В столь же «рациональном» ключе до последнего времени рассматривалась в историографии и вторая легенда о знаке, якобы данном Жанной д’Арк дофину Карлу, – так называемая легенда о королевском секрете, самые ранние сведения о котором появились уже весной 1429 г. О том, что некоторые откровения девушки «король держит в секрете» (se tenet secrete), сообщал сеньор де Ротселер в письме, отправленном из Лиона 22 апреля 1429 г. и скопированном секретарем Палаты счетов Брабанта[137]. Девятого июля того же года итальянский купец Панкрацио Джустиниани писал своему отцу из Брюгге: «Говорят, что она рассказала ему (дофину. – О.Т.) то, что никто не должен был знать, кроме него самого и Господа (altry ca Dio e luy non le saverare)»[138]. О существовании между Жанной и Карлом какого-то «секрета» сообщали также Ален Шартье[139] и секретарь Ла-рошельской ратуши[140]. Вспоминал о нем и Жан д’Олон на процессе по реабилитации в 1456 г.[141]

Следует отметить, что в большинстве этих откликов не говорилось ничего конкретного ни о форме, ни о содержании секрета: современникам событий было вполне достаточно самого факта его существования, который они – в рамках доктрины discretio spirituum – рассматривали как знак, данный Жанной д’Арк в подтверждение собственной миссии. Это обстоятельство тем не менее не мешало им строить разнообразные догадки о тематике тайной беседы девушки с дофином.

Первое подобное предположение было сделано еще Панкрацио Джустиниани, намекавшим, что секрет, раскрытый Жанной, до того могли знать лишь сам Карл и Господь. Иными словами, речь шла о тайной молитве, содержание которой якобы пересказала девушка во время встречи в Шиноне. Именно эта версия, насколько можно судить, стала одной из основных как в источниках XV в., так и позднее. С молитвы Карла начиналась первоначальная версия «Мистерии об осаде Орлеана», созданная, как полагают исследователи, в 30-е гг. XV в.[142] О ней же сообщал в своих показаниях на процессе по реабилитации духовник Девы Жан Пакерель[143]. Наконец, по свидетельству Пьера Сала, датируемому 1516 г., сам король признавался своему камергеру (который и стал впоследствии информатором автора) в том, что действительно обращался к Господу с тайной молитвой, содержание которой открыла ему затем Жанна д’Арк[144].

Как полагал Оливье Бузи[145], именно в сочинении Сала впервые была представлена гипотеза о том, что молитва Карла касалась законности его прав на французский престол[146]. Это утверждение, однако, не соответствует действительности, поскольку уже в «Мистерии об осаде Орлеана» речь шла об обращенной к Господу просьбе дофина подтвердить или опровергнуть его «способности [послужить французской] лилии» (se je ne suis / cappable pour la fleur de liz / et suffisant de la tenir), а затем передать ему, если он того достоин, управление королевством[147]. Об этом же говорил на процессе по реабилитации и Жан Пакерель: по его воспоминаниям, после многочисленных допросов Жанна обратилась к Карлу с такими словами: «По поручению Господа я объявляю тебе, что ты – истинный наследник Франции, сын короля (tu es vray heritier de France, et filz du roy). Я послана, чтобы отвести тебя в Реймс, где ты будешь коронован и помазан (recipias coronationem et consacrationem tuam), если пожелаешь»[148].

Тайная молитва правителя (каким бы ни было ее содержание) являлась весьма распространенным средневековым топосом. По свидетельству современников, особой склонностью к личному общению со Всевышним отличался Людовик Святой, предававшийся молитве перед принятием любого сложного решения[149]. К подобной практике, по мнению хронистов, постоянно прибегали и Карл VI, и Карл V, который, в частности, еще будучи дофином, обратился к Господу, Деве Марии и св. Дионисию с тайной мольбой об избавлении столицы королевства от сторонников Этьена Марселя, и его просьба была услышана[150]. В основе этих и подобных описаний лежали, вне всякого сомнения, библейские образцы, на которые следовало, с точки зрения средневековых авторов, ориентироваться французским монархам, и прежде всего история Давида, который был избран самим Господом и уподоблялся в христианской экзегетике Христу, поставленному Богом Отцом царем над всем человечеством[151]. Иконографическая тема моления Давида (о победе над недругами, о мире, о заступничестве, о защите народа) была чрезвычайно популярна во французской книжной миниатюре[152]. Не менее важным оказывалось и то обстоятельство, что, согласно некоторым средневековым теологам, избрание Давида на царство произошло при активном участии израильского народа, причем не высших, а низших слоев населения[153]. Такая трактовка Священной истории как нельзя лучше подходила в качестве образца для создания легенды о секрете: ведь именно о коронации и обретении власти, по мнению всех без исключения авторов, шла речь в молитве дофина Карла и в его личной беседе с Жанной д’Арк, простой деревенской девушкой, которая обещала ему осуществить эту тайную просьбу.

Несмотря на явно вымышленный характер истории о тайной молитве короля, она легко прижилась в историографии. Тем не менее, не ставя под сомнение само ее существование и не пытаясь оценить ее символический смысл и возможные истоки, современные исследователи попытались предложить свои собственные гипотезы относительно ее содержания. Так, Франсуаза Отран полагала, что речь шла об обращенной к Господу просьбе Карла защитить его самого и его страну[154]. С точки зрения Бернара Гене, в молитве говорилось вовсе не о признании прав дофина на престол и не о помощи в победе над врагом, но о прощении, дарованном Свыше за убийство 10 сентября 1419 г. на мосту Монтро Жана Бесстрашного, герцога Бургундского[155]. Единственным, кто подверг аргументированной критике данную легенду, стал Оливье Бузи[156]. Он также справедливо отмечал, что обещание снять осаду с Орлеана не могло рассматриваться Карлом и его окружением в качестве знака избранности Жанны д’Арк, поскольку предоставить его девушка смогла только после того, как покинула Шинон. Тем не менее сама идея существования некоего королевского секрета показалась французскому историку заслуживающей внимания. В попытке ответить на вопрос, в чем же тот заключался, он обратил внимание на собственные показания девушки в Руане, в которых она весьма недвусмысленно указала своим судьям, что знак, данный ею дофину, имел материальную природу: то была некая золотая корона, символизировавшая обещание помазания на царство. Именно эта таинственная корона, неизвестно каким образом попавшая в руки Жанны, и послужила, по мнению О. Бузи, знаком, заставившим Карла официально признать избранность Девы и Божественный характер ее миссии[157].

История с принесением короны действительно заслуживает, на мой взгляд, самого пристального внимания, поскольку представляет собой совершенно особую трактовку королевского секрета, а кроме того, основывается на наиболее достоверном из всех возможных в данном случае источников – на показаниях самой Жанны д’Арк, которая, вероятно, лучше всех прочих знала о том, что происходило в Шинонском замке весной 1429 г.