После похорон Сталина Москва стала ещё тише, чем прежде. Но она по-прежнему не смыкала глаз.

Я тоже не спал. Сон давно стал для меня не потребностью, а привычкой, от которой я уже избавился. В ней больше не было нужды. В комнате ведомственного дома было темно. На столе лежали чистые листы, расчёты по ОГ-3 и чертежи моих будущих проектов. За окном шёл мелкий весенний дождь, превращая московскую пыль в серую кашу. Я сидел у раскрытой форточки и слушал.

Я слушал северо-запад. Там, в закрытом контуре, Муромцев медленно погружался в безумие. Я наблюдал за каждым его шагом, с тех пор как обнаружил криптонит. Однако, угрозой был не сам минерал, а те, кто его использовал.

Такие люди, как Муромцев, не останавливаются от запретов. Они ищут щель. И он нашёл. Для комиссии — мусор. Для упрямого фанатика — последний шанс. Он использовал смывы и собственные разработки, которые сумел утаить, даже под надзором чекистов.

Я мог вмешаться раньше. Теоретически. Тонким тепловым импульсом испортить ампулы. Перебить проводку. Поджечь распределительный щит. Сломать насос. Сделать так, чтобы Шабалин списал всё на старую электрику, а Муромцев ещё неделю орал бы на подчинённых.

Но объект стоял слишком близко к хранилищу минерала. Экранирование было неполным. За месяц они едва смогли обшить свинцом треть метеорита. Подходить было слишком рискованно. Анонимное предупреждение Берии? Тогда неизбежно возник бы вопрос, откуда я знаю детали закрытого опыта, к которому официально не имею отношения.

Оставался самый прагматичный вариант — наблюдать, а затем, если Муромцев преуспеет — дождаться выхода угрозы из заражённого контура и уничтожить её там, где не будет минерала, свидетелей и лишних вопросов. Мне было необходимо, чтобы мутант ушёл как можно дальше от неэкранированного очага. И, что не менее важно, этот провал навсегда хоронил Муромцева как научную фигуру.

«Такая стремительная мутация. Поразительно».

Я наблюдал за каждым шагом опыта, и даже понимая, что на свет мог родиться мой естественный враг, не спешил вмешиваться. Потому что был уверен, что без моего ДНК, и при таком малом воздействии криптонита — эта тварь для меня не угроза.

В четыре часа семь минут утра Муромцев доигрался. Сначала я услышал хруст. Сухой, короткий, как выстрел. Лопнул первый фиксатор. Потом — второй. Потом ультразвуковая волна ударила по помещению так, что стекло, провода и человеческие барабанные перепонки посыпались почти одновременно. Лаборант закричал. Муромцев захрипел, упав на пол, и даже в этот момент пытался что-то приказать. Дальше пошло железо. Существо рвало клетку. Я закрыл глаза.

«Какая жалость».

Увы, человеческий организм имел пределы.

Странное чувство. Разочарование?

Через двадцать минут по закрытым линиям пошли первые приказы. Ещё через десять в сторону Химкинского леса двинулись машины дивизии Дзержинского. Официальная формулировка была ожидаемой: неизвестная диверсионная группа, возможно с применением экспериментального оружия. Хорошая формулировка. Достаточно широкая, чтобы никто не понимал ничего.

Кадавру не составило труда покинуть защищенный объект. Солдаты даже не успели среагировать, как монстр с рёвом атаковал блокпост!

«Пора».

Нельзя было позволить ему покинуть лес. Да и не буду скрывать, я жаждал применить свои способности против того, кто мог выдержать хотя бы половину моего удара.

Хотя, может, я просто выдаю желаемое за действительное?

Следом я шагнул к окну.

Через несколько мгновений я уже был над Волоколамским шоссе. Низкие облака скрывали меня от случайных глаз. Скорость держал ниже той границы, где даже моё поле могло оставить заметный акустический след. Внизу ползли грузовики, перекрытые дороги, редкие посты, машины связи, разворачивающиеся колонны. Довольно быстрая реакция, стоит заметить. Но, недостаточно. Судя по скорости, мутант покинет лес куда быстрее, чем они вообще что-то предпримут, а потом... Потом уже не будет. Я разберусь с ним раньше.

Химкинский лес встретил меня дымом. Передовой отряд уже погиб. Два БТР-152 лежали у опушки, смятые так, будто их бросили под пресс. Один перевернулся на бок, второй разорвало по раме. У орудия ЗИС-3 валялись ящики с раскрытыми снарядами. Артиллеристы успели дать несколько выстрелов прямой наводкой. Бесполезно. Семьдесят шесть миллиметров стали и взрывчатки только разозлили его.

Пули, осколки, удары — всё это не останавливало кадавра. Хуже. По звуку его тканей я понял, что повреждения заставляли регенерацию работать быстрее. Муромцев создал не солдата и не зверя. Он создал аварийную биологическую машину, которая отвечала на насилие ускоренной перестройкой. Плохая новость. Хорошая — на километры вокруг уже не осталось живых свидетелей.

Я мог вмешаться раньше. Возможно, часть из них выжила бы. Но, это было слишком рискованно.

«Излучение не достает».

Этого было достаточно.

Я опустился на влажную траву между двумя обугленными соснами. Земля под ногами была мягкой, чёрной от копоти и мазута. Затем я повернулся к лесу.

— Хм.

Ждать пришлось не долго.

Вскоре Кадавр вышагнул из тумана.

— Гррр!

Он был выше меня на целый метр. Шире — в два раза. Бледная кожа без пигмента, вздувшиеся асимметричные мышцы, перекошенный череп, тяжёлая челюсть, мутные белёсые глаза с зелёной искрой в глубине.

— Меня искал?

— Гр-р… — В ответ он лишь оскалился и зарычал.

Любопытно. Как только уничтожил препятствие ринулся в лес, но стоило мне сократить расстояние до двух сотен метров, как он тут же вернулся.

Я не ошибся в расчётах. Тварь реагирует на меня. Но, нападать он не спешил, а просто рычал и смотрел, медленно двигаясь навстречу.

Я включил рентгеновское зрение и сразу пожалел. Внутри было хуже, чем снаружи. Кости росли явно не по человеческой схеме. Позвонки срослись в несколько плотных блоков. Сердце билось тяжёлой трёхкамерной массой, качая густую, почти чёрную жидкость. В мышцах мерцали зелёные включения — мелкая криптонитовая грязь, впаянная в ткань.

Как вдруг Кадавр раскрыл пасть!

— ГРААААААР!

Звуковая волна ударила без предупреждения! Рёв, обращенный в оружие. Сырая трава между нами легла полосой, будто по ней прошёл невидимый каток. У разбитого БТРа лопнуло боковое стекло. Сосны за моей спиной дрогнули, осыпая мокрую хвою.

— Неприятно.

Я нахмурился, помассировав уши. Удар принял ровно, но в костях всё равно неприятно звякнуло. Эта тварь представляла угрозу.

— Запугивание не сработает.

Кадавр не понял слов. Но это было и неважно. Стоило ему услышать меня снова, как он рванул с места, от чего земля под его ногами взметнулась в небо!

— Почти скорость звука. Неплохо.

Для такой массы он двигался слишком быстро. Не на моём уровне, но достаточно, чтобы человек даже не увидел атаки.

Огромный кулак полетел прямо мне в голову!

Я ушёл в сторону и ударил в локтевой сустав.

Хрясь!

Рука кадавра выгнулась под неправильным углом. Кость лопнула, сустав разошёлся, белая плоть на секунду расползлась волокнами. Но лишь на секунду. Потом зелёные искры вспыхнули ярче, и сустав с хрустом вернулся на место.

«Так быстро?»

Его регенерации точно бы позавидовал росомаха.

Кадавр развернулся быстрее, чем должен был. Его вторая рука задела меня по плечу. Не ударила полноценно — только скользнула.

Этого хватило. Меня отбросило на три метра, и не силой удара. Сила была терпимой. Опасным оказалось другое.

— Хм? — В месте касания по коже прошёл холодный ожог. Я посмотрел на плечо. Ткань робы почернела. Под ней кожа не повредилась, но клетки отозвались мерзкой слабостью.

Контактный яд? Как он это сделал? Прежде я ударил его, и ничего не ощутил, но стоило ему атаковать, как эффект проявился.

В тот же момент я заметил, что вены на его ладонях светятся.

Похоже, он выделяет его руками. Интересная способность.

— Значит, обойдёмся без объятий.

— ААААР!

Кадавр снова взревел и прыгнул. Я не паниковал, удерживая контроль над эмоциями. Взлетел вертикально, ровно на четыре метра. В тот же миг кулаки сомкнулись подо мной, сминая воздух!

Я ударил тепловым зрением по его правому колену. Рубиновая линия срезала плоть до кости. Нога подломилась. Кадавр рухнул, врезавшись плечом в землю.

— АААРГХХАА!

Грязь и щепа разлетелись во все стороны. Я не спешил праздновать победу, рана монстра начала затягиваться прямо под лучом. Тепло ускоряло процесс! Ткани отвечали на повреждение бешеным ростом, а зелёные включения в мышцах вспыхивали всё ярче. Луч не убивал его достаточно быстро. Зато насыщал воздух испарениями, от которых в груди появлялся знакомый тяжёлый холод.

«Кого-то мне это напоминает».

Я погасил зрение и отступил. Кадавр поднялся. Теперь он стал ещё уродливее. Правая нога восстановилась толще прежней, с лишним костным выступом возле колена. Ошибка копировалась ошибкой.

«Как ему удалось создать подобное на человеческом ДНК?».

Это был Думсдей! Впрочем, пока что на минималках. К тому же, есть сомнения, что он выдержит бесконечную адаптацию.

В тот же момент я пересмотрел свои планы на этот «опыт».

Его нужно «выключить» и побыстрее, иначе моя самоуверенность может выйти из-под контроля.

— ГРРР!

Он пошёл на меня снова. Я не стал встречать. Развернулся и рванул вглубь леса, удерживая скорость так, чтобы он не потерял след. Кадавр бросился следом, ломая сосны плечами. Старые стволы трещали и падали, поднимая мокрую землю корнями!

Через шесть секунд я вывел его к старому песчаному карьеру. Низина, мокрый откос, глина под верхним слоем песка, лужи талой воды на дне.

«Подойдёт».

Здесь его и похороним.

Я остановился на дне карьера. Кадавр вылетел следом, не сбавляя скорости.

— ГРААААА!

Слишком тупой, чтобы оценить склон. Слишком быстрый, чтобы остановиться. Он сорвался вниз, проехал по мокрому песку, но удержался на ногах и, почти не теряя темпа, снова пошёл в атаку.

Я позволил ему подойти ближе. Почти вплотную.

— Без обид, приятель. — В последний миг ушёл под руку, схватил его за обрывок ремня на груди и потянул. Использовал его собственный разгон из-за чего Кадавр перелетел через меня и всем весом врезался в глиняную стенку карьера!

Удар вышел такой, что склон осел. Несколько тонн мокрого песка и глины обрушились ему на спину.

Белая рука вырвалась наружу уже через секунду.

Я ударил по склону тепловым зрением, но не по кадавру. По воде и мокрой глине над ним. Пар рванул вверх плотным облаком. Глина схватилась тяжёлой обожжённой коркой. На мгновение существо оказалось зажато по грудь, как в плохом бетоне. Мгновение. Но мне хватило.

Затем я сорвал с разбитого лафета длинный стальной сошник, оставшийся у края карьера после бегства расчёта.

— Сгодится.

Кадавр вырвался почти полностью, когда я оказался рядом.

Он ударил рёвом!

— ГРАААААР!

В ушах неприятно зазвенело. Земля под ногами пошла кругами. На секунду в зрении вспыхнули белые точки. Удар был рассчитан чистым инстинктом. И он почти сработал. Кадавр рванул руку из глиняной массы и поймал меня за предплечье.

Холод вошёл в кость. Клетки в руке начали терять тонус, словно их обожгли изнутри жидким азотом. Криптонитовая энергия в его ладони засветилась зелёным, жадно реагируя на прямой контакт с живой криптонской тканью.

Если эта тварь схватит меня двумя руками и удержит хотя бы полминуты, исход перестанет быть очевидным.

— Заканчивай!

Я ударил лбом ему в переносицу!

— АААР! — Череп кадавра треснул, но хватка не ослабла. Тогда я провернул предплечье, ломая уже не его, а собственный рукав, выскользнул из ткани и оставил в его пальцах кусок обугленной материи. Отступил.

— Хм, боец из меня явно не самый лучший. — Я несколько раз сжал и разжал кулак. Восстановился мгновенно.

Кадавр вылез из глины окончательно. Половина лица была разбита, но кость уже затягивалась белёсой массой. Он пошёл на меня, волоча за собой куски обожжённой породы. В его глазах не было злости. Только голод.

— Ладно, — сказал я. — Теперь точно хватит.

Я поднялся на метр над землёй. Кадавр прыгнул. Именно этого я и ждал. В воздухе он был быстрым, сильным, опасным. Но без опоры. Я ушёл вверх ещё на полметра, пропуская его под собой, и обеими ногами ударил ему в спину, направляя не вниз, а вперёд — в заранее выбранную точку. Его тело, уже не способное изменить траекторию, врезалось в торчащий из глины стальной сошник.

Ловушка была выверена до миллиметра.

Металл пробил ему грудь не сразу. Сначала согнулся. Потом вошёл. Как лом в очень плотную резину. С хрустом, медленно, через сопротивление костей и мышц.

— УУУУРГ! — Кадавр завыл. Сошник прошёл под грудиной и вышел между лопатками, пришпилив его к глиняной стене карьера. Не смертельно, но на две секунды он оказался неподвижен.

Я оказался перед ним. Сфокусировал зрение на его шее. На том месте, где его дефектная нервная система сходилась в узел, заменяющий ствол мозга. Я видел этот узел рентгеном: плотный, зелёно мерцающий клубок волокон между первым и третьим позвонками.

Уверен, это его слабое место.

Я ударил!

Тепловые лучи вошли тонко. Подобно скальпелю. Кадавр дёрнулся так, что стальной сошник завизжал, изгибаясь. Его руки потянулись ко мне. Пальцы прошли в сантиметре от лица. Я не отступил. Луч резал глубже. Белая ткань кипела, расползалась, пыталась затянуться, снова кипела!

Кадавр почти сорвался. Сошник треснул. Я усилил луч.

«Умри уже наконец».

И наконец узел лопнул! Разошёлся, как перегретый провод. Кадавр замер. На секунду его тело продолжало жить без команды. Мышцы дрожали, пальцы скребли воздух, челюсть открывалась и закрывалась. Потом зелёный свет в глазах начал гаснуть. Он провалился вниз, повиснув на согнутом металле.

Но я не стал ждать. Подошёл ближе, удерживая дистанцию, и ударил тепловым зрением по стальному сошнику. Металл раскалился добела по всей длине. Он превратился в нагреватель, проходящий через грудную клетку кадавра. Тело начало распадаться. Белые ткани серели, вспухали, осыпались волокнистой массой. Кости трескались, превращаясь в пористую крошку. В местах, где сидела криптонитовая пыль, появлялись мелкие зелёные вспышки, но мокрая глина и пар прибивали их к земле.

Я работал ещё двадцать секунд. Выжигал следы. Потом ещё десять — стекловал грунт. Когда закончил, у стены карьера остался чёрный, оплавленный провал, в котором торчал перекрученный кусок стали. От кадавра не осталось ничего пригодного для анализа: ни крови, ни костей, ни нервной ткани. Только стекловидный шлак, перемешанный с глиной, железом и мёртвым песком.

Я не взял его ДНК даже для себя.

Затем опустился на землю, хмура глядя на место, где исчезло существо.

Стоит отдать должное:

«Муромцев неплохо поработал».

Если у него или у кого-то другого появится полноценный минерал, время, оборудование и понимание, следующая версия может оказаться умнее. И сильнее. И тогда бой уже не закончится так быстро.

Я поднял с земли обрывок своей обугленной ткани, оставшийся после хватки кадавра, и сжёг его в пальцах до пепла.

Вдалеке послышались моторы. Колонны осторожно двигались к лесу. Довольно быстро. Хотя, это моя заслуга, я чуть затянул с этим.

«Вроде чисто».

Дальше они просекут карьер и оплавленную яму. Сделают десятки выводов. Часть будет верной. Но не самое главное.

«Пора возвращаться».

Я поднялся в воздух. На обратный путь ушло меньше минуты. Окно я открыл так же тихо, как и прежде. Капля воды из крана всё ещё падала в раковину, почти закончив свой путь. Затем я закрыл створку, вернул шпингалет на место, сунул правую руку под холодную воду и только тогда позволил времени снова потечь нормально.

Как вдруг в дверь постучали. Вошёл Черкасов.

— Серго Лаврентьевич спрашивал вас, — сказал он.

Я кивнул.

За толстыми стенами КБ-1 люди продолжали работать над печатными платами, монтажными картами и заводской документацией, даже не подозревая, что в подмосковном карьере только что сгорел первый уродливый родственник «советского сверхчеловека». Хорошо. Пусть так и остаётся. Пока что.