Аристов.

Татьяна Хрустальная. Мой триггер.

Оплетка скрипит, сжимаю руль до побеления костяшек. Гоню в полной тишине, слышу только рев мотора и свое дыхание, рваное как после секса. Резко торможу на светофорах, хруст под шипами отдает болью в стиснутые зубы.

Отец предупреждал, что она ведет двойную игру. Я не верил.

И сегодня встречаю ее здесь. В месте, где чуть нас всех не убили. Не верю в такие совпадения.

«Да ей мозгов не хватит, не говоря уже о ресурсах. Но где Мирный, и где Новосибирск. И мы встречаемся вновь… за шесть тысяч километров от дома. Может… судьба?»

Ухмыляюсь. По вискам стекает пот. Кондей выключен. Но рук от баранки оторвать не могу. Как и ногу с педали газа.

Пролетаю на красный. Две машины едва не сталкиваются.

Гнев делает меня безбашенным. Я не умею контролировать вспышки ярости. Могу и убить.

Навигатор подсказывает дорогу. Пропускаю повороты. Не разбираю ни дороги, ни слов. Перед глазами ее шелковые пряди, намотанные на мой кулак.

«Я выжгу правду из Хрустальной. Раскаленной кочергой ей между ног» – ладони горят от трения о кожу руля.

А если она работает на Алмаза. Этот тип беспрепятственно идет к своей цели. Отец должен знать.

«Спроси своего отца…» – ее слова создают хаос в моей голове. Ложные связи, обрывки воспоминаний, ее голос: «Ты любишь только свою власть».

Ее чувственные губы. Трепетные пальцы. Ее черная душа. Ломка, которая зудит между ног.

Звонок еще пока способен вернуть меня в реальность.

– Слушаю.

На том конце начальник оперативной группы.

– Роман Викторович, – его голос ровный, уверенный, – Лаборатория криминалистов слила бумагу. Пришлю?

– Говори, мне некогда читать, – подключаю телефон к магнитоле.

– Мастер дело знает: в пули ртути загнал, чтоб следов не оставить.

Такие пули не просто пробивают. Они разрываются. Ртуть бьет изнутри, как гидравлический молот. Одна пуля, ткани в клочья. Медленная мучительная неизбежная смерть.

«Нашим же оружием… су-ка…»

Бью в руль со всей одури. Кто‑то хотел гарантированно уничтожить. Чтобы никто не успел спасти.

– Разве могла Хрустальная догадаться об антидоте…

Говорю негромко, невнятно. Глаза бегают по приборной панели. Скорость под сто пятьдесят в черте города. Притормаживаю.

– Простите, шеф, – уже тише, робчее.

– Где ваша группа? – меняю тему.

В трубке слышится хруст снега.

– На месте, Роман Викторович, – снова ровно, без эмоций, – Нашли клок светлых волос на ветках. У оврага тоже отметины – кто-то там крутился.

– Куда ведут следы?

– Запутаны. Мужские и бабские. Уходят только мужские. Нам по ним?

«Долбоящеры!»

Ярость рождает бешенство. Сношу зеркало какой-то рухляди. Срабатывает сигнализация. Похрен.

– ИЩИТЕ! – рявкаю, вырываю провод, телефон летит в лобовое стекло.

«Мужские следы… вдруг ее схватил Алмаз … или, может, они условились о встрече… Хрустальная, ты сводишь меня с ума! Что она там говорила? Спроси своего отца… причина ее побега – отец?» – черепушку сдавливает, пульс вскрывает вены, бросает то в жар, то в холод.

Резко торможу. Вылетаю на мороз. Жарко. Пытаюсь успокоиться. Осматриваюсь. Набираю ледяной воздух. Легкие замораживает. Не кашлянуть.

Мигает зеленый крест. Аптека. Еще закрыта. Несколько человек отскребают лед от машин. Фонари выключаются. На небе появляется светлая полоса рассвета.

Я увидел в солнце глаза Хрустальной. Глаза коньячного цвета. Она спасла мне жизнь. Такой же морозной зимой.

Алмаз подстрелил меня первого, сукин сын. Таня прорвалась ко мне сквозь толпу.

– Я медик! Пропустите!

Остановила кровотечение. До сих пор помню расторопные движения тонких пальцев.

– Вам нужно в больницу.

Ее улыбка озарила многолюдную серую площадь, а в глазах… холодный расчет?

Пушистая белая шапка. Алый румянец. Его я видел много раз, и в разных позах. Изможденная, беззащитная, безумно красивая. Невинная овечка с ее «Рома, пожалуйста».

Но внешность обманчива. Чем больше мы сближались, тем больше я раскрывал этот ящик Пандоры. Она доводила меня до криков, до потери контроля, разбитых кулаков, до того, как я вдавливал ее в матрас за горла и орал: «Почему ты не можешь просто подчиниться?!»

Она столько раз спасала всех нас от неминуемой смерти.

«И ради чего? Чтобы убить? Бред… она не причастна! Я должен оправдать ее в глаза отца, вернуть ее к нам… ко мне…» – еду в больницу.

С трудом нахожу нужное крыло. Мед персонал весь задействован. Суета не дает мне ни к кому обратиться. Иду по указателям до кабинета главного врача. Миную секретаря. С ноги вышибаю дверь.

– Виктор Сергеевич Аристов. Палата, – режу воздух приказным тоном.

Белый халат оторопевает, но возразить не решается. Для меня быстро находят сопровождающего.

После коридора, где пахнет кровью и хлоркой, мы у вип палаты. Отца перевели практически сразу после поступления. Его жизни ничего не угрожает. Грудину перестает сдавливать и колоть. Наконец могу выдохнуть изморозь.

Вхожу без стука. Уют и простота. Отец лежит на белоснежных простынях, подключенный к аппаратуре. Лицо бледное, но взгляд, как всегда, холодный, расчетливый. Похожий на Танин.

– Как ты?

– Сегодня ты чуть не остался сиротой. Мне нужна новая охрана, Ромео. Отдай распоряжение в Мирный.

Он зовет меня «Ромео» – романтическим прозвищем, чем приводил в восторг своих бесконечных любовниц. Мне отвратительно. Но я глотаю. Не в первой.

– Эм… это я понял, но…

Мешкаю. Не хочу говорить ему. А он чувствует, видит насквозь. Заставляет меня.

– Докладывай, – сухо требует самый дорогой пациент.

Рапортую. Описываю в деталях. Не утаиваю от него ни единой мелочи. Сдаю с потрохами Хрустальную.

– Вот она и попалась… – смакует новости только о ней.

Жилы на шее вздуваются. Начинаю нервничать.

«Могла ли она перейти ему дорогу?» – разные догадки начинают одолевать. Вплоть до самых диких. «Может, между ними была связь?»

– Ты должен найти ее, сын, – он холоден, сканирует помещение, смотрит прямо в глаза, – Я уверен, она связана с ублюдком. Найди ее и ко мне. – кашляет, – И не ведись на ее манипуляции! Ты как кабель на течку.

– Ну, хватит уже! – взрываюсь.

Виктор Сергеевич столбенеет. Сверлит меня. Отвожу взгляд.

– Я не хочу отправиться к праотцам в сорок пять, – продолжает давить, – Ты должен сделать выбор, Ромео, или я, или она. Власть или чувства. Мы все под прицелом, сын. Набери людей из ментов и на поиски. Я дам указания узнать ее адрес. Поставь там патруль и…

Впервые я ловлю себя на мысли, – «А если он лжет? Если Таня – не враг, а ключ? Я должен найти ее раньше всех желающих!»

– Я уже не пацан. Уж как-нибудь разберусь без твоих прихвостней, – перебиваю, дергаюсь.

Пациент щурится. Кулаки белеют, но внешне эмоций не выдает.

В наш разговор вмешивается медперсонал с дребезжащей тележкой. Тут же маскируется под хорошего человека. Растягивает губы в фальшивой ухмылке.

– Ступай, мальчик мой. У меня процедуры.

Наблюдаю его похотливый взгляд, скользящий по тонким кривым ногам в белом капроне. Становится мерзко.

«Мальчик мой». Так он называл брата.

Вспоминаю нашу последнюю вылазку. День, когда я потерял его и рассудок.