Сидя на столе и пытаясь вместе с Уолдером вылечиться от похмелья, Мейдж размышляла о двух вещах. Первое: дар легко приходить в себя после попойки передается, видимо, только сыновьям рода Мормонт. Второе: она — трусливая медведица, которая боится признаться человеку в своих чувствах.

А Марк — чурбан бесчувственный! Он ясно видит все попытки Мейдж ему понравиться, сам делает шаги навстречу, а потом резко передумывает и не идет до конца. И что ему не нравится? Пусть Мейдж и не уделяла много внимания своей красоте, считая это «южной придурью», она прекрасно замечала, какими взглядами ее провожают мужчины. И ведь всё при ней!

Леди Лиарра вняла ее просьбе и выделила свои самые нарядные платья, чтобы впечатлить Марка. Тот хоть и делал однозначные комплименты, подчеркивая, что всё, что она надевает, ей идет, дальше похвал не заходил. А как сказала леди Лиарра, «метить территорию» становится всё сложнее, ведь вместе с деньгами сир Марк обрел и славу. И наглые южные и северные девицы в очередь выстраивались, чтобы охмурить «загадочного и красивого чужеземца». Хотя такое не принято, но Мейдж хотелось выговориться, вот и превратился деловой разговор о закупке продовольствия в откровенное пьяное застолье вместе с женами трех самых могущественных мужей в королевстве. И если у леди Оленны была опережающая ее репутация острой на язык женщины, а нрав леди Лиарры был известен всему Северу, то от изнеженной южанки леди Джоанны таких слов в адрес мужа она точно не ожидала. Потом Марк описал это фразой: «Акт психического терроризма против фундаментальных основ здравого смысла всех носителей Y-хромосомы». И где, во имя Старых Богов, он этих непонятных слов набрался?

— Может, я ему не нравлюсь, Уолдер, как ты думаешь? — вот до чего довел ее Марк: ей приходится выговариваться мальчишке, который может сказать только одно слово.

— Ходор, — может, ей показалось, но конкретно сейчас «ходор» звучало неодобрительно.

— Да что ты понимаешь! Я ведь всё делаю, чтобы он меня заметил, а результата нет!

— Ходор, — сейчас в «ходор» прослеживалось недоумение.

— Может быть, я ему неинтересна, потому что я не девственница? Дура! Зачем я тогда проболталась!

— Ходор, — почему-то это прозвучало как согласие с данным утверждением.

— Уолдер, я сейчас тебя ударю!

— Ходор?! — теперь прослеживалось «За что?» или «Как ты узнала?», но что именно, Мейдж не определила, хотя узнать стоило бы.

— Не знаю, Уолдер, просто ударить хочу, и извиняться за это я не буду.

— Ходор, — видимо, от безысходности принял свою участь Уолдер. Ну, по крайней мере, она хотела так думать.

Раздумья о несправедливости судьбы прервало появление объекта ее размышлений с золотым плащом на плече и в компании одного из семейства Ланнистеров и уличного мальчишки. Ей бы стоило удивиться, но она уже привыкла к некоторым чудачествам своего нового — к сожалению, пока только — друга. Заметив ее и направляясь к их столику, Марк был остановлен группой «золотых плащей», но Ланнистер сумел их успокоить.

— Мейдж, я бы сказал, что ты выглядишь как всегда прелестно, но похмелье или тяжкие думы портят твой чарующий лик. Говори, кто тебя обидел! — «ТЫ и обидел, чурбан бесчувственный!»

— Меня никто не обижал.

— Запомните, парни: когда дама такое говорит, то она однозначно на что-то обижена, — вот всё он понимает, но прямых намеков не видит!

— Лучше познакомь меня с новыми жертвами твоей логики.

— Конечно, — сняв стражника с плеч и усадив его за стол, Марк начал знакомить: — Тигетт Ланнистер, будущая гроза всех криминальных элементов в королевстве и представитель блистательного семейства Ланнистеров, но пока — добрый кот. На его словах о «добром коте» Тигетт слегка возгордился.

— Приятно познакомиться с вами, леди Мормонт.

— Сир Тигетт, мне также приятно познакомиться с вами, но у меня к вам вопрос.

— Я сделаю всё, чтобы на него ответить.

— Почему вы радуетесь, когда вас называют добрым котом?

— Это лучше, чем «миленький котик».— это точно!

— А этот мальчик?

— Давос Обоссанные Штаны, познакомься с моей хорошей подругой Мейдж и жертвой инсульта Уолдером.

— Я просто Давос, сир Марк.

— Это ты так думаешь, а пока... — подозвав к столику служанку, Марк продолжил: — Милая, видишь этого парня? Так вот, несите всё, что он попросит, кроме выпивки — ему рано. Сир Тигетт, что-нибудь желаете?

— Если вы платите.

— А то! В чем вопрос!

— Принесите кувшин лучшего вина и хорошей закуски к нему!

— Мейдж, Уолдер?

— Пока вином обойдусь. Уолдеру — сок.

— Конечно, сир Марк, я немедленно всё принесу! А ваш спящий спутник? Может, он тоже желает выпить или отужинать?

— Ах, да, совсем про него забыл. — Похлопав по щекам «золотого плаща» и грубо разбудив его, Марк задал вопрос: — Добрый вечер, лорд Варис. Мы сейчас в таверне, вам что-нибудь заказать? — какой лорд будет одеваться стражником? Но тот, проснувшись и оценив обстановку, немного расслабился.

— Кхм, полагаю, это не подземелья.

— Полагаете вы верно. Так что будете?

— Милая леди, принесите, пожалуйста, мне вашего самого крепкого пойла, которое вы храните. Мне снова нужно нажраться.

— Сейчас всё будет.

Проводив служанку взглядом, лорд-стражник начал преображаться. Мерзкий шрам на щеке исчез от мокрого платка, грубые накладные черты лица были отлеплены, а волосы убраны. Если раньше перед ней сидел стражник, на которого она бы не обратила внимания, то сейчас перед ней был изнеженный и мягкий человек.

— Сир Марк, как вы определили, что это я?

— По походке. Вы слишком старались сделать ее естественной, а приметил я вас еще за две улицы от кузни мастера Мотта.

— Спасибо. Буду в следующий раз осторожнее.

— ЛОРД ВАРИС?!

— Не кричите, сир Тигетт, я и так уже привлек слишком много внимания.

— Милорд, я, к сожалению, вас не знаю, поэтому будем знакомы. Мейдж Мормонт.

— Варис, миледи. Просто Варис. Мастер над шептунами Его Величества короля Эйриса Второго или, как величает меня сир Марк, «лорд-ябеда».

Мейдж стоило удивляться тому, что с ней говорит один из самых опасных людей в королевстве, или тому, что Марк его вычислил?

— Я знал, что вам понравится моя аналогия!

— Лорд-ябеда? — у сира Тигетта было такое выражение лица, словно небо и земля перевернулись, а Уолдер с Давосом просмеялись над Мастером над шептунами.

— Кстати, а с чего такая честь, что один из руководителей огромного государства решил лично пошпионить за мной?

— Особенность моей работы, сир Марк. Вы очень сильно заинтересовали короля.

— А теперь можно вопрос?

— Я не могу раскрыть вам тайны государства даже под пытками, сир Марк.

— С чего вы взяли, что они мне интересны? Мой интерес в другом. Вы двойную зарплату получаете?

— И ВАС ТОЛЬКО ЭТО ИНТЕРЕСУЕТ?! — воскликнул Тигетт. — У нас тут сидит Мастер над шептунами в компании уличного проходимца и пытается нажраться. И вместо того чтобы выбить из него ответы, вы его угощаете выпивкой?!

— Сир Тигетт, ну что вы пристали к человеку, который просто выполняет свою работу? Ну шпионил, бывает, это его профессиональная обязанность. А вот вопрос про зарплату вам всем стоит запомнить.

— На самом деле у меня несколько источников заработка, и медяки, что получают «золотые плащи», мне не совсем нужны.

— Но вы всё равно их берете?

— Денег никогда не бывает много.

— Лорд Варис, вы мой герой! Так ловко заставлять Корону платить вам, находясь на одной должности, — это гениально!

— Признаюсь честно, я ожидал не это услышать, но ваша похвала мне приятна.

— Дети, смотрите на этого человека и учитесь. Так ловко обманывать, и при этом не обманывать, нужно уметь. Это вам не с железкой по полю боя бегать, тут думать нужно.

— Кстати, раз вы поставили себе цель свести меня с ума, я могу узнать, где вы научились ремеслу вора?

— До того как стать солдатом, пришлось побыть вором. Это было безопаснее, чем воевать.

— Вы были вором? — у сира Тигетта картина мира окончательно рассыпалась на мелкие осколки, судя по лицу, а Мейдж и Уолдер уже привыкли к такому.

— Сир Тигетт, запомните другую мудрость: жить захочешь — и не так раскорячишься.

— У вас была бурная молодость?

— Как и у вас, лорд Варис.

Но Варис уже не хотел ничего слушать. Как только принесли его выпивку, он налил себе до краев и опустошил кружку залпом. Тигетт повторил за Варисом, а Давос уплетал за обе щеки.

— Вы там поаккуратней все, еда и вино никуда не уйдут.

— Сир Марк, я сейчас скажу то, чего не говорил никому до этого. Идите в пекло. Вы и так одним своим присутствием ввергаете всё в хаос, а теперь, похоже, поставили задачу лишить Королевство Мастера над шептунами путем его самоубийства.

— Обидно, лорд Варис.

— На то и расчет.

— А как вы узнали, что я хочу вас ограбить? — подал голос Давос, закончив поедать свою порцию.

— Ты слишком зациклился на цели и не уследил за окружением. Ошибка дилетанта. Лорд Варис, есть что добавить?

— То, что вам, молодой человек, стоит бросить ремесло вора, пока вы не наткнулись на кого-то менее доброго, чем наш, видимо, новый алоглазый друг. Вам невероятно повезло.

— Послушайся лорда Вариса, Давос, это тебе говорит профессионал своего дела.

— Но другого я ничего не умею.

— А у тебя родные есть?

— Есть, сир Марк. Кто-то ведь решил меня отдать в приют.

— Тебе нужно выбрать другое ремесло. Может, в моряки пойдешь? Я знаю одного относительно честного торговца, который мне должен.

— Вы про Рого Угориса?

— Я его зову «мутный тип», лорд Варис. А что вы про него знаете?

— Он не моя головная боль, но то, что я про него узнал, говорит о том, что он неплохой контрабандист и иногда торговец.

— Вот, выучишься на матроса и станешь образованным человеком. Матрос ведь всегда нужен.

— А я могу с вами пойти, сир Марк? Я быстро учусь и пригожусь вам в будущем.

— Ты, конечно, меня извини, но вспомни, как мы познакомились. Теперь скажи мне сам: стал бы ты к себе на службу вора брать? Сир Тигетт, вы со мной согласны?

— Парень, то что тебе руки не отрубили — это благословение самой Матери, не меньше. Я бы точно с тобой не церемонился, но, как сказал лорд Варис, тебе повезло. И скажу тебе честно, парень: ты самый удачливый вор, которого я знаю, а их я в Ланниспорте переловил достаточно. Но ты не только цел, но и сыт, а тебе еще предлагают выучиться уважаемой всеми профессии. Лучше не испытывай судьбу.

— Мейдж, есть что добавить?

— Только то, парень, что три человека благородных кровей учат тебя жизни и прокладывают тебе твою дорожку к счастью. Будь я на твоем месте, я бы на коленях стояла и благодарила богов за такое благословение.

Парень на минутку задумался и спросил: — Я могу сегодня здесь переночевать?

— Будет комната — сниму. И еще тебе бы помыться. А то...

— Знаю, «обоссанные штаны».

— Да, спасибо, что напомнил. Уолдер, у тебя запасных штанов нет?

— Ходор.

— Облом. Ладно, попрошу тавернщика, вдруг у него что-то найдется. В общем так, господа и дама: пейте, ешьте, ни в чем себе не отказывайте, а мне нужно отдохнуть. И милорды, не забывайте закусывать. Приятного вам вечера.

Уходя договариваться с тавернщиком, Мейдж откровенно поражалась его доброте. Он ведь был в полном праве убить мелкого вора, а вместо этого накормил и обеспечил ему стабильную жизнь. Скольких лордов, что кичились своей щедростью, она знала, а он между тем сделал в разы больше, чем все эти так называемые благородные вместе взятые.

Решено! Она признается ему сегодня, пока он один. Если он откажет и разобьет ей сердце — пускай, он заслуживает только лучшей девы подле себя. Посидев некоторое время вместе с новой компанией, где предметом обсуждения в очередной раз был Марк (правда, потихоньку вся таверна начала втягиваться в разговор — уже третий день подряд все посетители пили и произносили хвалебные тосты за странного и хорошего инородца, что сделал их жизни намного веселее), Мейдж дождалась, пока сир Тигетт и лорд Варис напьются. Сопроводив обоих в свою комнату, она собрала всю свою решимость, чтобы постучать в дверь Марка.

Сердце стучит как бешеное, дрожь в руках и ногах. Ей не было так страшно даже тогда, когда острое лезвие было приставлено к ее горлу. Взяв себя в руки, она постучала. За дверью послышались уловимые звуки мужских шагов. Дверь открылась, и перед ней стоял Марк в своей странной белой рубахе без рукавов.

— Мейдж, что-то случилось?

— Мы можем поговорить? — При этих словах он вновь стал тем человеком, который в первый раз разговаривал с лордом Рикардом: сосредоточенным и серьезным.

— Заходи — комната была скромной: кровать, тумбочка, небольшой столик с табуреткой и окно с видом на улицу. И не скажешь, что здесь живет человек, который может купить себе поместье в сотни раз больше этой таверны.

— Присаживайся — Марк занял табуретку, а ей досталась мягкая кровать.

— О чем ты хотела со мной поговорить?

— О нас.

— Я сделал что-то не так?

— Нет. С тех пор как мы с братом тебя встретили, ты всё делал, чтобы помочь нам и, видимо, всем в округе. Мой брат тебя уже тысячу раз благодарил, но я добавлю: дом Мормонт и тысячи людей увидят новый день и шанс пережить зиму благодаря тебе.

— Тогда о чем...

— Ты мне не безразличен, Марк!

— Что?

— Ты делаешь мне комплименты и хвалишь мою красоту, но сторонишься меня, будто боишься быть рядом. Почему?

— Мейдж...

— Может быть, потому что я уже стара и не смогу дать тебе много детей? Я никогда не думала о детях до тебя, а сейчас мне двадцать пять, перед тобой сидит старая дева.

— Послушай...

— Может, я не так красива? Я не хотела становиться очередной леди, что милостиво ждет позволения своего мужа во всем, да и жизнь на острове заставляет женщин брать оружие в руки. И тебя не интересуют деньги, ты дал нам всё, не прося ничего взамен. Тогда скажи: почему ты играл со мной? Если не могу быть твоей женой, то могу быть твоим другом, только не давай мне ложных надежд.

— Всех, кто скажет, что ты не красива или стара, будет ждать разговор со мной. И поверь, им не понравится этот разговор. И я не играл с тобой. Я хочу, чтобы ты была рядом, ты мне также не безразлична.

— Тогда почему ты не сделаешь последний шаг к нашему общему счастью?

— Потому что ты не построишь счастья, живя рядом с массовым убийцей, каннибалом и убийцей детей — откровение прозвучало как удар грома среди ясного неба.

— Я только начал свое странствие по Пустоши, не знал абсолютно ничего: ни как выжить, ни как защитить себя. Голод и жажда сводили меня с ума. И тогда мне «повезло» стать объектом охоты еще одного отчаявшегося от голода. Сперва я цеплялся за человечность, но голод был сильнее. Вкус человеческой плоти и крови я уже никогда не забуду. — она даже не представляла, насколько тяжела жизнь на его родине. — Я не знаю почему, возможно, я проклят или есть еще какая-то причина, но всегда находились люди, считавшие своим долгом убить меня. Защищая себя, я убил столько людей, что перестал считать на первой сотне. А сколько способов я знаю, чтобы умертвить человека, ты даже не представляешь. — то, что Марк великолепный воин она знала, но не представляла себе, насколько он смертоносен. — Правда, иногда меня пытались убить дети этих людей. Представь себе мертвые глазки ребенка возраста Лианны или Давоса, смотрящие на тебя. Мне эти кошмары снились почти каждую ночь, а потом из кошмаров они превратились в сны. Правда, если тех детей я убивал случайно, то детей солдат, что хотели убить меня, жалеть уже не получалось — ад, она слышала рассказы о Застенье, но то, что пережил Марк, — это был истинный ад.

— Вот потому я и не хочу портить тебе жизнь своим присутствием — «Глупый, твое присутствие только сделает всё лучше».

— Марк, я...

— Не надо слов, Мейдж. К утру меня рядом с вами уже не будет, я распоряжусь, чтобы деньги передали вам, там осталось примерно десять тысяч золотых. А насчет еды и соли не стоит беспокоиться — лорд Тирелл и лорд Ланнистер выполнят свои обязательства, и вам обеспечат продовольствие на зиму — даже сейчас он думает о них, не сознавая, что он сам — тот, кто нуждается в спасении.

— Куда ты пойдешь?

— Мир огромен. Изучу его вдоль и поперек, сделаю несколько открытий и спокойно заживу на старости лет на необитаемом острове. По мне так — план.

— А меня возьмешь изучать мир?

— Что?

— А теперь послушай меня. Я из рода Мормонт. Что нужно делать, чтобы выжить, мы знаем не понаслышке. Если нужно взять оружие, чтобы защитить детей, то дева с Медвежьего острова убьет кого угодно ради своего дитя. Когда голод стучится в дверь, северянин уходит на охоту, чтобы не вернуться, зная, что, возможно, его порция позволит семье выжить. А то, что ты убивал того, кто хочет убить тебя, — это доблесть, а не причина для ненависти к себе. Я не видела ни одного твоего поступка, который ставил бы твою добропорядочность под сомнение. И теперь ты должен гордиться, что дева с Медвежьего острова выбрала тебя.

Сказав это, она встала, стянула с себя рубаху и, сняв штаны, предстала перед ним полностью уязвимой и нагой. Протянув к нему руку, она пригласила его к себе и терпеливо ждала. Он, помешкав, подошел к ней и, смотря прямо в глаза, нежно поцеловал, а потом усилил напор и добавил страсти. Простояв так и наслаждаясь поцелуем, они отстранились друг от друга, только чтобы перевести дыхание.

Расположив ее на кровати и стянув с себя рубаху, он в очередной раз явил ей свое тело. Каждый шрам говорил о схватке, каждый ожог был кровавой историей, стоявшей за ним, но это тело было воплощением девичьих фантазий об идеальном мужчине. Осыпав поцелуями ее шею и плечи, он перешел к груди. Прошлые ее любовники сразу переходили к сути, но Марк думал о ее комфорте. Она не могла больше сдерживать себя, и тихий стон выскользнул из ее уст. Обхватив руками его голову, она наслаждалась этими мгновениями. Закончив ее терзать, он снова поцеловал ее. Когда ей стало не хватать воздуха, она не заметила, как он расположился прямо у ее лона. Посмотрев на нее и словно прося разрешения, он дождался ее легкого кивка. Сладостный момент, когда они наконец стали едины, наступил. Толчки сначала были медленными, чтобы она привыкла, а потом начали ускоряться. Вскоре она не заметила, как обхватила его ногами и руками, пока он был в ней и осыпал ее шею поцелуями.

И в моменте наивысшего блаженства она не смогла сдержать себя, и звуки, которые она издавала, смешались со звуками двух соприкасающихся тел. Через некоторое время его уста снова поймали ее губы, она почувствовала, как он ускорился, и через пару мгновений он излился в нее. Если Боги будут милостивы, они одарят их детьми. Отдышавшись, она посмотрела на него: в его алых глазах было столько любви и заботы, что она готова была утонуть в них. Сегодня она вновь стала женщиной. И хотя только Боги могут дарить жизнь, увеличить шансы на рождение она обязана, так что только сегодняшним соитием она не ограничится.

Марк

Лежа на кровати, я ощущал себя человеком, который выиграл главный приз в своей жизни. Признание Мейдж было для меня страшнее, чем встреча с вожаком яо-гаев. Она не просто открылась мне, она доверилась мне после моего откровения! Если у меня и были мысли о возвращении в Пустошь, то сейчас они испарились словно вода в пустыне. Ради Мормонтов я был готов убить, ради Мейдж — готов умереть.

Лежа в обнимку с ней, я вдыхал аромат ее волос и гладил ее по спине. Она рассматривала и изучала мои шрамы.

— А этот откуда?

— Какой?

— Возле шеи.

— Мою броню пробили и посчитали, что теперь меня можно съесть.

— А тот на левом плече?

—Ожог или порез?

— Оба.

— Ожог получил, когда меня из засады пытались сжечь бутылкой с горючей смесью, а шрам — когда спасал Гарри Куролюба.

— Гарри Куролюб?

— И несмотря на свои предпочтения в выборе партнеров, Гарри был неплохим парнем.

— Зачем вообще убивать человека с прозвищем Гарри Куролюб?

— Просто глава поселения, в котором он жил, узнал, каких куриц он ел.

— Он однозначно заслуживал смерти. А зачем ты его спасал?

— Это было поселение работорговцев, а Гарри продавал своих кур, кочуя из города в город.

— Расскажи мне обо всех таких, как Гарри — всех даже не упомянуть — Пустошь плодит такое количество «Гарри», что диву даешься.

— Был в одном городе, Новаке, старый чудак Нелай Нунан...

Я рассказал ей обо всех людях, что встречал и которые повлияли на мою жизнь: об отце, Амате, Саре, Хароне, Фоксе и Сержанте и многих других, что помогли мне и не позволили окончательно оскотиниться. Рассказал о «Проекте Чистота», о своей службе в Братстве и путешествии в Мохаве. Я открылся ей полностью, ничего не тая, и раз она доверилась мне, значит, и я должен заплатить равную цену. Сначала она хмурилась, когда я рассказывал об Убежище и моем побеге оттуда, потом сопереживала мне, услышав, что я делал в попытке выжить, удивлялась, когда я рассказывал о моей экспедиции в Убежище 92 за скрипкой, и смеялась, когда я описывал всех чудиков, что щедро населяют Пустошь. Ее смех — это не просто музыка, а настоящая амброзия и услада для любого мужчины. Мне не просто повезло, что такая девушка соизволила обратить на меня внимание, а выбрала в качестве партнера по жизни. Сейчас я не знаю, что именно испытываю, но оно очень похоже на счастье.

— Ну и представь: ты стоишь посреди ничего, вокруг одни обломки фермы и песок, и из ниоткуда появляется здоровый мужик с огромной дубинкой. Как я его пропустил и не заметил, мне было плевать, главное — сейчас это чудо природы убьет меня или чего похуже. Но знаешь, что оно сделало?

— Что?

— Это чудо предложило купить ферму.

— Что?!

— У нас с Раулем была такая же реакция. Стоят три мужика и собака, и огромный мужик предлагает тебе купить ферму посреди ничего. Ферму с перекати-полем. А просил всего ничего... точнее, он просил все деньги, что у нас были.

— Только не говори, что ты являешься владельцем руин фермы.

— Мейдж, если здоровый мужик, который выше тебя минимум на четыре головы, смог к тебе незаметно подкрасться, то лучше купить у него эту ферму, пока он не решил, что ферма и деньги будут смотреться вместе выгоднее, чем просто деньги.

— И как тебе ферма с кустиками?

— Забавно, что Рауль задал мне такой же вопрос. Даже собака смотрела на меня как на идиота. Но, справедливости ради, мне потом показалось, что те кустики нас преследовали.

В ответ на замечание о преследующих кустиках Мейдж разразилась смехом. Когда красивая и улыбающаяся женщина лежит на твоем плече, ты не задаешь вопросов, почему тебе так повезло, ты просто наслаждаешься моментом. Видимо, Бог решил послать именно этого ангела, чтобы он вытянул тебя из бездны отчаяния. Едва отсмеявшись, ангел на моем плече решил, что сегодняшней близости ей мало, и в этом вопросе мы были полностью солидарны.

Варис

С каждой новой встречей с сиром Марком в разуме Вариса появлялись новые вопросы: откуда этот человек взялся? Он был слишком хорош. Будучи шпионом, нужно не просто быть скрытным, а разбираться во многих науках. И хотя до мейстерской цепи ему далеко, во многих дисциплинах знания Вариса опережали знания мейстеров. И его слова об оцинковке — они ведь гениальны! Посоветовавшись с кузнецом, Варис пришел в восторг от такой идеи: ведь сколько металла можно сэкономить в долгосрочной перспективе. А то письмо о кровотечении от мейстера Старков? Оно спасет в будущем столько жизней, что и представить сложно. Зашивать брюхо после нанесения раны — немыслимо!

Занявшись этим делом лично, Варис рассчитывал узнать о сире Марке чуть больше, а в итоге его вырубили. Когда он проснулся, то ожидал мрачных стен подземелий и допроса палача, а вместо этого его хвалят и угощают выпивкой. Вот скотина! Но в целом сир Марк нравился Варису. Он обладал тем качеством, которое встречается так же редко, как благородство среди благородных — человечностью. И сегодня он в этом убедился, когда тот накормил уличного мальчишку и дал ему возможность выйти в люди. День, можно сказать, прошел впустую: его образ стражника можно забыть, раз столько людей о нем знают. Оставалось только напиться. Внезапная удача в виде признания чувств леди Мейдж к сиру Марку внесла многое в его понимание образа чужеземца. Он был выживальщиком, который делал всё, чтобы наступил завтрашний день. И стоя под дверью и слушая его откровения, Варис как никто другой понимал, через что тот прошел. И хотя узнал он немного, сегодня ответов стало больше, чем вопросов.

А сейчас ему пора уходить, пока, как сказал сир Марк, он не «напрудил» прямо под их дверью.