Пайк — родовой замок Грейджоев, мрачный монумент самой сути Железных островов: холодный, неприветливый, зажатый в тиски бурлящих вод. Эти стены, просоленные веками, помнили всё: великие свершения и ничтожные решения, доблесть истинных капитанов и позор никчемных лордов. Но истинной душой этого места были его хозяева — пираты и рабовладельцы до мозга костей. Они всё еще жили тенями прошлого, когда над миром владычествовал род Хоаров. В своем кровавом безумии Хоары явили миру истинную удаль островитян, заставляя земли зеленоземельцев содрогаться от одного лишь проблеска парусов с железным кракеном.

Но те времена давно миновали, канули в Лету. Эпоха, когда зеленоземельцы трепетали перед кракеном, ушла безвозвратно. Это понимал нынешний лорд Железных Островов — Квенлон Грейджой. Высокий, словно вековой дуб, и проворный, точно береговой кот, он внушал трепет каждому, кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Шрамы на его теле красноречиво говорили о том, что этот муж — не купеческий капитан, предпочитающий откупаться от бед, а лихой воин, привыкший вырывать победу зубами. Даже король Джейхейрис наградил его за мужество в годы Войны Девятигрошовых королей. Единственным, кто сумел затмить Квенлона в той бойне, был Роджер Пайк — человек, ставший впоследствии истинным кошмаром для всего Вестероса.

С той войны Квенлон привез не только золото. Он специально захватывал в плен людей ученых и грамотных, надеясь с их помощью поднять острова с колен. Вернувшись домой, лорд железной рукой принялся искоренять пиратство и рабство, насаждал грамоту и пытался наладить торговлю с континентом. Он не учел лишь двух вещей: сами островитяне не желали перемен, а континент не желал видеть «железных» у своих причалов. У жителей западных берегов Королевства еще были свежи воспоминания о набегах за «солеными женами» и трэллами, а предложить им, кроме железа, было нечего. Но никто из железнорожденных не желал спускаться в шахты, считая это уделом рабов. В итоге острова беднели, а сердца людей все чаще склонялись к тем капитанам, что на свой страх и риск следовали Старому Закону.

Турнир в честь десятилетия правления Эйриса также ничего не принес: никто из лордов не хотел вести дела с пиратами, но и на самом турнире они были посрамлены, выбыв в самом начале от рук рыцарей Запада. У всех лордов было заранее заготовленное оправдание в различных вариациях: «Мы уважаем вас, лорд Квенлон, но и вы нас поймите: мы берем на себя риски, которые потом не сможем окупить». Фальшивые улыбки и неискренние манеры были ответом на его попытки наладить взаимоотношения. Итогом стало зря потраченное время и урон своей репутации, но были и свои яркие моменты, что будут веселить лорда Квенлона.

Первым стал позор Королевской Гвардии, что проиграла всем братством сразу одному единственному воину. Морда лорда-командующего, когда тот очнулся и увидел, что все его братья лежат на песке арены, надолго засела в воспоминаниях лорда Квенлона. Герольд Хайтауэр, Белый Бык, всегда казался лорду Квенлону напыщенным идиотом, помешанным на долге. Вторым приятным воспоминанием был позор Рикарда Старка, когда того протащил через весь пиршественный зал на своем плече победитель турнира, как какого-то пьяницу. Рикард еще на войне отличился лицемерием и отказал ему в дружбе, даже когда Квенлон его спас. Жаль, что не удалось поговорить с сиром Марком: дела на островах не терпели задержки.

Сейчас он обсуждал возможную будущую помолвку своего старшего сына и дочери своего главного сторонника и вассала Теомора Харлоу. Харлоу владеют самым густонаселенным островом и по богатству уступают только Грейджоям. Такой союз не только закрепит власть рода над островами, но и поможет внедрить реформы, которые смогут изменить уклад жизни на островах: никто, даже самый безумный капитан, не пойдет против такого союза.

— Ты знаешь меня давно, Теомор, и знаешь, что я никогда тебя не заставлял и не принуждал к тому, что несет оскорбление твоей чести.

— Лорд Квенлон...

— Брось ты эти никому не нужные правила этикета! С каких пор ты стал их соблюдать? Я ведь помню, как ты исполнял боевой танец и, даже лишившись пальца, продолжал танцевать.

Сейчас оба лорда сидели в солярии Пайка и обсуждали дела за кружкой крепкой выпивки.

— Хочешь, чтобы я сказал тебе это прямо в лицо?

— Давай, говори.

— Мне не нравятся твои сыновья.

Сыновья лорда Грейджоя были отдельной головной болью лорда Квенлона. Викторион был настолько же силен и жесток, насколько и туп; Эурон сидел и видел, когда их отец умрет, чтобы убить своих братьев и самому стать лордом на островах; а Бейлон, став капитаном, стал игнорировать приказы отца и пиратствовал в Узком море, взяв своего младшего брата Эйрона с собой. Никто из них не оправдал надежд отца.

— Ты боишься за свою дочь.

— А ты бы не боялся? Ответь честно, глядя мне в глаза, Квенлон: не будь они твоими сыновьями, ты бы их наказал за пиратство, как всех остальных?

Какой отец отрубит своему сыну руки собственными руками? Лорд Квенлон прекрасно знал свои грехи, но грех убийства сыновей он на себя никогда не возьмет.

— Нет.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хочу отдавать свою Аланис.

— Пока я буду жив, старый друг, твоя дочь ни в чем никогда не будет нуждаться, и никто и никогда не посмеет проявить к ней неуважение.

— Ты верно сказал: пока ты жив. Мы оба уже давно не юнцы, кем были на Ступенях. Сколько нам осталось? Только Утонувшему богу это известно. Я хочу убедиться, что мои дети будут целы после моей смерти; даже ты хочешь этого своим отродьям.

— И что ты мне предлагаешь? Смотреть, как Острова медленно вымирают, и наблюдать то, что не смог сделать Штормовой бог, доделают людская жадность и глупость? Мы оба хотим для нашего общего дома самого лучшего, но, видимо, этого хочу только я.

— В тебе еще ярко горит огонь, мой уже давно потух. Теперь я хочу только, чтобы мои дети были в безопасности.

— Я даю тебе...

Важнейший разговор о будущем островов прервал настойчивый стук в дверь. Слуги в замке, да и стража позволяли себе такое только в одном-единственном случае: случилась катастрофа. Войдя, мастер над оружием поклонился как можно почтительнее, чтобы сгладить нарушение этикета.

— Я надеюсь, сам король почтил нас своим визитом, иначе я прикажу провести тебя под реей.

— Милорд, я прошу простить меня за грубость, но вы сами велели докладывать вам, когда дело касается ваших сыновей.

«Как же не вовремя Бейлон решил проявить свой норов», — промелькнула мысль у лорда Квенлона.

— Что на этот раз сотворил мой непутевый сын?

— Ваша милость, лорд Бейлон взят в плен!

Новость была настолько шокирующей, что оба лорда переглянулись. Бейлона, которого с младых ногтей натаскивали опытные капитаны; Бейлона, что танцевал боевой танец не хуже прожженных пиратов; Бейлона, который с братьями наводил ужас на все суда в Узком море, — взяли в плен?

Таверна «Мольба Зеленоземельца»

Накормив малышню и отправив их спать, мы наконец позволили себе достать бутылочку местной бормотухи, которую нам любезно передали новоявленные культисты. Ведь нужно подавать верный пример подрастающему поколению, а вид бухающего сюзерена и пьяных вдрызг рыцарей будет не самым лучшим примером для молодежи. Так что, убедившись, что наша нянечка Агнес уложила детей, мы принялись сибаритствовать.

Бормотуха была крепкой, но со странным и приятным послевкусием, так что наша чисто суровая мужская компания быстро начала травить байки. Правда, парни сначала не поняли, как в нашем «сосисочном клубе» прописалась Мейдж, но свое почетное звание «МУЖИГЪ» она заслужила еще в своем далеком детстве, когда, будучи мелкой пигалицей, заслужила право тренироваться наравне со взрослыми мужиками и юнцами, готовящимися стать воинами. А окончательно она закрепила свое нахождение в нашем суровом мужском коллективе, когда приговорила пинту бормотухи и даже не закусила — парни уважительно закивали в одобрении.

Но о чем же говорят суровые мужики, когда выпьют? О бабах! И я с удивлением узнал, что не только Джиор у нас придерживается свободных нравов: Мейдж училась целоваться, например, с фермершей Анной, которую я записал в свои личные рабы-ассистенты. Парни хвалились, что крестьянские девки считали невероятным везением переспать с рыцарем — а то, что они были на тот момент обычными оруженосцами, они тактично умалчивали.

Но когда мы вчетвером наполовину опустошили бутылку, парни начали говорить о чувствах. Они ведь не просто бойцы, коими рыцари и являлись, — они представляли своих лордов и вотчину, требования к ним ставились завышенные. Например, Тигетт жаловался, что брат не ценит его стараний и не доверяет ему ответственных поручений, а ведь он почти все детство провел на тренировочном поле с мечом в руках, чтобы оправдать надежды. А Вардис жаловался, что милорд Аррен слишком боится рисковать, и оттого страдают жители деревень близ гор: горцы Долины уже совсем распоясались и принялись резать всех подряд.

Когда мы почти полностью опустошили бутылку бормотухи, парни заговорили о любви. С Вардисом все понятно: он единственный сын и наследник рода, так что свободен в выборе невесты. А вот Тигетт женится на той, кому укажет его брат, и это его жестко бесило. Вот только, выслушивая полупьяный бред парней, я задавался вопросом: у Мейдж стальная печень, раз она бормотуху глотает словно воду, или парни просто не привыкли к пьянству? Если первый вариант, то мое уважение леди Оленне, Лиарре и Джоанне — напоить мою умничку-разумничку так, чтобы она на следующий день мучилась от похмелья, — это надо уметь.

— Парни, чтобы ваш брак не был наполнен серыми красками и каждый день вашего будущего брака был не похож на предыдущий, нужно работать над отношениями, ведь вы связываете всю вашу дальнейшую жизнь с этим человеком.

— И что нужно делать, чтобы брак был счастливым? — Тигетт как будущая жертва брака по расчету живо интересовался данным вопросом.

— Хороший левак продлевает брак.

— Чего? — это уже Мейдж живо проявляет здоровый интерес.

— Ну, как вам сказать... Есть жена, что исполняет супружеские обязанности, а есть любовница, с которой ты делаешь такое, что с женой не посмеешь!

— Кхм-кхм! — намек от моей Мейдж был более чем понятен.

— Но это путь, которым воспользуются только подлецы и слабые духом, ибо только в браке со своей суженой настоящий мужчина обретет свое истинное счастье, — смотрю на Мейдж, и она одобрительно улыбается. Ура, прогиб засчитан.

— Ну, с любовницей понятно. И не смотрите на нас так сурово, леди Мейдж: будущую супругу я буду уважать, и от этого уважения рождается будущая любовница, — Вардис как истинный мужик сразу обозначил, что пойдет налево.

— А вы говорили насчет «работать над своим браком». Что вы имели в виду?

— Смотрите и слушайте, сир Тигетт. Ваша супруга — это ваша опора. Опора должна быть крепкой и быть готовой к ударам жизни, иначе дом, что будет построен на такой опоре, развалится. Но и как любой дом, его необходимо поддерживать и следить, чтобы он не начал трещать по швам. Периодически проводить в нем ремонт, следить за его фасадом и внутренним убранством. Внутренний интерьер дома...

— Извините, сир, а что такое интерьер?

— А, да, прошу прощения. Интерьер — это внутренняя отделка дома: мебель, краски на стенах и тому подобное.

— Теперь понятно, прошу прощения, что перебили.

— А ничего страшного, сир Тигетт, наоборот, спрашивайте всё, что непонятно. Так вот, следить за порядком дома, смотреть, чтобы очаг всегда был теплым, а кладовая полной. Суть вы, наверное, уловили?

— Да, и вы очень помогли моему будущему браку. Но что именно нужно сделать, чтобы отношения со своей женой развивались?

— Нужно, чтобы время от времени ваша жена хотела вас убить.

Парни как-то странно на меня посмотрели, и даже Мейдж, которая сидела облокотившись на меня, села нормально и посмотрела на меня как на психа. А я всего лишь рассуждал, исходя из своих отношений с Аматой.

— Убить?

— Ну-у-у, да?

— Прям насмерть?

— Слушайте, я понимаю, как это звучит. Но посмотрите на это с другой стороны: ваша супруга сидит одна, например в замке, и каждый день похож на предыдущий. От такой рутины разум мутнеет и увядает. Но если давать ей повод для того, чтобы она вас искренне ненавидела и мечтала о вашей жестокой и мучительной смерти, а потом вы загладите такой допущенный косяк с вашей стороны для вашей безопасности и сохранения брака, то вас ждет такая бурная примирительная ночь, что даже блудницы в борделе будут смущенно отводить глаза.

На меня смотрели как на психа, что, в принципе, недалеко от истины, но я адекватный псих с богатым жизненным опытом, я знаю, о чем говорю!

— Эм, и как это должно выглядеть? — Тигетт ждет наглядных инструкций, Тигетт получит наглядную инструкцию. Поворачиваюсь к Мейдж и нежно смотрю ей в глаза. Она после очередного моего сеанса транспонирования бреда этого не ожидала, поэтому я застал ее врасплох. Нежно поворачиваю ее милое личико на себя и соблюдаю практически интимную тишину в этот момент. Она нежно придыхает, не говоря ни слова в эти мгновения, боясь нарушить магию момента. И когда она неуверенно потянулась ко мне за поцелуем, я разрушаю возникшую между нами невидимую связь, громким и писклявым голосом говоря: — Ну ма-а-а-ам!

Трактирщик, что протирал грязной тряпкой очередную кружку и старательно делал вид, что ему неинтересно, выронил ее, а парни смотрели на меня как на воплощение истинного идиота. Глаза Мейдж переключились с режима «я люблю этого человека» на режим «я хочу остаться с этим человеком наедине и желательно с пыточными инструментами». В тот момент мне следовало остановиться, но я вошел в раж.

— Вечно ты мне все запрещаешь! Не даешь мне свободы и пространства, я исполняю только твои прихоти! А почему ты не думаешь обо мне? Я ведь столько делаю ради нас и... — последствия моего просчета вылились в следующее. Нежные и тонкие женские пальчики Мейдж совсем не по-женски сжали мое хозяйство, мгновенно заставив меня прекратить мою тираду.

— Сиры, не мне говорить о браке, ведь я никогда не была замужем, но как женщина смею утверждать: то, что сейчас сделал сир Марк, не потерпит ни одна уважающая себя женщина. И если вы попробуете такое провернуть, то заслужите самое худшее наказание от вашей супруги. Я ведь права, Марк? — адская боль затуманила мне сознание, так что мне оставалось только одобрительно кивать на все ее вопросы. Но она проявила королевское милосердие, отпустив мое хозяйство. — Спасибо за вечер, сиры, несмотря на его удручающий финал, я искренне наслаждалась вашим обществом. Марк, мы потом поговорим, отдельно. Сиры, приятного вечера, я пошла отдыхать.

Я, наверное, немного переборщил, потому что даже вечно угрюмый трактирщик, который нас в грош не ставил, уступил ей дорогу — лишь бы не стать объектом ее гнева, а я уткнулся головой в стол, борясь с адской болью в паху.

— Кхм, сир Марк, вы в порядке?

— Вардис, давай я тебе сожму яйца и задам такой же вопрос.

— Я всё понял. Извините, сир Марк.

Дальше мы просто тихо сидели, я страдал, парни допивали выпивку, а трактирщик нервно выглядывал наружу в поисках кого-то. Ну, учитывая, что таверна называется «Мольба Зеленоземельца», то скорее всего этот жирный вонючий урод, что презирает гигиену, нас кому-то сдал. Мое везение на придурков, как всегда, работает не так, как я хочу.

Во мне теплилась тихая надежда на то, что я параноик обыкновенный и всюду вижу заговоры и подставы, что трактирщик — обычный идиот, не умеющий делать ничего. И косвенные признаки, вроде грязных комнат (свои мы сами вымыли до блеска, Агнес — золото), дрянной еды и неумения читать, были всего лишь удачными совпадениями, но моя паранойя, как всегда, была права. Дверь раскрылась, впуская холодный ночной воздух и выпуская теплый, и в трактир ввалились лица, не обезображенные интеллектом, в количестве двадцати пяти человек. Была последняя надежда, что это бродячая и своеобразная группа коммивояжеров, что торгует колюще-режущими предметами ночью в таверне. Главным «торгашом» был тощий и достаточно высокий брюнет с длинными волосами в окружении высокого и явно тупого амбала, парня с аккуратной бородкой и явного психа с взлохмаченными пылесборником и волосами.

— Смотрите, кого море нам принесло, братья. Сам Марк Непобедимый.

— Сир Вардис, Тигетт, будут что-то предлагать — не покупайте! — к тому моменту как зашли нестандартные продавцы в таверну, моя травма в паху уже не заставляла меня сожалеть о своей эволюционной роли носителя Y-хромосомы, поэтому я сказал это достаточно громко, чтобы все услышали.

— А мы ничего не продаем.

— Фух. Слава Атому! Сир Тигетт, сир Вардис, это не коммивояжеры.

— Мы не... как ты нас назвал? — амбал подтвердил, что он дебил.

— А я вас никак не называл. В любом случае, здравствуй, непонятный персонаж, как тебя звать?

— Меня зовут Бейлон, Бейлон Благословенный. Запомни меня, зеленоземелец, ты не на своем турнире в уютной Гавани, ты пришел в мой...

— Слушай, я тебе соболезную, искренне.

— Что? Почему ты соболезнуешь?

— Ну, видно же, что у тебя беды с башкой, раз ты передо мной представление устраиваешь. А эти парни — твои няньки?

Бесить людей — это весело, а бесить людей, которые пришли за твоей тушкой, веселее вдвойне. Сам Бейлон, если судить по роже, испытывал целую гамму чувств: злость, гнев, недоумение, ярость и страх. Но мои парни упорно давили лыбу, чтобы не заржать. И из «нянек» только парень с бородкой проявил зачатки интеллекта: он стоял и следил за окружением, пока остальные тупо уставились на босса.

— Брат, не убивай его, нам нужен такой шут в преддверии зимы, — произнес борода.

— Ты ответишь за нанесенное мне оскорбление! — а это наш дебил пытается проявить лидерские навыки голосом. Ну-у-у... у него всё еще впереди. На такое пафосное заявление я встаю из-за стола и ищу еще одного странного персонажа.

— Эм, парень с бородой?

— Да?

— Слушай, он часто говорит пафосными фразами, будто рядом с ним ходит хронист и записывает каждое его слово?

— Не обращайте внимания, сир Марк, просто наш Бейлон одержим старинными преданиями и потому разбрасывается изречениями жрецов.

— Я смотрю, он у вас особенный?

— МОЛЧАТЬ, ЭУРОН! Еще одно слово, и я не посмотрю, что мы родичи!

— Как скажешь, брат.

— А ТЫ! Мои люди видели в вашей компании женщин и детей! Когда мы с вами закончим, то баб отдам моим парням, и если им повезет — то и, если что-то после них останется, они станут солеными женами. А детей мы сделаем трэллами или продадим на рабских рынках. Что, уже не так смешно? — свою злодейскую речь тот произнес, упершись руками в стол и смотря прямо на меня, излучая килотонны пафоса.

В моих планах не было целей особо вредить им — максимум вывихи, никаких переломов. Но он посмел угрожать моим подопечным и моей Мейдж; после такого тот пролежит несколько месяцев в гипсе.

— Сир Тигетт, сир Вардис, леди Мейдж вам показала, что если хочешь вывести мужика из строя — бей по яйцам. Намек понятен?

— Понятнее некуда, сир Марк, — люблю понятливых.

Дергаю «особенного» за руку на себя и головой разбиваю ему нос — тот потух, теряя кетчуп из носа. Амбал хоть и был тупым, но был очень быстрым, но всё равно оставался тупым. Удачная подножка — и тот падает мордой в пол; вдавливаю его по затылку ногой, и тот присоединяется к дебилу. Псих со знакомой мне аксиомой «что мертво — умереть не может» бросился первым двум на помощь, только договорить он не успел, словив деревянную пинту своей харей. А парни развлекались на полную. Я ведь им показал, что обычный мордобой — это не про принятие на себя ударов, а четкие сухие действия с максимальной эффективностью. Бей в горло, глаза, уши, коленный сустав, чтобы вывести противника из строя, — и парни принимали данную науку на ура. Прям гордость берет! Да и сама таверна не то чтобы большая, максимум четверо в ряд смогут встать, так что мы втроем быстренько встали в стенку, где я был спереди, принимая на себя весь основной удар, а парни прикрывали меня по бокам. Бью в кадык, и мужик с топором ловит воздух, лежа на полу; пинок в диафрагму — и «некоммивояжер» вылетает через окно; ловишь руки с кинжалом, и обратным движением рука сгибается под углом, не предусмотренным природой. Парни тоже молодцы, но чересчур активно били по хозяйству — не хочу думать, чем это обусловлено.

Драка напомнила мне вечера в салуне «У Мориарти»: там тоже такое происходит примерно каждый третий или четвертый день в неделю. Через пару минут по таверне нельзя было пройтись, потому как пол начал стонать и жаловаться на боль. На ногах остались только мы, вечно грязный тавернщик и парень с бородкой — то есть на два человека меньше, чем нужно. Будем исправлять.

С тавернщиком все просто: удар в печень (и никто не вечен), а следом — пинок по яйцам от моих парней, и он присоединяется к остальным. Борода всю драку стоял позади остальных и сейчас застыл, целый и невредимый, а весь его вид говорил о том, что пора бы поискать архиважное занятие где-нибудь подальше отсюда. Изображая максимальное дружелюбие, подхожу к будущей жертве.

— Добрый вечер. Эурон, я полагаю?

— Д-д-да, сир Марк. Эурон Грейджой.

— И сын лорда Квенлона Грейджоя, я полагаю?

— Вы полагаете верно.

— Ну, в любом случае, смотри. Все твои кореша сейчас или вырубились, или не могут думать, потому как у них серьезные переломы, а ты один такой, целый и красивый, стоишь. Я бы оставил тебя в покое, но ты должен понять: если тебя увидят целым твои подельники, то у них после этого возникнут к тебе вопросы. Логику улавливаешь?

— Не волнуйтесь, я найду, что им сказать.

— Говорить тебе ничего не надо — я сломаю тебе нос.

— А можно обойтись без ломания чего-либо?

— Нельзя, к сожалению. Готов?

Парень дрожал, и немудрено: мало кто вообще любит, когда ему ломают носы. Но опыт говорит, что сколько ни готовься, к такому не подготовишься, поэтому быстрый джеб прямо в лицо мгновенно ломает переносицу с характерным хрустом носового хряща. Нашел у тавернщика относительно чистую ложку и ей же вправил всё на место — вправленный обратно нос парень оценил.

На лестнице мы увидели нашу Мейдж с мелкими и Агнес, которые осторожно высматривали, какого хрена тут происходит. Оно и понятно: только недавно окружающую тишину ночи разбавляли лишь шум прибрежных волн, бьющихся о скалы, а потом — звуки драки.

— ИМЕНЕМ СТАРЫХ БОГОВ, ЧТО ТЫ ОПЯТЬ НАТВОРИЛ, МАРК?! — Обидненько. Я тут защищаю их жизни и честь, а меня с ходу обвиняют. Но как же она горячо смотрится с мечом в руке и горящими от гнева глазами! Обожаю ее.

— Эм... Коммивояжеры, леди Мейдж, — вставил Тигетт (скорее всего, он даже не знал, кто такие коммивояжеры).

Далее у нас пошла уже привычная рутина: наиболее ценные образцы оружия мы экспроприировали, кошели забрали, а всех выживших спеленали. Даже Эурона, и он не возражал. Дальше пошел допрос. Для этого разбудили Бейлона. В принципе, я и так знал, зачем он всё это затеял, но хотелось убедиться.

Нежно разбудив его порцией холодной воды в морду, я начал задавать вопросы, но тот сначала не хотел отвечать. Грозился отцом, статусом, Утонувшим богом... Но после того как я взял два пальца на его левой руке одной рукой, два пальца другой и резко их развел, тот стал куда сговорчивее. Нужно ставить памятники моей паранойе — она в очередной раз меня не подвела.

Оказалось, тавернщик был в сговоре с Бейлоном и предупреждал о всех более или менее богатых постояльцах, что отваживаются высаживаться на островах. А сам Бейлон узнал о нас у нашего пьяного капитана: мы заплатили ему недостаточно, чтобы он рисковал кораблем и командой, поэтому он сдал нас сразу же. Расчет был прост, наши деньги забрать, а статус человека что пленил легенду, поднимет его авторитет в глазах островитян.

После допроса Мейдж сменила гнев на милость и решила попробовать «примирительную ночь». За одно только это я не буду больше ничего ломать ни Бейлону, ни его братьям!