим минимум пять тысяч лет грешат. Как говорится, бывает. А за то, что меня похитили и раздели, оставив в костюме Адама, я с помощью маленькой девочки, странного некитайца, трёхсотлетнего ковбоя и фельдшера времён вторжения коммунистов на Аляску очистил весь корабль чужих от всего, что входит в характеристику «не человек».

Про решение проблем всех встречных-поперечных по всей Столичной пустоши — вроде примирения одного поселка и секты своеобразных каннибалов, зачистки убежища 92 чтобы достать скрипку, помощи в написании книги для одной крайне весёлой, но странной дамы (где я по её просьбе ломал собственные конечности, лез в гнёзда болотников и разминировал минные поля под снайперским обстрелом), а также про спасение группы «добрых наёмников» — можно и не вспоминать. А ещё я нашёл отца. И потерял его через неделю.

И вот, если сложить всё это, выходит, что я либо псих, либо мазохист с суицидальными наклонностями. Но из всех проблем, которые я сам — добровольно! — на себя брал, я каким-то образом сумел выйти с пользой. Получал крайне болезненный, но ценный опыт, находил образцы оборудования, нужного для выживания и развития. В итоге стал не просто парнем с пустоши, который пытается не сдохнуть от радиоактивной еды и воды, мутантов с когтями и зубами, воспринимающих тебя как обед, и людей, не слишком далеко ушедших от тех же мутантов. Я стал легендой. А кое для кого — ещё и светочем всего доброго и светлого. Почти библейским Мессией.

Хотя, если честно, в моей репутации «Мессии» виноват долбанный Тридогнайт. Единственный на моей памяти, кто пытался втолковать одичавшим и озверевшим людям пользу гигиены, кооперации и взаимовыручки. Выставляя меня по радио эдаким парагоном добра и справедливости, он создал в головах выживших после апокалипсиса образ человека, который решит их проблемы и не попросит ни одной крышки взамен.

Результат? Каждая скотина хотела меня либо поблагодарить, либо сожрать (чтобы, по словам местных каннибалов, «получить мою силу и отвагу»), либо убить и обобрать. Это ещё ладно — стабильно и понятно. А некоторые хотели изнасиловать. И что особенно мерзко — представители обоих полов.

Следом, когда Братство добило остатки довоенного правительства и разнесло самые крупные стаи супермутантов, старейшина предложил мне… нет, не отпуск. Кто же такого «нужного» отпустит на вольные хлеба? А разведывательную миссию.

Продовольственный кризис маячил на горизонте. «Проект Чистота» заработал? Заработал. Значит, со всего северо-востока Америки сюда ломанутся люди. Им нужна будет не только чистая вода, но и еда. А еды, при нынешних темпах миграции, не хватит уже через полгода.

И вот два выхода: либо Братство само переходит на «двуногий паёк», либо мы достаём программу ускоренного роста растений из Убежища 22. Задача простая: добраться до Невады, пробраться внутрь внутрь убежища, скачать всё, взорвать всё. По пути собрать всё, что можно использовать во славу Братства. Даже винтокрыл выделили — «целый». Не смотри, что у него лопасть погнута, а мозги пилота до конца не вычистили.

Что могло пойти не так? Согласно закону Мёрфи — всё.

Винтокрыл со всем оборудованием сгорел где-то над Нью-Рино. Западное отделение Братства решило дистанцироваться от восточных коллег, и я остался в самом большом маленьком городе в мире — без прикрытия, денег, оружия и разведданных по цели миссии.

Ну и ладно. Не впервой выживать с пустыми карманами и полуразряженным лазпистолетом. Брался за любую работу ради крышек. После Столичной пустоши Нью-Рино показался мне почти безопасной гаванью, даже образцом для подражания. Впервые я видел поселение, где люди объединялись не по племени или семье, а по выгоде. Работал на семью Ван-Графф ремонтником оборудования, у Бишопов — врачом-терапевтом, помогал ещё куче народу по мелочи.

Я мог остаться в Нью-Рино и жить в своё удовольствие. Здесь не нужно было бороться за выживание. Не нужно было засыпать с тяжёлым вооружением под рукой на случай, если кто-то решит сделать из тебя ужин.

Но, как всегда, мне в очередной раз нужно было спасти пустошь. Зачем? Вопрос хороший.

Так что, накопив крышек и прикупив оружия, боеприпасов и снаряжения, я собрался отправиться с караваном в Неваду, попутно выполнив курьерскую работу. Работа — сущий пустяк: доставить и лично передать некоему Мистеру Хаусу платиновую фишку. Предыдущий курьер ушёл в запой, и когда выйдет — неизвестно. Лёгкие деньги, подумал я. Простая, непыльная работа с солидным вознаграждением.

Очередной удар под дых от судьбы.

Недалеко от Гудспрингса на меня устроили засаду: связали, прострелили башку и бросили дохнуть в песках. Очнулся я с дырой в голове, адской болью, амнезией и ненормальным стремлением раздавать добро и причинять справедливость, чтобы никто не ушёл обиженным.

Жгучее желание быстро нашло выход: сперва я спас племя дикарей от ещё более диких собратьев и познакомился с харизматичным проповедником, тело которого на девяносто процентов состояло из ожогов. Потом защитил Мохаве от амбиций сумасшедшего бывшего старейшины Братства Стали — тех ждала участь быть разъеденными странным туманом и убитыми твёрдыми голограммами. Именно там ко мне начали возвращаться первые обрывки памяти.

Позже я остановил слегка поехавшего кукухой, но в остальном вполне адекватного и даже договороспособного курьера, который собрался пальнуть по Америке ядерными бомбами. Правда, ждал он вовсе не меня, а того парня, которого я случайно заменил. Ирония судьбы в том, что история могла закончиться куда хуже. Но, как всегда, я влез в чужую судьбу и вытащил её на своих плечах. Хотел ли я этого? Да ни черта. Нужно ли было? Спорный вопрос. Но именно я решал, поднимется ли над пустыней ещё один ядерный гриб. В придачу я раздобыл себе очень крутую версию робоглаза.

Едва я спас Мохаве от повторного ядерного апокалипсиса, как мой Пип-Бой уловил сигнал спутника который привел меня на натуральный клондайк довоенных технологий, где лишился благодаря двухсотлетним робомозгам, поехавшим на науке, позвоночника, сердца и мозга. Мозгом я и так редко пользовался, так что разницы не заметил, но за сердце и позвоночник было обидно. Поучаствовал в куче сомнительных экспериментов, пофлиртовал с робомозгом и кнопками выключения, уничтожил вместе с разумным костюмом и собачьим пулемётом гигантского робоскорпиона.

Итог? Разговор с собственным мозгом.

Он, кстати, подтвердил теорию: я адреналиновый наркоман и идиот, который рискует жизнью ради совершенно незнакомых людей. Правда, не всегда — в большинстве случаев на меня воздействует какая-то чужая воля. А ещё мозг напомнил: нам нужно найти Убежище 22. И спасти пустошь. Опять.

Что же, пустошь сама себя не спасёт — придётся опять мне. Наученный горьким опытом, я собрал всё доступное снаряжение, вооружился так, будто собирался в одиночку противостоять целой армии, и отправился искать 22-е убежище.

По дороге я перебил местное племя рейдеров, разоблачил заговор работорговцев, нашел убежище 22 и спас учёного от участи быть съеденным хищными растениями. Это оказалось… слишком просто. Нет, конечно, победа любит подготовку, а я подготовился так, что смог бы зачистить в одиночку гнездо когтей смерти, опыт соответствующий был. Но всё равно — это было неимоверно легко.

Когда я передал данные из 22-го убежища, то решил задержаться в Мохаве. Первым делом заглянул на огонёк к местному отделению Братства. В конце концов, они могли от нас дистанцироваться, но признавали нашу принадлежность. В тот момент я понял, как же мне повезло попасть когда-то в отделение старейшины Лайонса. К нему у меня тоже накопилось немало вопросов, но, по крайней мере, он решал проблемы Вашингтона, попутно налаживая связи с общинами и рекрутируя местных. Эти же сидели в своей норе, страдали ерундой и потихоньку отбирали всё технологичное оборудование до которого смогли дотянутся, разводя ржавчину внутри своих силовых доспехов с мыслью о том, чтобы НКР не выбила их из последнего бункера.

И в тот момент я решил: раз уж есть опыт, подтяну репутацию Братства на Западе так же, как когда-то на Востоке.

Спасал военнопленных НКР из плена работорговцев. Зачистил логово агрессивных супермутантов. Уничтожил стаю когтей смерти, становился чемпионом местной арены — опыт Питсбурга помог. Примирил НКР с бандой каких-то подражателей Элвиса, у которых потом случился когнитивный диссонанс, когда я им объяснил, что их кумир был всего лишь артистом, а не королём. Тихо прирезал того самого парня, что когда-то стрелял мне в голову, и вернул себе платиновую фишку. Помог куче народа с их мелкими и не очень проблемами. И наконец отдал посылку, из-за которой получил дырку в башке, мистеру Хаусу. Он, кстати, оказался довоенным человеком, не гулем или искусственным интеллектом, а именно человеком с неимоверным эго и под стать ему интеллектом.

Итог был закономерен: рабовладельцы, суровые подражатели древнего Рима, объявили меня своим кровным врагом. Пару сотен трупов их убийц спустя они, похоже, решили, что со мной лучше договориться. Видя это, что со мной решила договориться и НКР, и мистер Хаус, самые крупные и влиятельные игроки в регионе, я понял — с меня хватит Мохаве. Кого мог — спас, кого надо — убил, все крупные банды рейдеров перебил, работорговцев ослабил до минимума, зачистил все убежища в пределах пустоши. Собрав с собой всё ценное, а остальное передав караваном Братства на восток, я принял, пожалуй, самое нелепое, но правильное для себя в тот момент решение — использовать телепорт. Пешком через всю Америку переться мне было лень, а вот прыгнуть прямиком в Вашингтон казалось соблазнительной идеей. Теоретически.

Вернувшись к робомозгам и заставив их снова работать над телепортом, я неустанно проверял их, чтобы те в своём приступе внезапной идиотии не испортили его окончательно. Наконец, после недель бесконечных экспериментов, череды неудач, запах горелого человека сращенного с предметами интерьера будет преследовать меня еще долго, и пары взорвавшихся генераторов, они заявили, что телепорт готов.

Я встал на платформу, проверил оружие и снаряжение, мысленно приготовился к встрече со Столичной пустошью. Вспышка света — и вот я оказался вовсе не возле Цитадели, как планировал. Вокруг меня тянулись к небу деревья. Целые, здоровые, исполинские — не хилые обугленные коряги, что изредка встречаются в пустоши, а настоящие гиганты метров двадцать высотой и в обхвате больше метра. Такие я видел только в довоенных книгах. И как бы ни были впечатляющи результаты экспериментов Убежища 22, даже они не могли бы вырастить подобное меньше чем за полгода.

Я машинально проверил карту на ПИП-Бое — и почувствовал, как колени подкашиваются. Вместо привычных координат и сетки местности на экране горели лишь строчки ошибки, выведенные зелёными буквами на чёрном фоне. Этого просто не могло быть: ещё со времён первых ядерных ударов Анклав вручную управлял спутниковой сетью. Проверил сам ПИП-Бой — все остальные функции работали исправно.

Я медленно сделал вдох, стараясь успокоить дыхание. Старое правило пустоши: если тебя не убили сразу — значит, у тебя есть пара минут, чтобы понять, где ты. Включил ПИП-Бой — хотя карта окончательно сдохла, сенсоры Гейгера и анализатор воздуха работали. Ноль радиации. Это было уже ненормально.

Я опустился на колено и сжал в ладони горсть земли. Мягкая, влажная, пахнет жизнью. Такой почвы я не видел с тех пор, как впервые выбрался из убежища. Деревья вокруг тянулись в небо, будто смеясь над моим пониманием нормального. Ни наростов, ни мутаций, ни иссохшей до солнцем коры с отсутствующей листвой — они были слишком правильные. Слишком живые.

Прислушался. Вдалеке кричали птицы. Настоящие птицы, не мутировавшие в безглазых уродов с перепонками вместо крыльев. Где-то в стороне послышался шелест — зверь, судя по шагам, среднего размера и, похоже, не заинтересован во мне. Уже странно: в пустоши всё жаждало откусить кусок от твоей тушки.

Вскоре заметил водоём. Вода в нём была прозрачной, как довоенная слеза. Я сунул датчик — ноль радиации, ноль примесей. Это было похоже на издёвку.

Потом прислушался к своим внутренним ощущениям. Мой мозг подтвердил мою теорию о том, что мной кто-то помыкает, влияя на мои суждения, заставляя выполнять всякие безумные вещи «во славу добра». После того разговора я иногда, сосредоточившись, научился определять, какие решения чисто мои, а какие были мне навязаны. Со временем это стало происходить на автомате. Да, от контроля я не избавился, но научился чётко его определять.

Так вот, это ощущение постоянного контроля, что было со мной всю мою жизнь, пропало. Просто исчезло, как будто его и никогда не было. И наряду с чувством шока, неверия, паники, я ощутил новое для себя чувство. Свобода.

Вскоре чувство этой свободы захлестнуло меня полностью. Я снял шлем, чтобы впервые вздохнуть этим опьяняющим ощущением. Воздух витал незнакомым, но приятным ароматом неизвестных мне запахов и звуками листвы, раскачиваемой ветром. Будто сама природа здесь никогда не знала двухсот радиации, а до этого — ста пятидесяти лет нещадной эксплуатации.

На некоторое время я решил отложить свой главный талант — поиск проблем — и просто присесть, насладиться моментом. Благо, проблемы сами меня находят, как бы я ни старался их избегать.