Традиция жизнеописаний выдающихся людей прошлого брала свое начало в одном из первых исторических сочинений европейского гуманизма – компендиуме «О знаменитых мужах» Франческо Петрарки (1337), идеи которого были затем развиты в «Знаменитых женщинах» Джованни Боккаччо (1360-е гг.)[1189] – произведении, оказавшем огромное влияние на последующее развитие данного жанра не только в Италии, но и во Франции: уже в 1401 г. оно впервые было переведено на французский язык[1190]. Истории, рассказанные Боккаччо, широко использовала в «Книге о граде женском» (1404–1405) Кристина Пизанская[1191], пользовались они большой популярностью и у представителей первого поколения французских гуманистов, в частности, у Жана Жерсона[1192]. Второе издание «Знаменитых женщин» вышло в Париже в 1521 г., однако читатели могли познакомиться с этим сочинением и опосредованно: компиляция Джакопо Филиппо Форести да Бергамо, широко использовавшего текст Боккаччо, была в 1504 г. переведена в сокращенном виде А. Дюфуром[1193].

Боккаччо, как в свое время и Петрарка, придерживался мнения, что понять современность возможно, лишь обратившись к событиям далекого прошлого[1194]. Как следствие, описание человеческой личности мыслилось им прежде всего как компиляция из образов героев, отобранных в произведениях древних авторов, а потому подготовленные им 106 жизнеописаний представляли собой не что иное, как сборник рассказов о выдающихся женщинах Античности, реальных или вымышленных. При этом большинство героинь Боккаччо являлись воинами: именно их боевые, т. е. по сути своей мужские, заслуги автор всячески превозносил, настаивая на явном превосходстве слабого пола над сильным[1195]. Идеалом итальянского гуманиста, таким образом, являлась настоящая virago – женщина-воин, в которой он видел образец для подражания для своих современниц. «Я хотел бы, – писал Боккаччо в истории Камиллы, – чтобы современные молодые девушки обратили внимание на эту женщину. Я хотел бы, чтобы на ее примере, наблюдая, как эта взрослая и самостоятельная дева преодолевает бескрайние поля и леса с колчаном стрел за спиной, проникая в логово диких хищников, как она отвергает необузданные чувственные удовольствия, бежит от радостей изысканных напитков и кушаний и решительно отказывается не только от объятий, но даже от разговоров с молодыми людьми, они поняли, как им следует вести себя»[1196].

Камилла, таким образом, представлялась Боккаччо тем самым нравственным идеалом, к воссозданию которого он стремился в своем сочинении, – женщиной, превзошедшей других благодаря строгой самодисциплине, что позволило ей победить присущую ее полу слабость и успешно противостоять попыткам лишить ее девственности и силы. Не случайно, как мне кажется, именно этот образ был задействован уже в 1429 г. Жаном Жерсоном при оценке Жанны д’Арк.