Обучение Хранителей имеет несколько этапов.

Первый: обучение. День и ночь Хранители обязаны посвящать знаниям, пока в совершенстве их не познают.

Второй: жестокие, беспощадные тренировки, чтобы закалить дух и в будущем посвятить себя войне и служению Меках.

Третий: отточенные магические умения. Пусть магия инурийцев скупа, Верховный и его потомки имеют больший внутренний потенциал.

Четвертый: дисциплина. Идеальное послушание – залог успешного служения.

В случае нарушения или неподчинения – наказание.

Из учений Хранителей Инуры

– Мы можем пойти сейчас, если ты не против.

День выдался свободным, и я легко согласилась.

Мы шли по дороге, тянущейся вдоль пляжа. Шум волн убаюкивал, а солнце согревало. Игнар увлеченно рассматривал все вокруг. Несколько раз мы останавливались в непримечательных на первый взгляд местах. В тени маленького магазинчика Игнар присел, трогая асфальт, сквозь трещину которого пробился маленький зеленый росток.

– Как интересно. Жизнь, так или иначе, нашла путь.

Он рассматривал побег, а я – его. Когда он ухмылялся или дразнил меня, походил на молодого мальчишку, но сейчас же взгляд отдавал прожитым опытом, не подходящим его чертам. Я задавалась вопросом: сколько же ему лет? На вид он немногим старше меня.

После покупок мы сели на деревянную скамейку, смотрящую в сторону океана. Чайки парами кружились в теплых лучах заката. Мягкий оранжевый цвет подчеркивал острые черты лица Игнара и переливался в волнах его волос. Почувствовав мое внимание, он украдкой взглянул на меня, а я приподняла уголки губ и вернула взгляд к океану. Между нами улеглась уютная тишина, подчеркиваемая шумом прибоя.

– Чем ты занимаешься? В чем дело твоей жизни? – первым тишину нарушил Игнар.

– Кем я работаю?

Он кивнул.

– Раньше в ночном магазине, но сейчас ушла. Дайвинг приносит больше. – Выбившийся локон коснулся моего лица, и я убрала его за ухо, заметив при этом, как Игнар следил за моими движениями. Скамейка была длинной, но мы сидели так близко, что наши ладони могли соприкоснуться, если бы я сдвинула свою чуть левее. Я сцепила руки в замок. – Также я учусь в колледже. На психолога, – поморщилась, – но, кажется, придется брать академический отпуск. Ведь теперь у нас тренировки, а еще дайвинг. Кстати!..

Но Игнар перебил меня:

– Зачем тебе это?

– Что? Отпуск? Я же не смогу посещать занятия.

– Нет, эта учеба в целом. Тебе не нравится.

– Так не работает, Игнар. – Я грустно покачала головой. – Иногда просто нет выбора.

– Понимаю.

Сказано это было настолько печально, что я не удержалась и повернулась к нему. Игнар смотрел на горизонт, в зрачках отражалась желтая полоска. Сжатые губы и жесткая линия челюсти снова приковывали мой взгляд.

– Но все же, почему ты не могла заниматься тем, чем хотела? – спросил он, не поворачивая головы.

– Дайвинг – это больше про страсть, а не постоянство. Я постарею и больше не смогу заплывать. – От собственных слов на душе стало горько. – И что тогда? Когда-то я хотела поступить на ихтиолога. Это такой ученый, который изучает рыб. Но все это за гранью. На стипендию я не попала, а оплачивать само́й… Не вышло.

Игнар слушал, и на его лице отразилась смесь грусти и злости.

– Теодора, – он посмотрел на меня, – мне жаль.

– Почему? – На это можно ответить: «Спасибо», «Ничего страшного», «Пошел ты со своей жалостью!» Но мне хотелось знать почему.

– Вся твоя жизнь – неудачи, победы, разочарование… боль. Боги вели тебя сюда. К твоему истинному призванию.

– Хочешь сказать, что вся моя жизнь рассчитана до мелочей? И я не властна над ней?

– Может быть, до войн… Но сейчас, думаю, никто не властен над своей жизнью.

Я ощутила тоску, ту же, что отразилась на лице Игнара. Жить, зная, что у тебя никогда не было права выбора – невыносимо. Проще притвориться, будто ты сам выбираешь то или иное действие. Быть марионеткой – страшно.

– Все не так просто, Теодора. Не думаю, что Боги решают, наденешь ты сегодня платье или штаны или куда поедешь в выходные. Это больше про глобальные цели и события, определяющие тебя как личность. Как, например…

– Жить в детском доме без родителей?

Игнар промолчал, но мне и не нужен был ответ. Но через некоторое время он все же заговорил.

– Может быть, может, и нет. Я не знаю, чем промышляют Боги. Но… мне хотелось бы думать, что такие вещи им неподвластны. – Он умолк, чуть наклонившись ко мне. – А твои…

– Родители? Их нет. – И, предвидя следующий вопрос, не дожидаясь, ответила сама: – Я не знала их. В детский дом попала совсем ребенком.

– Наши погибли, когда я был мальчишкой. Теперь у нас только дядя.

Никто не жалел друг друга. Мы просто разделяли общее горе на двоих. Но все же я поймала себя на мысли: каково это – иметь маму и папу, а потом внезапно потерять их? Своих я не помнила и уже просто смирилась, что я одна. Но если ты видел мать утром, что готовила завтрак, отца, который говорил с тобой вечером, а потом – пустота. Какого носить эту боль в себе? Знать, что именно потерял?

– Мама пыталась объяснить мне, что мой долг – служение. А потом просто исчезла из моей жизни. Нас забрали, не спросив нашего мнения. Лишили выбора. Впрочем, его у нас никогда и не было. Наш дядя – Верховный Мастер Инуры. Он глава всей планеты. Так что, когда судьба отняла у нас семью, дядя отнял свободу.

– Ты жалеешь? – спросила я, чувствуя невероятное желание сжать его ладонь.

– Раньше – да. Сейчас же, – Игнар полностью повернулся ко мне, – когда встретил тебя, Меках, – от его гортанного голоса у меня засосало под ложечкой, – все изменилось.

– Что же? – прошептала я.

– Я обрел смысл. Защищать тебя, быть рядом. Поддерживать и оберегать. Быть другом и братом. – Последние слова он произнес натужно, будто они были ему неприятны. – Отныне мы связаны, Теодора. Хочешь ты того или нет. Мы с Имраном – Первые. Ты – наша, а мы – твои. Мы пойдем за тобой, куда скажешь, сделаем все, что только захочешь. Сейчас ты еще не понимаешь всей силы нашей связи, но, когда привыкнешь, научишься, мы будем рядом.

Мы опасно приблизились друг к другу. Будто кто-то натянул между нами нить и тянул в обе стороны. Запах дикого цитруса окутал меня, пробуждая что-то уснувшее в душе. Взгляд Игнара упал на мои приоткрывшиеся губы и задержался на них. Но лишь на мгновение. Он отстранился, будто не было этого магнетизма. А может, его ощутила только я?

– Знаешь, инурийцы живут намного дольше людей. – Игнар перевел тему, но я не могла понять, рада ли этому. – Наш отчет годов несколько иной, по земным меркам мне, – Игнар задумался, – около семидесяти лет.

– Сколько? – Я поняла, что задала вопрос слишком громко, только когда сидевшие рядом чайки унеслись прочь.

– На Инуре я только завершил юношеский круг. Обучился, получил звание.

– А Имрану? – не опуская взлетевших бровей, спросила я.

– Наверное, по вашим меркам, около восьмидесяти пяти или, может, девяносто. – Глаза Игнара откровенно насмехались надо мной. – Но, Теодора, ты должна понимать, что, пусть мы и старше годами, ментально мы близки по возрасту к тебе.

– Вы старики, – медленно и с ужасом произнесла я.

Игнар не сдержал ухмылки, а потом и вовсе рассмеялся. Ямочка на правой щеке, которой я раньше не видела, сделала его поистине очаровательным.

– У тебя красивый смех, – смело произнесла я.

Игнар тут же запнулся, а его уши покраснели. Он отвернулся и быстро заморгал. Резкая перемена немного отрезвила меня, добавляя каплю обиды.

– Думаю, нам пора. – Игнар встал.

– Что значит «Меках»?

– Госпожа моей жизни.

Он сказал это так буднично и просто, будто это ничего не значит.

Я поднялась, не зная, как дышать, но вдруг в голову ударил незаданный вопрос.

– Игнар! – Он остановился. – Когда вы нашли меня, там было мое оборудование. Акваланг, баллоны и… маленький мешочек. Вы не взяли их с собой, когда вытаскивали меня?

Должно быть, надежда в моем голосе звучала слишком явно. Игнар смутился:

– Нет, Теодора, мы думали только о том, чтобы спасти тебя. Прошу прощения. Это ценно?

– Нет. – Я старалась придать голосу ровность. – Не важно. Спасибо вам. Просто спасибо, что спасли меня.