Сир Вардис Иген был верным рыцарем рода Аррен. Он посвятил свою жизнь служению сюзерену и Долине. И хотя он не участвовал в войне Девятигрошевых Королей, рассказы о тех битвах захватили его сознание. Именно тогда он твердо решил стать рыцарем, который будет олицетворять Долину: набожным, умелым, ставящим честь выше всего. Не щадя себя в тренировках, он достиг успеха во владении мечом, копьем и луком. И хотя он не считал себя равным лучшим бойцам, все признавали, что Вардис стал одним из выдающихся рыцарей края, причем в довольно молодом возрасте.

Со временем он понял, что достиг потолка: как бы он ни старался, взять новые вершины мастерства не получалось. Но милорд Аррен заметил его усердие и приблизил к своему единственному брату Роннелу, кастеляну Лунных Врат. Роннел Аррен был молодой копией милорда и во всем пытался походить на брата — как в управлении замком, так и в выборе жены. Казалось, сами боги благословили Долину мудрым и терпеливым правителем, заботящимся о чаяниях всех ее жителей.

Но ничто в мире не бывает идеальным — каждый должен испытать на себе несправедливость, боль или отчаяние. Семеро не давали милорду детей: его жены и дети умирали во время родов. Лорд Аррен поступил согласно традициям и назначил наследником брата. Он начал готовить Роннела к управлению Долиной и хотел познакомить его с самыми родовитыми и благородными домами Семи Королевств, чтобы тот начал обрастать связями. Турнир в честь десятилетия правления короля стал бы отличным поводом для этого.

Однако Семеро решили иначе и послали лорду Роннелу испытание в виде болезни. Милорд Аррен тогда взял с собой двух своих воспитанников: юного Роберта Баратеона, наследника Штормовых Земель, и Эддарда Старка, сына Хранителя Севера. Весь замок был одновременно в восторге и в бешенстве от выходок юных лордов, особенно лорд Аррен, который был лишен счастья отцовства. Правда, главным в паре всегда выступал юный «Олень» — заводила всех их проказ. Весть о том, что они поедут на главный турнир ближайших лет, взбудоражила воспитанников, как и самого сира Вардиса: тот хотел доказать, что Долина воспитывает лучших рыцарей в королевстве.

Тогда-то он и познакомился со странным и немного «не от мира сего» рыцарем с примечательными алыми глазами — сиром Марком Иуваром из загадочного Братства Стали. Тот день стал самым знаменательным в жизни Вардиса Игена, правда, проклинать его или благословлять — он до сих пор не определился.

Сир Марк был, мягко говоря, очень странным, но в целом неплохим человеком и интересным собеседником. А то, что он выиграл все состязания на турнире, разгромив саму Королевскую Гвардию, и провозгласил королеву Рейлу королевой любви и красоты, возвело его в ранг легенды.

Но потом начались странности. О том, что сир Марк не особо любит детей, выяснилось в личном разговоре, но, к его чести, он не стал прогонять юных лордов и леди, как любят делать некоторые. Ему лично пообещали «страшно отомстить», но сир Вардис, к сожалению, списал это на шутку. Дальше на пиру пошли... причуды. Вардис впервые видел, чтобы верховного лорда — и не просто лорда, а Хранителя Севера Рикарда Старка, ветерана войны — несли на плече, как какого-то пьяницу. Это просто не укладывалось в голове бедного рыцаря, и он списал всё на влияние вина: дорнийские сорта коварны.

Турнир закончился, как и пир в честь его финала. Сир Вардис и лорд Аррен были вынуждены всю дорогу выслушивать рассказы воспитанников о новом кумире. По возвращении в Долину лорду Аррену доложили, что здоровье Роннела ухудшается и ему следует готовиться к суду Семерых. Но Семеро, видимо, передумали: мейстер Колемон получил от своего брата по цепи письмо, описывающее новые методы лечения людей путем «разреза брюха». Лорд Аррен решил во что бы то ни стало спасти брата.

Сир Марк внял мольбам лорда Джона. Вардис решил, что Семеро услышали молитвы жителей Долины... но услышали их, видимо, как-то не так. Лечение лорда Роннела обернулось фарсом, катастрофой, судом и легким помешательством мейстера Колемона с его новой, как выразился Марк, «аэродинамической прической».

Никто, абсолютно никто не смел говорить с грандлордами в ТАКОМ тоне и манере. А сиру Марку было плевать. В тот момент сир Вардис был немного в обиде на лорда: его отослали, как какого-то ненужного бродягу. Но сейчас, по прошествии времени, он начал понимать милорда.

— БОГОХУЛЬНИКИ! ЕРЕТИКИ! ОСКВЕРНИТЕЛИ!

— Отче, прошу вас, успокойтесь, мы не знали, что это храм.

— ДЕМОН! ТЫ АЛОГЛАЗЫЙ ДЕМОН, ЧТО ОСКВЕРНИЛ ХРАМ СЕМЕРЫХ СОИТИЕМ С ДЕВОЙ ВНЕ БРАКА!

— Отче, ночь на дворе, ливень... Серьезно, мы не знали. Простите нас, грешных.

Ситуация была не из приятных. Лорд Аррен вместо наказания повелел выгнать сира Марка и его спутников из Долины, а сир Вардис, к сожалению, стал «откупной монетой». И надо же было такому случиться, что при выезде из владений их ночью застал ливень. Группа решила укрыться в ближайшем здании.

В их компании была леди Мейдж Мормонт, которая каждую ночь проводила вместе с Марком. Сир Вардис не был ханжой и всячески поддерживал эти отношения, видя их искренность. Проблема заключалась лишь в том, что леди Мормонт любила делиться своей радостью от близости со всеми окружающими — очень громко.

Здание, в котором они укрылись, несмотря на свою бедность, оказалось действующей септой со старым, одиноким, но истовым в своей вере септоном. Услышав нехарактерные для ночи звуки, тот решил, что мародеры пришли забрать последнее. От неожиданности леди Мейдж испугалась и ударила бедного септона.

И вот теперь служитель Семерых сидит связанным и грозит адским пеклом всем участникам этого богохульного акта. «Лорд Аррен, теперь я понимаю, почему вы отослали меня, — думал Вардис. — Вы просто хотели поскорее избавиться от сира Марка...»

Богохульник — осквернитель — еретик

— Мейдж, за что ты так бедного старика? У него же фингал останется!

— Ну кто вообще подкрадывается ночью к людям, когда они любовью занимаются! У меня чуть сердце из груди не выскочило. Я ударила его от испуга и извиняться за это не намерена.

Мейдж всем хороша: умная, красивая, добрая и понимающая, но любит сначала сделать, а потом подумать. И результат такой парадигмы сидит у себя в келье связанный, с кляпом во рту и грозно смотрит на нас, угрожая своим подбитым глазом.

— Ладно, Мейдж, для начала давай мы оденемся и не будем искушать отче нашими голыми телесами, хорошо?

— Да этот старый сморчок должен быть благодарен, что он вообще голую женщину на старости лет увидел!

— Мейдж, я тебя молю, дай мне возможность договориться, пожалуйста. Сир Вардис, как вы заметили, тут у нас не боевая тревога, а... я даже не знаю, как это описать. В общем, отпустите меч.

— Сир Марк, я не уйду, пока не удостоверюсь, что со святым отцом поступят согласно его статусу.

— Да кем вы нас считаете? Мы поговорим и мирно разойдемся, словно в море корабли. Ведь так, отче? — По гла... кхм, глазу вижу, что нет, не договоримся. — Отче, я вам сейчас выну кляп изо рта, если вы обещаете мне не кричать. Хорошо?

Вид святого отца говорил, что он согласен.

— ЕРЕТИК! — Вставив кляп обратно, я сделал вывод, что ошибался.

— Сир Марк, я понимаю, что вы уже давным-давно смирились с тем, что будете гореть в геенне огненной, но вот сейчас вы держите в заложниках служителя Семерых!

— Да не, мы у отче в гостях. Правда ведь, святой отец? — Огонь в единственном глазу говорил, что нет.

— Что тут происходит? — спросил подошедший Тигетт.

— Сир Тигетт, мы взяли служителя Семерых в заложники, — меня сдали, не поморщившись.

— Понятно. В общем, я спать, а потом, сир Вардис, ваша смена.

Я боюсь изменений, что происходят с Тигеттом. Он становится слишком спокойным.

Нет, ну серьезно: мы считали, что это какой-то старый сарай, а не дом Божий. Стены — протухшие доски, крыша не протекает только волей Семерых, продувается со всех сторон... Естественно, Мейдж захотела согреться. А я что, дебил, чтобы отказываться? Кто в здравом уме вообще примет эту халупу за храм Семерых?

«Не бойтесь, дождь нас в дороге не застанет», «Не переживайте, я всю жизнь здесь живу, будет всего лишь легкий дождик», «Друзья мои, не беспокойтесь, я по дороге увидел какое-то здание, переждем ливень там»... Вывод на будущее: не доверять дорогу сиру Вардису.

Но проблему со служителем церкви надо решать. Сам септон был одет в рубище, выглядел бледно, по виду было понятно, что горячей пищи он давно не видел, но огонь в глазу горел ярко. Такой взгляд я видел у Джошуа Грэхема. Такие люди не отступают, а идут до конца.

— Отче, я искренне прошу прощения за то, что мы нарушили святость данного храма, и нет мне оправдания. Но прежде чем я выну кляп, я попрошу вас моргнуть два раза, если мы чем-то можем вам помочь?

Отче посмотрел своим подбитым глазом на меня, оценивая, вру я или нет. Пройдя первичную оценку, он дважды моргнул.

— Отлично. Вы располагайтесь поудобнее, мы сейчас горячей пищи приготовим. По вам видно, что, думая о духовном, вы немного позабыли о делах мирских.

Развязав служителя богов и наконец одевшись, иду кашеварить. Роль отрядного повара досталась мне методом исключения: Мейдж у нас «нетакуся», и формула «женщина = кухня» для нее табу; сир Тигетт хоть и начал закаляться походной жизнью, но походную кухню еще не освоил, а сир Вардис у нас боец и ничего другого не умеет.

Но готовить в Вестеросе — одно удовольствие! Это в походе по Пустоши ты пытаешься из двухсотлетних продуктов и постъядерных овощей создать что-нибудь приемлемое, а тут — кулинарные изыски из свежих овощей и мяса. Надо будет проследить, чтобы мои спутники занимались зарядкой поутру, а то они часто просят добавки моих походных супов. И если с Мейдж мы запросто сжигаем лишние калории ночью (а я вообще киборг, мне это не грозит), то за парней я немного переживаю.

После трапезы отче стал выглядеть более грозным, чем до нее: святой дух добавил приправ для верного слуги. И хотя еда подействовала благожелательно, мы все в его глазах были теми еще еретиками. Если честно, я бы тоже обиделся, если бы в мой дом вломились и использовали его для потрахушек. После того как я уложил Мейдж спать, а парни ушли на дежурство, отче поведал свою историю.

Типичный крестьянский сын, что был намного более набожным, чем остальные в его возрасте. Когда остальные мальчишки думали о девчонках и мечах, тот считал, что может помочь своей деревне, привнеся в нее свет веры. Староста заметил набожность юнца, отец продал то немногое, что могли продать за медяки, да и вся деревня скинулась на обучение своего блаженного. Тот не подвел и, пройдя обучение на септона, стал первым грамотным человеком за хрен знает сколько лет. И стал тем, кем является мелкий священнослужитель в своей сути: психологом с уклоном в веру.

Построил на пожертвования септу, начал помогать людям согласно своей должности: отпускал грехи, улаживал конфликты, фиксировал договоры и вступался, когда жителей деревни хотели обсчитать. Проблема была в том, что он не отсылал часть пожертвований в главный храм, и его приход объявили недействующим. Но самого его от церкви не смели отлучить, вместо этого дали самый старый храм, который был действующим только по бумагам. Но и там он развел кипучую деятельность: продал всё, что гвоздями не прибито, чтобы купить пшеницы к зиме самым бедным прихожанам, а потом выковыривал гвозди и их тоже продал. Помогал людям всем, чем мог, и, как истинный верующий, не требовал платы за это.

Он, естественно, хотел меня спасти, но мою подлую черненькую душонку я заложил за пачку патронов 5.56, и, скорее всего, её переоценили. В разговоре с ним я не заметил, как начало светать.

— Семеро примут тебя, еретик, только открой свою душу их свету.

— Отче, поверьте, любой, кто примет мою душу, обречен.

— НЕ БОГОХУЛЬСТВУЙ! Вижу я, что груз неподъемного греха на себе тащишь, но даже таких, как ты, они примут.

— Отче, вы ведь служите людям?

— Богам я служу! Хоть ты из дальних земель пришел к нам, но про веру истинную из моих рассказов ты должен был всё понять!

— Нет, отче, я верно всё сказал: вы служите людям. Просто боги и есть те самые люди, которым вы посвятили свою жизнь.

— Еще больший грех хочешь на себя навлечь? Неужто мои рассказы тебя ничему не научили?

— Взгляните на это так, отче: вы каждый день сталкиваетесь с тем или иным ликом богов. Воина вы видите в отце, что защищает свою семью; Деву — в жене, что любит своего мужа; Кузнеца — в детях, которые придумывают новые самодельные игрушки; Матерь — в родителях, что беспокоятся о своих отпрысках. Со Старицей вы сталкиваетесь каждый раз, когда кто-то хочет блеснуть умом, а Неведомый всех нас встретит в конце, и он же делает нас всех равными. Так что, отче, я считаю, что вы служите не богам, но людям.

— Мудрость, не свойственную молодым, я в словах твоих слышу — мудрость тех, кто видел и испытал много. Скажи-ка мне, еретик: если люди и есть боги, то кому я молюсь с детства и прошу отпустить грехи?

— Не хотел, отче, вас оскорбить, но Семеро для меня — это образ тех, кем каждый из нас может стать. Мудрыми, добрыми и сильными. Каждый раз, когда вы истово молитесь, вы по капельке приближаете всех людей к этому образу.

Отче задумался, крепко задумался, а потом разрешил погостить в храме богов, пока ливень не кончится. Хотя парни это не признают, но нашу беседу они внимательно слушали. Коллективным решением мы оставили ему всю еду и немного денег, чтобы истинный служитель церкви не умер от голода и холода в предстоящую зиму. Вардис вообще все свои деньги ему оставил.

На следующий день ливень так и не прекратился, и мы задержались в обители богов еще ненадолго. Чего не надо было делать, потому что Мейдж снова замерзла, а я, дурак, не удержался.

— БОГОХУЛЬНИКИ! ЕРЕТИКИ! ОСКВЕРНИТЕЛИ!

— Отче, мы следовали заветам Матери, не осуждайте.

Группа грешников в Речных Землях

Покинули мы Долину, доверившись моим инстинктам, а не знаниям сира Вардиса. Он у нас залетчик. Выйдя из Долины, мы стали думать над дальнейшим маршрутом.

Наметилось два пути: первый — через болота Перешейка идти прямо на Север. Второй — добраться до Западных Земель и нанять корабль, чтобы нас отвезли морем. Тигетт очень сильно настаивал именно на втором методе. Как он мне объяснил: это нужно для того, чтобы я, добираясь до Медвежьего острова, случайно не оскорбил и не унизил все благородные дома по пути, а в особенности — некий дом Фреев. Он настаивал на этом почти с мольбой в глазах. На мой вопрос о том, что по дороге на Запад я точно так же смогу оскорбить благородные рода Ланнистеров, он заверил меня, что сможет уладить конфликт. Все-таки он брат самого Тайвина.

Так и продолжилось мое знакомство с Семью Королевствами. К моему удивлению, для моих спутников это тоже было своего рода первым открытием мира. Оказалось, никто из них особо не выбирался не то что за пределы своих земель, но и за границы собственных вотчин выезжал редко. В принципе, логично: у себя на родине нужно постоянно заниматься микроменеджментом, времени на праздные дела банально не остается. Это у крестьян есть посевная и сбор урожая, а дальше дел особо нет. А если ты владеешь землей — будь добр, занимайся её благоустройством.

Ведь кто такой земельный рыцарь в своей сути? Это судья, чиновник, начальник полиции, экономист — и это только малый список его обязанностей. Но иметь землю — это высшее достижение в феодальном обществе Вестероса. Если ты владелец надела, у тебя хотя бы не будет болеть голова о том, что завтра ты умрешь от голода. Я утрирую, конечно, но суть уловил верно.

Мейдж сама была в шоке от таких нюансов, ведь она привыкла думать стереотипами. Какое мнение преобладает на Севере? Ясно какое: на Юге только и делают, что смеются над северянами да считают свои богатства. Весь её кругозор был ограничен Медвежьим островом и торговлей с Гловерами. Только по большим праздникам их сюзерен изволил приглашать вассалов в Винтерфелл. Теперь я понимаю, почему Галбарт Гловер так хвастался Винтерфеллом — для него это было самое большое и высокое строение в жизни.

— Я вижу что-то на букву «Д».

— Если это снова деревья, Марк, то клянусь — ты меня голой больше не увидишь!

— Леди Мейдж, мы с сиром Вардисом за это скажем вам спасибо. Хоть выспимся ночью, — вставил Тигетт.

Сейчас мы проезжали через Речные Земли. Край не такой живописный, как суровый Север, не имеющий таких величественных гор, как в Долине, и не такой вонючий, как Королевская Гавань, но он тоже ничего. Здесь было изобилие рек, рейдеров, снова рек, красочных лесов, опять рек, различных лордов с завышенным самомнением и, ах да, еще рек.

Причем все трое моих спутников одинаково презирали местных жителей — не лордов, а именно аборигенов. Ведь для западника северянин — странный мужик, что поклоняется деревьям, но прямой как шпала, и с ним можно вести диалог. А долинник для северянина — жуткий сноб, что почитает Семерых, но в принципе мужик нормальный. Причина такой жгучей «любви» к речникам банальна: они здесь все в край охреневшие. Хочешь пройти по мосту через реку — плати. Проходишь по моей земле — плати. А, вы не из Речных Земель? Тогда плати по двойному тарифу! И это не говоря уже о том, что любой лорд здесь может переквалифицироваться в раубриттера прямо на ходу.

На Западе деревни, что веками срались за какую-нибудь мелочь, в случае чего сразу собирали мужиков со всей округи, чтобы помять бока речникам. В Долине торговый караван, проходящий через Речные Земли, пытается сделать это втихую — потому что лорда, с которым ты договаривался, вчера мог прирезать собственный сын, а у того аппетиты в два раза выше.

А уж какая жгучая «любовь» между северянами и речниками... это сродни отношениям между Регуляторами и компанией «Коготь». Речные Земли — это Дикий Запад Вестероса, только в самом центре континента. Но, как говорили мне в «Львином Прайде»: по Пустоши одному ходить опасно, а вчетвером — выгодно.

Вот мы и быстро компенсировали всё, что оставили у отче в Долине. Банда рейдеров в десять рыл имела при себе неплохие деньги, а их оружие мы по дешевке продали в ближайшей деревне. А если ночью сын какого-нибудь лорда пытался прирезать тебя за твой доспех, а когда не получилось — стал требовать к себе гуманного отношения, то тут правило простое: нет тела — нет дела. А отцу мелкого лорда пофигу, у него запасные, если что, есть. Неудивительно, что, имея все предпосылки к возникновению крупного торгового города, Речные Земли их не имеют.

Мне крайне повезло, что в спутниках у меня не изнеженные замковые лорды, а бойцы, которые начали привыкать к моему темпу. За двадцать дней мы преодолели путь от Долины до границ Запада. Правда, видок у моих спутников был соответствующий.

— И вы не осуждаете моего брата?

— Я не совсем это имел в виду, сир Тигетт. Я говорю, что в целом ваш брат действовал верно, но слегка переборщил.

— Они восстали и бросили вызов главенству нашего Дома! Их истребление было нашим законным правом!

— Я о том и говорю. Ваш брат начал то, что должен сделать каждый грандлорд в королевстве — консолидировать власть вокруг себя. Ведь всеобщая раздробленность вредит всем одинаково. Вижу только два упущения в действиях лорда Тайвина: во-первых, он забросил владения Тарбеков и Рейнов, а во-вторых — всё же переборщил с детьми. Но повторюсь: никто не был на его месте, и осуждать его за это никто не имеет права.

Как только мы добрались до восточных границ Запада, мы немного сбавили темп. И Тигетт выступил нашим гидом. Парень мог часами рассказывать про свою родину, и было что рассказать; да и видно было, кто сидит тут на хозяйстве. Я впервые увидел то, что думал не увижу в Вестеросе никогда: нормальную, обслуживаемую дорогу. В Долине она была скорее протоптана, а тут — выложена камнем. Уважуха, лорд Тайвин! Тигетт стремился показать нам всё, и я действительно хотел познакомиться с Западом поближе, но у меня там Альдис рожает, так что ограничимся рассказами сира Тигетта.

Запад — это что-то с чем-то. Живописные леса с бескрайними лугами, величественные холмы и полноводные реки, и вся эта красота обрамлена в теплый мягкий климат. Но истинное богатство Запада лежит не на поверхности, как во всех остальных герцогствах, а в глубинах земных недр. Практически неисчерпаемые запасы Аурума и Аргентума... Человечество, ты как всегда: поставило желтые и серебряные кругляшки основой экономики. Снова убеждаюсь, что Эйгон был дебилом: использовать золотые монеты в качестве основной валюты и не забрать золотоносные шахты. Это всё равно как если бы Братство покупало микроядерные заряды для винтовок у Анклава.

— А что означает «консолидировать»?

— Забрать всю власть в свои руки, сир Тигетт. Такие действия нужно предпринимать, даже если они тебе неприятны. Сколько благородных родов живет на Западе, и каждый из них считает, что знает лучше, как жить. Все мнения не учесть, нужна единая воля, что поведет всех в будущее. В таких вопросах нельзя отвлекаться на чужие мысли.

— Но это полностью нарушает саму суть Королевства. Мы ведь даем присягу нашим лордам, и честь не позволит нам нарушить ее.

— Сир Вардис, не хочу вас разочаровывать, но я абсолютно уверен, что каждый из нас видел, как выгода выигрывает против чести. Восстание Тарбеков и Рейнов — яркий тому пример. А ты, Мейдж, что думаешь?

— Северу твоя идея именно властителя, не короля, будет чужда. Не потому, что мы лучше или честнее, а потому, что мы слишком обширны. Но в целом я с тобой согласна.

— И все же я не согласен с вами, сир Марк. Наши предки веками так жили. Я не хочу сказать, что все живут прекрасно, но большинство процветает.

— Ваше право, сир Вардис. Единственное, что хочу сказать: можно жить гораздо лучше.

Сидели мы у костра, и мои спутники просвещали меня историей Семи Королевств. Во мне закралась мысль, что вестеросцы лучше нас, американцев. Можно напирать на то, что мы послали человека в космос, расшифровали человеческий геном, строили города, на фоне которых Гавань — обнищавшая деревня... Вот только настоящие американцы сгорели в ядерном огне, а их потомки скатились до первобытного уровня. Все те достижения, которых мы достигли, умерли вместе с миром, а вестеросцы, хоть и жили в странном застое, всё же имели всё впереди. Правда, мои мысли немного напрягли всех, а нам еще три дня в дороге и черт знает сколько на корабле.

— Так, ладно, я пойду проверю силки на предмет ужина. Парни, на вас дрова. Мейдж, на тебе задача быть такой же шикарной.

— Я тоже хочу заниматься дровами!

— Отставить. У всех есть своя задача. Твоя — быть нашим незаменимым талисманом с обворожительной улыбкой, звонким смехом и взглядом, что заставляет парней сворачивать шеи. Задача ясна?

— Хотя бы можно с тобой силки проверить?

— НЕТ! — прямо синхронно произнесли парни.

Ну, я их доводы понимаю: каждый раз, как мы остаемся одни, наше положение смещается из вертикального в горизонтальное.

По дороге на Запад мы решили не останавливаться в трактирах, а ночевать на открытом воздухе, как настоящие выживальщики! И, как настоящие выживальщики, ставили силки на ночь в надежде на вкусный завтрак, а иногда даже на ужин.

И вот сейчас, проверяя ловушки, я ожидал увидеть зайца, а не усталую, изможденную женщину, одетую в какие-то тряпки и с ног до головы покрытую мелкими порезами. А рядом с ней плакали и пытались её освободить двое детей — мальчик и девочка лет шести. У мальчика был крайне примечательный шрам на всё лицо в виде ожога.

Называется, сходил за добычей.