Через несколько мгновений станция осталась далеко позади.

Я сбросил скорость только у старой просеки, когда между мной и северным сектором легло уже нормальное расстояние — не для человека, конечно. Здесь снег был уже не станционный, а лесной, нетронутый, с тонкой ледяной коркой поверх наста.

Оно было где-то впереди.

Хотя и не так далеко, как должен был уйти живой груз, который днём сумел ускользнуть от Волкова и оставить с носом собак. Это уже говорило достаточно. Либо его зацепили серьёзнее, чем мне показалось, либо он был ослаблен ровно настолько, насколько выглядел. Пусть его сердце и не качало кровь, но не мог же он жить одной красивой легендой?

Я остановился у поваленной сосны и сфокусировал слух.

Он расширился сразу, но, как всегда, сначала на меня навалился хаос: сухой треск промёрзших стволов, шорох осыпающегося снега, возня мелкого зверья под корнями, далёкое завывание ветра над просекой. Я отсёк всё лишнее и стал искать знакомое нарушение ритма.

«Хм. Там».

Левее, у каменной гряды, что-то двигалось слишком осторожно и слишком медленно. Грубая ткань тёрлась о кору. Наст раздавливали так, будто каждый шаг давался через усилие. Потом раздался ещё один звук — редкий, липкий щелчок. Капля густой крови сорвалась вниз и застыла на морозе раньше, чем успела растечься.

«Как неаккуратно».

Я пошёл туда уже не скрываясь.

Пусть слышит. Пусть понимает, что бежать больше некуда. К тому же мне и правда было интересно проверить, на что он ещё способен.

Он уловил меня метров за десять. Резко дёрнулся вбок, пытаясь уйти за валун, но движения уже не было. Инстинкт остался, а вот тело подвело. Я сократил дистанцию за мгновение, перехватил его за ворот рваной рубахи и впечатал плечом в камень.

Гранит глухо треснул.

Здесь уже можно было не делать вид, что я просто очень крепкий советский подросток.

— Агх! — существо вырвало из себя хриплый, сорванный вопль.

«Чувствует боль?»

Под рукой он оказался именно таким, каким виделся днём издали. Слишком лёгким. Слишком сухим. Кости плотнее человеческих, сухожилия — как стальная проволока, но под всем этим не чувствовалось привычной живой полноты. Что-то между человеком и зверем, и что-то слишком долго жившее в режиме жестокой экономии ресурсов.

Он дёрнулся ещё раз, но потом сразу замер.

Правильно. Паника здесь ничего не решала.

Я чуть сильнее сжал его ворот, поднял выше и одним движением стряхнул с него налипший снег.

— А теперь поговорим. И не делай вид, что не понимаешь меня. Кто ты? Мутант? Вампир? Отвечай.

Светлые глаза посмотрели на меня без страха, но с тяжёлой усталостью. Он молчал несколько секунд, будто заново вспоминал, как вообще пользоваться речью. Потом из его горла вырвался хриплый выдох:

— Ты... не солдат... Kein Mörder... Пощади.

Немецкий акцент я узнал сразу. Не удивительно. Я помнил надписи на ящике. Вопрос был не в этом. Вопрос был в том, поймали его или сделали.

— Ты прав, — ответил я. — Я не солдат. Но терпение у меня не безграничное.

Угол его рта едва заметно дёрнулся. Он что, пытался улыбаться?

— Отпустить, — прохрипел он. — Я не... не убегу. Клянусь... leben.

— Жизнью клянешься? Но на живого ты не слишком-то похож. Обмануть меня вздумал?

Но я всё равно ослабил хватку и наконец отпустил его. Он с глухим хлопком упал в снег, даже не пытаясь сопротивляться. Значит, расклад оценил правильно. Или сил действительно уже не осталось.

— Почему не ушёл дальше? — задал я уже другой вопрос. — Судя по тому, что я видел, лес в пару десятков километров — для тебя не проблема. Полковник предпочёл перекрыть объект и пока не гнать людей в чащу, но не думаешь же ты, что тебя оставят в покое?

Он помолчал, потом ответил коротко:

— Кровь... Verstehen?

— Значит, всё-таки вампир, — кивнул я. Интерес мой заметно вырос. Не каждый день находишь «Дракулу» в советской глуши. — Как давно тебя кормили?

— Я... не помнить... слишком давно.

Это он выговорил быстро. Голод всегда делает правду проще. Может, если покормить как следует, заговорит на чистом русском?

— Но ты не стал атаковать людей и не попытался кого-то поймать уже в лесу. Почему?

— Da war nicht... время... Я... хотеть сбежать... Теперь... я совсем засыпать.

Вот и вся вампирская романтика. Просто хищник, которого посадили на голодный режим, а потом вынудили делать марш-бросок. Он использовал остатки сил на побег и теперь плёлся на грани, не в силах даже поймать белку. Странно было только одно: у периметра он не стал пить убитого. Значит, либо времени не хватило, либо мёртвая кровь не работала как надо.

Я чуть отступил, убирая давление. Впрочем, это не означало, что я не мог бы мгновенно свернуть ему шею.

— Ха-а... — вампир тут же выдохнул, словно только сейчас понял, что я не собираюсь ломать его о камень прямо здесь.

Я ещё раз быстро прослушал лес. В стороне, за низиной, билось одно ровное сердце. Мелкое. Живое и тёплое. Сгодится.

Вместо слов я сделал шаг в сторону и через секунду вернулся уже с белым зверьком в руке. Заяц дёргался, бил задними лапами воздух, но вырваться, конечно, не мог.

Лицо вампира изменилось сразу. Впервые на нём вместо голодной апатии и безразличия проступило искреннее удивление.

— Geschwind, — выдавил он.

— Не так уж и быстро, — спокойно ответил я и свернул зайцу шею одним движением. — Но тебе точно не сбежать. Verstehen?

Я бросил тёплую тушку ему под ноги.

Просить не пришлось.

Он опустился в снег резко, но без звериной истерики. Наоборот — почти деловито, как человек, который слишком давно знает цену времени и не тратит его на лишние движения. Сначала артерия. Потом уже всё остальное.

Раздался сухой, неприятный хруст мелких костей.

Я не мешал. Просто стоял рядом и наблюдал. Признаюсь, всё это было очень интересно. Впервые в жизни я встречал кого-то сверхъестественного. Кроме себя, разумеется.

Сначала вампир выглядел всё так же скверно. Но стоило крови попасть внутрь, как перемены пошли почти сразу.

В тепловом зрении он начал светлеть.

Не так, как человек после нагрузки. Скорее, как машина, в которую после долгого простоя наконец пустили ток. Тёмный, почти мёртвый силуэт сперва дал слабую неровную вспышку в груди, потом тепло тонкими, рваными ручьями побежало по рукам, по шее, по лицу. Холодное, почти погасшее тело медленно вспоминало, что такое жизнь.

«Впечатляет».

В тот момент я чувствовал себя учёным, открывшим давно вымерший вид.

Вопрос в том, как это использовать в будущем.

Через несколько секунд дрожь в пальцах вампира почти исчезла. Плечи, до этого висевшие так, словно суставы вот-вот разойдутся, постепенно поднялись. Шея перестала безвольно клониться вперёд. Лицо всё ещё оставалось мертвенно бледным, но серый, пепельный оттенок начал уходить. Под глазами по-прежнему лежали глубокие тени, однако сами глаза уже не были пустыми. В них снова появилась осмысленность.

Удивительно, но за пару мгновений он начал напоминать обычного человека.

— Хр-ра…!

Он на секунду оторвался от туши, сделал короткий, хриплый вдох, будто прогоняя через себя первую волну тепла, и тут же вернулся к еде. На этот раз движения были ещё ровнее. Увереннее. Организм, ещё минуту назад едва державшийся на ногах, начал спешно латать самое срочное.

Я видел, как стягивается надорванная мышца в плече. Не затягивается полностью — всё же заяц точно не входил в его основной рацион, — однако края повреждения перестали расходиться. Тонкие трещины на губах потемнели, потом начали закрываться. Даже кожа на пальцах перестала выглядеть такой сухой, будто он неделю лежал в извести.

Глотки стали реже. Потом стихли совсем.

— Ха-а...

Он не бросил обглоданную тушку. Наоборот, замер над ней на несколько секунд, будто прислушиваясь к себе изнутри и проверяя, насколько далеко получилось отойти от края. Только после этого он медленно выпрямился. И поднял на меня свои пронзительные глаза.

И вот это изменение понравилось мне меньше всего.

Голодная апатия исчезла. Вместо неё вернулся разум. Но явно не человеческий.

— Лучше, — хрипло сказал он, и голос у него теперь звучал заметно чище. Всё ещё скрипуче, всё ещё с надломом, но уже без той пустоты, которая была раньше.

Я скользнул взглядом по маленькой тушке у его ног.

— Ненадолго, — ответил я. На одном зайце далеко не убежишь.

Угол его рта едва заметно дёрнулся.

— Ты прав... Но... Этого ты и хотеть?

В точку.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Он моргнул медленно, как человек, давно отвыкший представляться.

— Ганс... Vermutlich. Так... меня звать, когда-то.

Я наблюдал за каждым его движением, медленно задавая вопросы.

— Как ты оказался в том ящике, Ганс?

— Mich... поймать, — выдавил он после короткой паузы.

— Кто? Нацисты?

Он медленно кивнул.

— Ja... Но потом... забрать... красные.

— Они ставили на тебе эксперименты?

На этот раз в его взгляде мелькнуло раздражение. Не на вопрос — на саму постановку.

— Nein... Мы не крысы... — он поморщился, подбирая русское слово. — Чистая кровь.

— Чистая кровь? Сильно сказано. И что это значит?

Он тяжело сглотнул, а затем наконец отвёл взгляд от мёртвой туши.

— Es gibt... старшая. И... младшая. Рождённые. Geändert. Не лаборатория...

Я кивнул. Уже лучше. Если коротко — существуют младшие и старшие линии, а также рождённые и обращённые. Но все они не жертвы эксперимента.

— Так тебя обратили?

— Ja...

— Как давно?

Он криво усмехнулся.

— Vor sehr langer Zeit. (Очень давно).

— Сколько тебе лет?

— Устать... говорить... нет сути... — он поднял взгляд на меня и прохрипел: — Du? Ты... не человек... Wer?

Кто я?

Хороший вопрос. Но отвечать на него я не собирался.

— Сейчас вопросы задаю я, — сказал я спокойно. — Потом, может быть, я позволю задать их и тебе.

Он ничего не сказал, но усмехнулся, давая понять, что готов отвечать. Выбора всё равно не было. Как и полагается хищнику, он чувствовал, что я намного выше в пищевой цепочке. Быть может, поэтому стал таким сговорчивым?

— И кто тебя обратил?

— Senior...

— В Карпатах?

Он не ответил, лишь молча отвёл взгляд.

— И немцы, я так понимаю, знали, кого поймали?

— Ja... Насколько мне знать... Хотеть кровь. Хотеть карта... Хотеть ещё. Хотеть делать своих. Нас много… Поймать.

— И как? Получилось?

Теперь на его лице появилось уже не раздражение, а что-то похожее на отвращение.

— Nein. Можно сделать урод... Untervampir... Голодный мясо. Но не wir.

Очень интересно. Не советский проект и не немецкая удача в пробирке. Хотя проверить его на обман сейчас было невозможно.

С другой стороны, откуда ему знать, преуспели ли учёные? Нельзя исключать, что где-то уже создали целую армию подобных.

При этом не похоже, что этот экземпляр особенно силён, да и у меня не было времени полностью его восстанавливать. К тому же глупо судить о виде по одному представителю, которого держали голодным в железном ящике. Я помнил, что в этом мире вампиры владели не только клыками. Магия, внушение, работа с разумом — это уже звучало интереснее. А магия была одной из немногих вещей, которые мне стоило держать в уме. Этот, может, и слаб, но через него можно было выйти на старших, которые были вполне способны угрожать даже криптонцу.

— Сколько вас ещё? — спросил я.

— Wenige...

— Насколько мало?

— Война отнять многих... Dann... Nazis...

Я видел в его глазах не скорбь человека, скорее усталую злобу. Поразительно, но даже вампиры в войну не пировали, а попали в список тех, на кого охотились и кого пытались использовать.

— В Союзе есть ещё такие, как ты?

Пауза затянулась. Значит, вопрос попал в цель.

— Я слышать... давно, — сказал он наконец. — Но не много.

Я сделал полшага ближе.

— А теперь другой вопрос. Если ты вампир, магией владеешь?

Он посмотрел внимательнее.

— А... Ты спрашивать про страх? Мысли? Приказ? Про этот... магия?

— Про всё сразу. Расскажи мне, какая у вас сила. Ответишь — уйдёшь живым.

Ганс чуть наклонил голову, будто решая, сколько мне стоит говорить. Потом заговорил — уже ровнее, иногда сбиваясь, иногда вставляя немецкие слова, но без прежнего бессмысленного хрипа. Впрочем, меня не волновал акцент, я знал язык не хуже его носителя.

Говорил он не так уж долго. Просто урывками. Самое важное.

Старшая кровь действительно отличалась от младшей не только силой тела. Старшие могли давить волю, толкать чужую мысль в нужную сторону, работать через страх, иногда — через кровь, если связь уже установлена. Не у всех, не одинаково, не на любом расстоянии, но сказки о гипнозе и дурном взгляде, похоже, росли не на пустом месте. Младшие были куда слабее. Кто-то чувствовал намерение. Кто-то — страх. Кто-то умел слегка дурманить голову. Кто-то вообще почти ничего, кроме физической силы и живучести.

Сам он, как я и думал, до серьёзной магии не дотягивал. Слишком низко в их иерархии.

Но главное я всё-таки вытащил.

Да, телепатия в той или иной форме существовала.

Да, старшие были куда опаснее.

Да, прямой зимний свет не превращал младшую кровь в пепел мгновенно. Он жёг, сушил, выматывал, делал тело медленным и пустым. Долго днём они не жили, но и не вспыхивали как газетная бумага от первого луча. В основном именно из-за этого его побег чуть не превратился в спячку.

И да — мёртвая кровь была бесполезна. Особенно на холоде. Поэтому он не стал питаться трупом Карасёва.

Остальное — названия, старые места, внутренние связи их линий — Ганс придержал. Разумно. Я бы на его месте тоже не стал вываливать незнакомцу весь расклад после одного зайца. Окажись я просто смертным с автоматом, он бы и этого не сказал.

Впрочем, даже этого было более чем достаточно.

Передо мной стоял не местный урод из секретного подвала и не чей-то лабораторный брак. Живой осколок старого, плохо учтённого мира, который пережил войну, Аненербе, советские подвалы и к тому же знал дороги туда, где ещё могли сидеть такие же. Или хуже.

Убить его я мог в любую секунду. Сдать обратно — тоже. Но это было слишком прямолинейно.

Живой должник стоил дороже.

Я подошёл ближе. Он не отступил, но я заметил, как напряглись его плечи.

— Неплохая сказка про вампиров, Ганс... А теперь слушай внимательно. Я могу прямо сейчас сломать тебе шею и закопать поглубже на века. Могу оттащить обратно на объект и запереть в ящике. Но я этого не сделаю.

Он молчал.

— Знаешь почему?

— Потому что... я тебе нужен?

— Скорее, интересен. Ты ведь уже и сам понял, что я не простой человек. И я очень хочу найти себе подобных. Но если ты мне соврал хоть в одном слове... Следующего раза уже не будет. Понимаешь, к чему я клоню?

Секунду он просто смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Я... не лгал... Ich schwöre.

— Клятв недостаточно. Время покажет, говорил ли ты правду. Если так, мы станем полезны друг другу, а если нет — что ж. У тебя уже не будет шанса вернуться к этому моменту.

Ганс молчал, но взгляд его был крайне напряжён. Я видел это. Передо мной стоял хладнокровный хищник, но не настолько глупый, чтобы наживать врага на пустом месте, причём врага, биополе которого буквально лишало воли к побегу.

Лгал ли он мне? Вопрос скорее в том, посмел бы он так поступить.

Далее я дал ему парочку «советов».

— Первое. К людям возле станции ты больше не подходишь. Ни к солдатам, ни к техникам, ни к местным — если такие вообще попадутся. Ни к кому.

— Verstehen.

— Второе. Уходишь севернее и залегаешь на дно. Пока шум не уляжется.

— Verstehen.

— Третье. Когда мне понадобится путь в Карпаты, имя или ответ на вопрос, который ты знаешь, — ты мне его дашь.

Он смотрел молча. Именно этот пункт и был главным.

— И… Что я получить взамен? — спросил он наконец.

— Жизнь. Для сегодняшней ночи этого достаточно.

— Для человека... Может быть.

— А для тебя?

Он чуть прикрыл глаза.

— Für mich... Достаточно.

Хороший ответ. Я протянул руку не для пожатия, а как приказ.

— Тогда докажи.

Он не двинулся, но явно напрягся.

— Я ведь сказал. Когда понадобишься... А как мне тебя найти, если не через кровь? Ты ведь вампир, должен понимать, к чему я клоню.

В его взгляде мелькнуло уже настоящее удивление.

— Ты понимать, что просить?

— Насколько мне известно, магия куда лучше работает на крови. Я бы и имя предпочёл, но, без обид, у тебя довольно типичное имя...

Ганс несколько секунд молчал. Ему явно не нравился мой тон, но он всё равно решил подчиниться. Потом медленно провёл ногтем по собственной ладони. Кожа разошлась неохотно, будто сухая старая перчатка. На ней выступила густая, почти чёрная кровь.

— Если клятва сказана кровью младшей линии, — тихо сказал он, — она помнится лучше.

— Меня устраивает.

Я не тронул его ладонь. Просто стоял напротив и смотрел, как тёмная капля медленно ползёт по мёртво-бледной коже.

— Разве для клятвы не нужны слова?

На самом деле я о таком не слышал, но почему бы и нет?

Ганс выдержал мой взгляд, а затем довольно серьёзно, словно обращаясь к какому-то незримому божеству, произнёс:

— Ich, Hans vom jüngeren Blut, bekenne mich zur Blutschuld. Wenn ihr mich ruft und ich noch lebe, werde ich antworten. Ich schwöre es bei meinem Blut.

Я запомнил каждое слово, но всё равно отнёсся к этому со скепсисом. Было в этом вампире без пульса что-то скользкое. Даже Орлову можно было прочитать, если поднапрячься, но это создание было из другой лиги.

— И этого хватит?

Он медленно опустил руку.

— Genug, — произнёс он.

Буквально в то же мгновение я подставил небольшую стеклянную пробирку под сорвавшуюся с ладони каплю так быстро, что со стороны это выглядело обычным движением руки. Уже после Ганс опустил взгляд вниз и, кажется, всё понял, но ничего не сказал.

— Надеюсь, что так... Главное помни, что за тобой долг, — проговорил я, убирая пробирку в карман, как ни в чём не бывало.

Его взгляд дрожал. Но вопросов он не задавал.

— Я запомнить... Wer auch immer du bist.

В его голосе была лишь сухая серьёзность, но я всё ещё не верил его словам.

— И ещё одно, Ганс... Держи язык за зубами.

Он не отвёл глаз.

— Ты... Боишься?

— Не за себя... Ганс.

Угол его рта снова дёрнулся.

— Вот как...

Он отвёл взгляд и тихо произнёс:

— Ich verstehe.

Хорошо, если так. Ему, конечно, никто не поверит, но лучше пусть знает то, о чём стоит молчать.

Ганс посмотрел на меня последний раз. Потом коротко склонил голову и растворился между сосен.

«Быстрый».

Я ещё постоял на месте какое-то время, оценивая его скорость, после чего развернулся и пошёл обратно к станции.

На полпути ещё раз расширил слух. Внешний периметр действительно перекрыли. По северной полосе ходили люди. Волков пока не спал. Шагал короткими, тяжёлыми кругами, слушал доклады и сдерживал раздражение. Князев тоже бодрствовал — уже не в лесу, а в тёплом кабинете, где после таких ночей обсуждают не героизм, а фамилии.

На объект я вернулся тем же путём, каким уходил. Через боковой тамбур у хозяйственного блока. Людей у моего крыла не было — их стянули туда, где они действительно были нужны.

Я вошёл к себе и закрыл дверь. Мысленно разложил ночь по полкам.

Живой груз ушёл, но не пропал. Схема его вывода была реальной. Карасёв, скорее всего, был лишь одним из винтов, а не всей машиной. Вампир, увы, ничего не знал. Однако был убеждён, что ему помогли сбежать. Но это уже не имело значения. Сейчас я не собирался копаться в этом деле. Намного важнее было то, что я, пусть и на словах, но обзавёлся связью с вампирами.

Не уверен, как они относятся к долгам, но я — очень серьёзно.

Для меня это стоило куда больше, чем красивый рапорт или минутное одобрение Князева.

Я лёг и заложил руки за голову.

Завтра на объекте будут искать удобную версию. Карасёв мёртв — значит, на него можно навесить больше, чем он успел бы опровергнуть. Семёнов уже сломан. Зорин будет спасать лицо. Чернов — пытаться понять, что именно они вообще держали внизу. Князев начнёт закрывать контур и решать, кого сдавать наверх, а кого оставлять в числе полезных. А тот, кто стоял за ящиком, наверняка сможет сделать так, что о нём благополучно забудут.

Мне же теперь нужно было другое.

Не застрять здесь дольше необходимого.