Впервые о знаке (bona intersignia), якобы данном дофину Карлу, девушка упомянула 27 февраля 1431 г. при ответе на вопрос, почему король поверил в ее избранность[158]. Десятого марта она призналась, что этот знак, помимо короля, наблюдали и другие люди – архиепископ Реймсский, Шарль де Бурбон, Жорж де ла Тремуй, герцог Алансонский[159], однако категорически отказалась описать его, сказав лишь, что его по-прежнему можно увидеть в королевской сокровищнице[160]. И только 13 марта 1431 г., на допросе, проводившемся в тюрьме, Жанна по какой-то причине изменила свое решение и поведала судьям поистине удивительную историю. Она сообщила, что знаком ее избранности стала встреча дофина с ангелом, принесшим корону и подтвердившим тем самым, что Карл с помощью Господа получит в свое владение всю Францию[161]. Однако сделать это он мог, лишь прибегнув к помощи Девы и дав ей войско, – только так он был бы в скором времени коронован и помазан на царство[162].
Встреча с ангелом, согласно Жанне, произошла в самом конце марта или в апреле поздно вечером. Девушка, как обычно, проводила время в молитвах в доме некоей «доброй женщины» недалеко от Шинонского замка. Вдруг дверь в ее комнату отворилась, и вошел ангел, который пригласил Жанну следовать за ним[163]. Прибыв в замок, они направились в личные покои дофина (in camera regis)[164], где вместе с ним находились архиепископ Реймсский, Шарль де Бурбон, герцог Алансонский и Жорж де ла Тремуй[165]. Там ангел заговорил с королем, отметив терпение, с которым тот переносил все несчастья, выпавшие на его долю[166]. Жанна же сказала, обращаясь к Карлу: «Сир, вот Ваш знак. Возьмите его»[167].
Знаком этим была золотая корона (de puro auro), принесенная ангелом, чудесно пахнувшая и так тонко и богато украшенная, что ни один мастер на земле не смог бы ее изготовить. Корона, таким образом, была послана самим Господом (ex parte Dei)[168]. Ангел отдал ее архиепископу Реймсскому, а тот, в свою очередь, – дофину. Затем драгоценный дар был помещен в королевскую сокровищницу (in thesauro regis), где его видели очень многие люди, а не только те, кто присутствовал при встрече[169]. Передачей короны явление ангела завершилось: он покинул Жанну в маленькой часовне, расположенной рядом с покоями дофина[170].
Представить, что подобное свидание состоялось в действительности, довольно затруднительно, и именно поэтому большинство исследователей предпочитают не учитывать показания французской героини, повествуя о ее пребывании в Шиноне. Ее слова действительно никак не могут считаться описанием подлинных событий. Тем не менее их содержание имеет для нас особое значение прежде всего с точки зрения символической реальности, которая не пользуется большим вниманием специалистов по истории Жанны д’Арк, однако была чрезвычайно важна для ее слушателей – участников процесса 1431 г.
Для всех современников Девы вопрос о том, являются ли притязания дофина на престол законными, был основным[171]. В нем, собственно, состояла суть всего последнего этапа Столетней войны, в нем же заключалась политическая подоплека обвинительного процесса над Жанной д’Арк: судьям предстояло решить, с чьей помощью – святой или, может быть, ведьмы – Карл стал королем[172]. Поскольку по договору в Труа 1420 г. дофин официально лишился прав на престол и французская корона предназначалась Генриху V Ланкастеру, даже после торжественной коронации в Реймсе 17 июля 1429 г. сторонники Карла не прекращали попыток всеми возможными способами доказать легитимность его притязаний. Именно с этой точки зрения, как представляется, и следует рассматривать рассказ Жанны о явлении ангела, ибо французская королевская семья с большим трепетом относилась к своему образу христианнейших правителей и для его поддержания создала целую символическую систему, в рамках которой явление ангела с короной занимало, насколько можно судить, одно из центральных мест.
В мои задачи не входит проследить в полном объеме историю возникновения и бытования данного мотива. Сходные сюжеты мы наблюдаем в политической культуре Римской империи и Византии, откуда, вероятно, в опосредованном виде этот топос был заимствован в Западной Европе и активно использовался уже в раннее Средневековье[173]. Что касается Франции, то здесь к началу XV в. широкое распространение получила идея о том, что практически все значимые атрибуты королевской власти были дарованы правителям Свыше и, в частности, принесены ангелами. Самой ранней легендой такого рода являлась история о священном елее. Сначала в качестве посланца Небес в ней фигурировала голубка (т. е. Святой Дух), которая уже с X в. периодически стала заменяться на ангела. В XIV в. появилась легенда об обретении французскими королями – и вновь при помощи ангела – герба с золотыми лилиями: в 1350 г. она была изложена монахом из аббатства Жуайенваль в Шартрском диоцезе. Наконец, третья легенда, возникшая в конце XIV в. и известная нам по сочинениям Рауля де Преля и Жана Голена, сообщала об обретении орифламмы[174].
Интересно, что, подробно анализируя каждый из перечисленных атрибутов королевской власти и прослеживая историю возникновения связанных с ними легенд, Марк Блок ни словом не упомянул о короне, также принесенной ангелом. Однако тому, что подобная легенда существовала во Франции, имеются как письменные, так и иконографические свидетельства. Так, около 1269 г. Жаном Боделем была создана «Песнь о саксонцах», в которой о правлении Карла Великого сообщалось следующее: «Первый король Франции был по приказу Господа / Торжественно коронован поющими ангелами (сoronner à ses angeles dignement en chantant), / А затем Он велел ему (королю. – О.Т.) быть на земле его сержантом, / Вершить справедливый суд и превыше всего ставить свою веру, / Поражать врагов булатом и мечом»[175]. Тема нашла свое отражение и в иконографии. В частности, на миниатюре к той же «Песни…» (кодекс 1280 г.) был изображен Карл Великий, коронуемый ангелами[176], а инициал в королевской хартии о возведении часовни в Венсене (1379) представлял идентичную сцену с участием Карла V Мудрого[177]. Тот же образ активно использовался и в королевском церемониале. Так, при торжественном въезде в столицу Франции в 1389 г. Изабеллы Баварской с башни собора Парижской Богоматери спускался ангел, проникал сквозь полог из голубой тафты с золотыми лилиями и венчал супругу Карла VI короной[178].
Характерно, что и в самых ранних откликах на появление Жанны д’Арк при дворе дофина тема пришествия ангела поднималась достаточно регулярно. Так, в письме Жака Желю, написанном в мае 1429 г. после снятия осады с Орлеана, девушка прямо называлась ангелом, посланным Карлу Свыше для руководства во всех начинаниях[179]. Точно так же описывал ее и итальянский купец Джованни да Молино в письме, отправленном в Венецию из Авиньона 30 июня того же года: «Я хочу рассказать вам о некоей французской девушке (d’una gentil damixela de le parte de Franza), а лучше сказать, об ангеле (anzolo), явившемся от Бога (da Dio) и посланном восстановить добрую Францию»[180]. Особый, однако, интерес представляют сообщения Жана Жерсона и Кристины Пизанской: они оба полагали, что Жанна пришла к Карлу в окружении ангелов, на помощь которых могла рассчитывать[181]. Близость этих откликов и рассказа девушки на процессе 1431 г. заставляет предположить, что она, возможно, знала об их существовании и выстраивала показания в соответствии с уже сложившимся в воображении современников собственным образом.
Вместе с тем не стоит исключать влияния на Жанну иных источников информации, как письменных, так и иконографических. К знакомым ей сюжетам следует в первую очередь отнести библейские истории – крещение Христа и коронование Давида. Учитывая особую привязанность Жанны к культу Богоматери[182], необходимо вспомнить и о «Короновании Марии», последнем после Успения эпизоде из хорошо известного в Средневековье жития Марии[183]. Основанный, как полагают, на тексте Откровения Иоанна Богослова[184], этот сюжет положил начало целой иконографической традиции, получившей развитие во Франции, начиная с XIII в. К ней относились как миниатюры из многочисленных часословов и сборников «Чудеса Девы Марии», так и скульптурные изображения. Так называемые порталы Богоматери были созданы в соборах самых разных французских городов: Шартра, Парижа, Буржа, Санлиса, Реймса, Руана. В двух последних Жанна сама могла их видеть.
Как мне представляется, иконографически близким «Коронованию Марии» оказывался еще один сюжет – коронование св. Елизаветы Венгерской (Тюрингской). И хотя свидетельства известности культа этой святой во Франции XV в. достаточно редки и Жанна вряд ли могла видеть их лично, сама история св. Елизаветы была ей, без сомнения, хорошо известна, поскольку, как полагают исследователи, она знала распространившееся летом 1429 г. пророчество, созданное для поддержания авторитета уже коронованного Карла VII. О нем сообщал в своем «Сводном изложении» Жан Бреаль, инквизитор Франции и один из самых активных участников процесса по реабилитации 1456 г. В пророчестве говорилось, что лилия, цветущая на кусте исходящих светом бессмертных роз, будет подвергнута испытаниям и весь куст окажется в опасности: дикие звери станут угрожать ему и доведут практически до гибели. От верной смерти розовый куст с цветущей на нем лилией спасет некая дева с родимым пятном за правым ухом, короткой шеей и решительным голосом. Она даст кусту напиться воды из фонтанов, изгонит угрожающую ему гадину и коронует Карла, сына Карла, в Реймсе лавровым венком. Затем французский народ отправится в поход на остров, где живут эти дикие звери, и население знаменитого города пожалеет о своем прежнем поведении и сдастся на милость победителям. И тогда куст с лилиями будет вечно цвести в мире[185].
Смысл пророчества для людей XV в. был совершенно очевиден. Речь в нем, конечно же, шла о Франции (на что указывали лилии, цветущие на розовом кусте), подвергшейся нападению со стороны Англии (расположенной на острове и имеющей трех золотых леопардов в королевском гербе). В описании же девы, которая должна спасти страну, легко угадывалась Жанна д’Арк, причем ее портрет, нарисованный анонимным автором, был, насколько можно судить, весьма близок к оригиналу, что предполагало если не личное знакомство, то по крайней мере консультации с людьми, встречавшимися с девушкой. Что же касается св. Елизаветы, то розовый куст, на котором, согласно тексту, расцветали королевские лилии, был ее постоянным, а потому также легко узнаваемым атрибутом. Кроме того, авторство пророчества уже в XV в. приписывалось именно ей[186]. Учитывая близкие родственные связи между французским и венгерским королевскими домами, не следует удивляться тому, что после канонизации святой в 1235 г. ее культ распространился и во Франции. Ее житие было включено в «Историческое зерцало» Винсента из Бове и в «Золотую легенду» Иакова Ворагинского[187]. Ее история стала также одним из распространенных сюжетов французских часословов, в которых впервые в конце XIV в. и появилась иконографическая тема коронования св. Елизаветы ангелом, причем изображения сопровождались идентичным текстом: «О ты, которая получила от Христа дар пророчества и корону, придай нам благополучия в этом мире и помоги спастись [в мире ином]»[188].
Таким образом, как мне кажется, можно с достаточной долей уверенности утверждать, что мотив пришествия ангела с короной был действительно знаком Жанне д’Арк и она вполне отдавала себе отчет, насколько он важен с точки зрения политической теологии ее времени. Собственно, именно об этом она и говорила своим судьям в Руане, утверждая, что явление ангела с короной стало для дофина Карла знаком того, что он будет помазан и обретет свое королевство.
Впрочем, рассказ девушки мог, как кажется, опираться и еще на один источник, ознакомиться с которым она могла в Реймсе, куда прибыла вместе с дофином Карлом на коронацию. Для французских правителей данный город был совершенно особым местом, ведь именно туда, согласно легенде, явился ангел, принесший елей для крещения Хлодвига I[189]. Одним из первых об этом удивительном событии поведал в «Истории Реймсской церкви» (ок. 948 г.) местный каноник Флодоард. Как представляется, его рассказ был хорошо знаком тем церковным кругам, с которыми прежде всего общалась Жанна во время своего пребывания в городе. Речь шла о св. Ремигии, которому выпала честь крестить Хлодвига и который накануне вечером (рost hymnos precesque nocturnas) отправился в личные покои правителя (regium cubile), чтобы еще раз побеседовать с ним о смысле столь важного в жизни последнего события. Он был с почтением встречен королевскими приближенными (aliquibus regi necessariis), и все вместе они оказались в часовне рядом с опочивальней[190]. Архиепископ обратился к монарху с речью, и в этот момент Господь, дабы придать силы его словам, решил показать, что Он всегда присутствует рядом со своими верными слугами. Часовня наполнилась светом, бывшим сильнее света солнца (ut solis videretur evincere claritatem), и из середины этого яркого потока раздался голос: «Не бойтесь, это я. Пребывайте в мире и моей любви». После этого свет исчез, но в часовне еще долго сохранялся чудесный запах (ineffabilis odor suavitatis). Свет, однако, разлился по лицу св. Ремигия, который получил откровения (traditur predixisse) о судьбах королевства: о том, что его размеры увеличатся, что оно защитит Церковь, станет империей и победит врагов[191].
После столь чудесных предзнаменований присутствующие начали готовиться к самому крещению – и в баптистерии также распространился чудный аромат. Однако клирик, который должен был поднести св. Ремигию елей для помазания, не смог пробиться сквозь толпу собравшихся. Таинство оказалось под угрозой. В этот трагический момент святой со слезами на глазах вознес тайную молитву Господу. И сразу же с небес спустился голубь (columba advolat), белый как снег, несущий в клюве склянку со священным елеем, посланным Свыше. Елей источал столь дивный запах, что все присутствующие почувствовали радость, какую ранее никогда не испытывали. Как только прелат вылил елей в воду, приготовленную для крещения, голубь исчез. Хлодвиг же, пораженный Божественным чудом (tante gratie conspecto miraculo), заявил о своей готовности принять христианство, был окрещен, а вместе с ним таинство восприняли две его сестры и три тысячи франкских воинов, не считая женщин и детей[192].
Как мне представляется, в этом пассаже и в рассказе Жанны можно выявить достаточно общих мест: это и вечернее время визита к королю; и встреча с ним в его личных покоях; и присутствие приближенных; и откровения о судьбах страны, полученные главными действующими лицами; и дивный аромат, источаемый принесенными Свыше дарами; и мгновенное исчезновение посланца Небес после передачи этих чудесных предметов. Конечно, утверждать, что Дева читала рассказ Флодоарда, было бы преувеличением. Скорее, интересующие ее сведения она могла почерпнуть из устных сообщений жителей Реймса (священников капитула, членов аббатства св. Ремигия, должностных лиц), придававших огромное значение тому обстоятельству, что именно в их городе хранился сосуд со священным елеем[193]. Подобное «заимствование» могло бы объяснить, на мой взгляд, некоторые особенности показаний Жанны д’Арк на процессе: стройность и логичность ее рассказа, массу «второстепенных» деталей, которыми он был украшен, его общую политическую направленность.
История о принесении короны должна была произвести на судей девушки неизгладимое впечатление: она оказалась выстроена в строгом соответствии с современной ей христианской экзегезой и полностью подтверждала законность прав Карла VII на французский престол. Ничего более убедительного, чем явление ангела, принесшего важнейшую королевскую инсигнию и таким образом официально утвердившего дофина наместником Бога на земле, придумать было невозможно. Не случайно на процессе 1431 г. именно этому сюжету было отдано все внимание присутствующих: в частности, легенда о королевском секрете вообще не упоминалась в материалах дела, несмотря на то что и она призвана была подчеркнуть легитимный характер власти Карла. Важность рассказа Жанны для судей подтверждалась прежде всего тем, что часть ее ответов, посвященных чудесной встрече, была оставлена в форме прямой речи, указывающей на исключительную важность слов обвиняемой. Показательно и то, что в «Посмертных сведениях о процессе», распространенных епископом Кошоном уже после казни девушки, ее показания были подвергнуты весьма специфической редакции. Здесь сообщалось, что накануне своей гибели Жанна раскаялась в совершенных ею преступлениях и грехах: в частности, она якобы отреклась от рассказа о пришествии ангела, признавшись, что все ее слова – ложь и выдумка и что этим ангелом на самом деле была она сама (ipsamet fuit angelus), а короны, переданной ею «тому, кого она называет своим королем» (illius quem dicit regem suum), вообще не существовало[194].
Возможно, именно широкой известностью «Посмертных сведений…» объясняется то обстоятельство, что встреча с ангелом совсем не заинтересовала современников Жанны д’Арк и их ближайших потомков, оставивших нам свои сочинения. Единственное упоминание этого вымышленного эпизода присутствует в «Дневнике» Парижского горожанина, 9 августа 1431 г. прослушавшего проповедь сторонника англичан и участника процесса в Руане, доминиканца Жана Граверана, отличавшуюся подробнейшим изложением материалов дела: «И пришла в таком виде (в мужском костюме. – О.Т.) к королю Франции и сообщила ему, что явилась по приказу Господа и что она сделает его величайшим правителем в мире, что ей велено беспощадно расправиться со всеми, кто не подчиняется ему, и что св. Михаил и многочисленные ангелы вручили ему богато украшенную корону (saint Michel et plusieurs anges lui avaient baillé une couronne moult riche pour lui)»[195]. Ни в одном ином источнике XV в. мы не найдем подобной трактовки «свидания в Шиноне». Даже те авторы, кто читал материалы дела, и в частности парижские теологи, призванные высказать свое мнение на процессе по реабилитации Жанны д’Арк 1456 г., относились к истории с ангелом крайне скептически. Это не означает, что они в принципе не верили в возможность подобной встречи, однако полагали, что девушка просто не могла рассказать о ней судьям, поскольку с самого начала отказывалась давать показания о видениях[196].
Как отмечал Тома Базен, ее ответ в данном случае следовало трактовать «метафорически» (quasi parabolice seu metaphorice respondendo) и понимать под ангелом, принесшим корону, а следовательно, и победу дофину Карлу, саму Деву (ipsa erat ille angelus)[197]. Мартин Берруйе считал, что Жанна обманула англичан, чтобы не выдавать им свои самые сокровенные секреты[198]. На той же позиции стоял и Жан Бреаль, называвший ее рассказ «параболой», т. е. ложью во спасение, к которой вполне можно было прибегнуть в подобных обстоятельствах. Обман Жанны инквизитор Франции извинял ссылками на библейские тексты. Точно так же, по его мнению, поступила, к примеру, Юдифь, скрыв от Олоферна свои истинные намерения. Да и сам Иисус Христос не открылся ученикам, встретившись с ними после Воскрешения[199]. С точки зрения Бреаля, Жанна сама была тем ангелом, который явился к Карлу и пообещал вернуть ему королевство. И она действительно исполнила свое обещание, а потому в ответ на вопрос о знаке, данном дофину, она описала именно церемонию коронации в Реймсе, а не свидание в Шиноне[200]. Настаивая на образном прочтении этого эпизода, Жан Бреаль тем не менее подчеркивал, насколько важной являлась тема принесения короны как для сторонников Карла VII, так и для его противников[201].