Тело подняли не сразу.

— Наверх пока не поднимать, — приказал Князев. — Сначала осмотримся.

Зорин шумно втянул воздух.

— Если он лежал здесь всё это время, значит…

— Это значит только одно, — сухо оборвал полковник, — ваша проблема уже не ограничивается обычным саботажем.

Я слушал их вполуха. Само тело занимало меня куда меньше, чем следы вокруг него. Карасёв уже не был человеком, скорее частью жуткой картины: кровь на вороте ватника, нелепо вывернутая рука, след волочения на мокром бетоне. Намного интереснее было другое. Дальше, за ним, по полу тянулась тёмная полоса. Но то не было обычной грязью. Карасёва бросили у стенки почти небрежно. А вот то, что шло до него, старались не уронить.

Князев уже увидел достаточно, чтобы перестать тратить время.

— Волков вперёд. Чернов, Зорин — со мной. Петров, остаётесь у люка. Остальным рассредоточиться. Без команды шум не поднимать!

С собой меня не взяли. Впрочем, это мало что меняло.

Коллектор дальше сужался. Под потолком висели старые кабельные связки, по стенам тянулись тёмные потёки, под ногами хлюпала талая вода. След то пропадал, то появлялся снова, как будто груз временами перехватывали на руках. Через двадцать шагов ход расширился в небольшую техническую камеру, от которой в сторону северного сектора уходила старая служебная ветка.

Там и стояло то, что тащили.

Низкий длинный контейнер на металлических полозьях, обитый серо-зелёным железом и усиленный клёпаными углами. Явно не ящик под приборы и не обычный армейский груз. Слишком длинный, слишком тяжёлый на вид, с двойным рядом защёлок и пазом под пломбу. Сверху ещё висели остатки брезента, будто его привезли сюда накрытым и уже внизу сдёрнули в спешке.

Одна створка была приоткрыта.

Чернов негромко выругался.

— Это ещё что за чёрт…

На боковой стенке под свежей краской проступала старая маркировка. Немецкие буквы были почти сбиты, поверх них шёл новый советский трафарет:

ОСОБЫЙ ГРУЗ

СПЕЦХРАН

ВСКРЫВАТЬ ТОЛЬКО ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ

Зорин замер.

— Этого не может быть…

— Уже может, — раздражённо заметил Князев. — Иначе зачем было слепить станцию и устраивать весь этот цирк с пролётом.

Он уже сделал главный вывод: это не случайность и не местная самодеятельность. Кто-то использовал сбой как прикрытие для другого дела.

Волков подошёл ближе, осветил защёлки.

— Открывали быстро… Но не ломали.

— Значит, знали как, — сказал Чернов.

Вопрос был в другом: кто именно знал и почему решил провернуть это под носом у полковника?

Внутри контейнера лежали ремни. Широкие, кожаные, с металлическими накладками, врезанными не в боковые стенки, а прямо в днище. Не для ящиков. И не для обычного человека. Один ремень был вырван с мясом — не перерезан, а именно сорван из крепления. На внутренней обшивке темнели длинные неглубокие борозды, будто кто-то скрёб металл изнутри.

Князев шагнул ближе.

— Что внутри?

— Пусто, — ответил Волков после короткой паузы. — Если не считать этой радости.

На полу возле контейнера лежал кожаный планшет. Хорошая кожа, дорогая застёжка, одна латунная кнопка сорвана. Волков поднял его двумя пальцами, открыл и молча протянул полковнику.

Князев вытащил лист, поднёс к свету, пробежал глазами и на секунду стал ещё тише, чем обычно.

Я сосредоточил зрение.

Печатный бланк. Машинописная шапка. Несколько дописанных от руки строк.

Объект К-31.

Источник: Карпатский сектор.

Категория: живой.

Контакт персонала запрещён.

Передача по линии «М».

Этого было вполне достаточно.

Чернов, не дождавшись, пока бумага дойдёт до него, спросил:

— Ну что там?

— Достаточно, — ответил Князев и убрал лист во внутренний карман. — С этого момента никто не произносит вслух ничего лишнего. Вообще. Я понятно излагаю?

Зорин побледнел так заметно, что это было видно даже в тусклом свете фонаря.

— Товарищ полковник…

— Молчать, — сказал Князев.

Негромко, но с тем самым холодом, после которого у людей сразу пропадает желание быть разговорчивыми.

Волков, как и следовало ожидать, вопросов не задавал.

Я перевёл взгляд на пол вокруг контейнера. Следы были странные. Карасёв, судя по крови и положению тела, дошёл до камеры сам и умер уже здесь. Но дальше картина менялась. На полу оставались не только полозья контейнера и человеческие сапоги. У самого края створки виднелся отпечаток — не целиком, только часть, но этого хватало: босая ступня. Узкая, длинная, с непривычно вытянутыми пальцами.

Не зверь. Но и не совсем человек.

Волков наверняка это тоже заметил. Ничего не сказал, только медленно поднял фонарь и повёл лучом вглубь боковой ветки.

Из темноты тянуло сыростью и холодным смрадом, похожим на запах старого подвала, где годами не открывали окна. И под ним — кровь.

Свежая.

Я услышал его раньше, чем увидел. Но не дыхание. Его как раз не было. И сердцебиения тоже. Только лёгкий скрежет кожи по бетону где-то очень далеко и сухой редкий стук, словно по стене время от времени задевали ногтем.

Моя фантазия не могло не разыграться. После стольких комиксов в прошлом. Напрашивались самые неприятные версии. Секретный проект Аненербе? Мутация? Или что похуже?

В темноте что-то двигалось вдоль стены с пугающей осторожностью. Не потому, что боялось людей. Скорее, просто не хотело раньше времени попадаться им на глаза.

И шло оно не к ним, а к поверхности.

Я медленно поднял голову.

Левее техсарая, под старым настом и слоем снега, едва заметно дрогнуло железо. Круглая крышка ещё одной шахты — небольшой дренажной ветки, о которой на объекте, похоже, давно забыли. Те, кто сейчас стоял в коллекторе, её не видели. А я видел и слышал прекрасно.

Крышка шевельнулась ещё раз.

Любопытство никуда не делось, но выходить из роли было рано. Князев и так уже слишком многое мне позволял для человека, которого сам же предупредил не лезть дальше положенного.

Я повернул голову как раз в тот момент, когда собака караульного сорвалась на глухое, захлёбывающееся рычание.

Один из солдат на поверхности тоже уловил движение.

— Там!

Крышка шахты поднялась рывком.

Сначала показалась рука — бледная, тонкая, с длинными пальцами. Потом голова. Существо выбралось на снег легко, почти беззвучно, замерло на корточках и только после этого подняло лицо.

И в ту же секунду увидело меня.

Смотрело оно не по-звериному. Быстро, холодно, с оценкой. Сначала расстояние. Потом люди. Потом проволока. Потом снова я.

Это мне не понравилось больше всего.

Существо не рвануло сразу. Оно сначала считало обстановку. До ограждения — несколько быстрых бросков. До леса дальше. До основного люка — люди. До караульного с собакой — тоже риск. Значит, выход у него уже был выбран.

Я не двигался.

Внизу, за спиной, ещё продолжался разбор у контейнера. Князев пока ничего не видел. Волков тоже. Если я сейчас сорвусь первым, объяснять потом придётся не только зачем я вообще полез, но и всё остальное.

За периметр её выпускать было нельзя, но вмешиваться раньше времени значило подставиться самому.

Существо сделало первый шаг вбок. К сетке.

Я тоже сместился — не к нему, а чуть левее, будто просто менял позицию на снегу. От основного люка до угла техсарая было метров пятнадцать. До старой шахты — чуть меньше. А вот оттуда до ограждения оставалось совсем немного. Слишком немного, чтобы честно успеть раньше твари, если она рванёт первой. Человек бы точно не успел.

Существо это понимало.

Собака продолжала захлёбываться лаем. Караульный дёрнул ремень автомата и шагнул вперёд.

— Кто там?!

И в тот же момент тварь сорвалась!

Двигалась она странно, будто на двух режимах сразу: то почти по-человечески, то вдруг слишком низко, почти на одних руках и носках стоп, с коротким скользящим рывком, от которого в снег летели серые комья грязи.

Теперь её увидели уже все.

— Твою мать… — выдохнул караульный, уже срывая автомат с плеча.

Собака рванула поводок так, что проводник едва удержался на ногах. Вторая, у сарая, тут же подхватила лай — короткий, с надрывом. У люка наверху кто-то резко обернулся, послышались торопливые шаги, скрипнул снег под сапогами. Один из солдат вскинул оружие, другой, наоборот, застыл, ещё не понимая, во что именно смотрит.

— Что за…

— Чертовщина!

— Вижу!

— Держи собаку!

Тварь дёрнулась влево, к сетке, и этого хватило, чтобы у людей окончательно сдали нервы. Караульный уже ловил мушкой бледную фигуру, когда полуприкрытая крышка люка за моей спиной с глухим ударом отлетела в сторону.

— Оружие вниз! Не стрелять! — рявкнул Князев, вылетая наверх.

Очень вовремя. Его послушались достаточно быстро, чтобы никто не дал очередь с перепугу.

Существо тем временем ушло ещё левее, к участку между техсараем и ограждением, где бетонный короб старой линии почти вплотную подходил к сетке. И вот тут стало окончательно ясно, что весь маршрут готовили заранее. Нижний край проволоки там уже был ослаблен. Один хомут лежал в снегу, второй болтался на проволоке, а внизу темнела узкая продавленная щель.

Собака сорвалась с поводка в тот момент, когда тварь почти легла на снег.

Караульный уже не удерживал её — просто не успел. Пёс рванул ровно и дико, и на секунду даже мне показалось, что всё закончится проще, чем казалось.

Куда там.

Существо развернулось так, будто костей у него было меньше, чем положено, что в разы повышало его нечеловеческую гибкость. Бледная рука взметнулась вверх. Короткий режущий взмах — и пёс взвизгнул, боком влетел в наст у столба и, скуля, откатился в снег!

Не погиб. Но из драки выбыл надолго.

Теперь я рассмотрел тварь лучше. Узкое лицо, серая, почти бескровная кожа. Не мертвец — скорее существо, которое очень давно не видело солнца. Глаза большие, светлые, с тёмными провалами зрачков. На левой щеке — старый бурый шрам, рваный, словно кожу там когда-то содрали, а потом кое-как вернули на место. И при этом — ни дыхания, ни пульса.

Она снова легла на снег, вытягиваясь к щели всем телом.

Волков среагировал быстрее всех. Даже не дослушав приказ, пошёл к сетке коротким тяжёлым рывком, как человек, который уже понял главное: если тварь уйдёт за периметр, ловить её потом придётся по лесу. За ним рванули ещё двое, но там уже началась обычная солдатская давка: караульный мешал автоматом, проводник пытался дотянуться до пса, кто-то под ногами зацепился за наст, и вся эта каша на секунду перекрыла друг другу путь.

Князев это увидел сразу.

— Влево режь! Не к сетке, в угол давай! — крикнул он Волкову. — А ты, автомат вниз! Ты собаку убери к чёртовой матери!

Но здесь он уже не успел.

Существо не полезло в щель сразу. Сначала ушло вдоль стены, заставляя всех сместиться за собой, потом резко изменило направление. Двигалось оно не как зверь и не как человек. Скорее, как что-то между, что умеет быть слишком низким, слишком быстрым и слишком гибким ровно в тот момент, когда это нужнее всего. Волков почти достал его у самого бетонного короба, даже выбросил руку вперёд, но тварь словно сложилась пополам, ушла вниз, скользнула боком под проволоку и на миг исчезла из виду.

Проволока дёрнулась, снег у щели брызнул в стороны.

— За периметр! — рявкнул кто-то.

— Всем стоять! — тут же ударил поверх этого голос Князева. — В лес не палить! За мной!

Волков первым перелетел через подмятую сетку. Второй солдат полез следом, неловко зацепился шинелью за проволоку и выругался. Караульный наконец опомнился и, задыхаясь от злости, всё-таки вскинул автомат, но полковник уже оказался рядом и так приложил его по стволу ладонью, что мушка ушла в сторону.

— Сказано же: не стрелять! Хочешь потом по сугробам кишки собирать?!

Это подействовало лучше любого устава.

За сеткой, у линии молодых сосен, мелькнула бледная фигура. Всего на секунду. Потом ещё раз — уже дальше и ниже, между тёмными стволами. Волков ушёл за ней без колебаний. Ещё двое солдат ломились следом, тяжело, шумно, с треском проламывая наст. Если тварь вообще можно было взять живой, то теперь шансы таяли на глазах.

Я не двигался. Обо мне все благополучно забыли.

Это было как раз то редкое положение, когда бездействие было умнее любого участия. Чем меньше я делал сейчас, тем меньше потом приходилось бы объяснять. Князев видел только одно: я остался там, где мне приказали. И это в кои-то веки было полезно.

Из леска донёсся короткий крик. Потом лай второй собаки — уже глуше, дальше. Потом снова крик, теперь злой, а не испуганный. Потом всё оборвалось.

Князев, не теряя времени, перелез через сетку сам. Чернов за ним не полез — остался у ограждения и, щурясь, вглядывался в деревья так, будто пытался просчитать механизм по одному шороху.

Зорин выбрался наверх последним. Выглядел он так, словно догонял не существо, а собственный провал.

— Почему не стреляли?! — зло выдохнул он.

— Потому что я так приказал, — спокойно ответил Князев, уже по ту сторону сетки.

— Но… Но оно сбежало!

— Оно сбежало не по этой причине.

Полковник присел у самой щели, тронул сорванный хомут, посмотрел на снег, на следы, на подмятую проволоку.

— Маршрут готовили заранее. Здесь его ждали. А вы всё ещё тратите время на бесполезные возмущения.

Зорин осёкся.

В лесу ещё трещал наст. Волков гонялся за тварью не больше пяти минут, но и этого хватило, чтобы стало ясно: чистого перехвата не будет. Существо двигалось слишком странно. Не по прямой, не к дороге, не к воротам. Оно уходило зигзагом, используя каждый короб, каждую тень, каждый кусок рельефа так, будто изучило северный сектор раньше людей.

Через несколько минут Волков вернулся первым. Без твари. На рукаве снег, на щеке свежая царапина, дыхание тяжёлое, но ровное. Не паниковал. Это уже многое говорило в его пользу.

— След теряется у старой просеки, — коротко доложил он. — Потом ушло на камни. Дальше собака не берёт.

Проводник, всё ещё сидевший возле раненого пса, зло сплюнул в снег.

— Да и брать уже некем!

Князев выпрямился.

— Значит, слушаем внимательно. Внешний периметр перекрыть. Северную полосу прочесать до ручья. В лес не палить, собак не спускать. Живым брать уже вряд ли получится, но мне нужно понимать, куда оно ушло. И отдельно — найти мне всех, кто знал про этот участок сетки, старую дренажную ветку и доставку спецгруза.

Последнее он сказал уже не в лес, а людям.

Кто-то меж тем возился с собакой, где-то лязгал затвор, снег скрипел под сапогами. Но главная суета закончилась. Вместо неё на объекте появилась куда более неприятная вещь — понимание.

Это не был случайный прорыв.

Кто-то на объекте довёз контейнер до нужной точки. Кто-то заранее подготовил выход. Кто-то, возможно, открыл створку именно там, где твари оставалось сделать последний рывок.

И кто-то всё ещё был здесь.

Чернов, как ни странно, соображал быстро.

— Если контейнер вскрыли у выхода, Карасёв должен был быть не один.

— Разумеется, не один, — ответил Князев. — Только один уже лежит в коллекторе, а второй пока ходит среди нас.

Зорин побледнел ещё сильнее.

— Вы хотите сказать, что…

— Я хочу сказать, что с этой минуты никто с объекта не уезжает, не звонит и не считает себя невиновным по праву должности.

Сказано было негромко, но очень доходчиво.

Потом Князев наконец повернулся ко мне.

— Петров, вы что, всё это время так и стояли у люка?

— Как было приказано.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно.

— И ничего не заметили раньше?

— Заметил собак, когда они сорвались, — ответил я. — До этого смотрел вниз и слушал.

Это была почти правда, а почти правда обычно звучит убедительнее полной выдумки.

Князев кивнул.

— Допустим. Тогда вы сейчас идёте внутрь и никому не мешаете.

Зорин на это дёрнул щекой, но промолчал. Вид у него был такой, будто он с удовольствием повесил бы на меня хоть часть случившегося, но пока не понимал, за что именно.

Внутри станции воздух казался ещё суше, чем снаружи. Люди уже знали, что произошло, хотя никто им ничего толком не объяснял. По коридорам ходили быстро и тихо. Двери закрывались аккуратнее обычного. Телефоны, наоборот, начинали трезвонить чаще.

Карасёва наверх всё-таки подняли, но теперь рядом с телом стоял уже не один часовой, а двое. Контейнер из камеры тоже потащили наверх, закрыв створку и натянув поверх брезент так, будто ткань ещё могла что-то исправить.

Я прошёл мимо, не замедляясь.

В санчасти пахло йодом и мокрой ватой. Раненого солдата туда увели отдельно, как и распорядился Князев. Собаку тоже потащили туда же, хотя по движениям проводника было ясно: за пса он переживает куда больше, чем за собственный палец, ободранный поводком.

К обеду объект окончательно замер в жуткой тишине, словно перед большой чисткой. Открытых разговоров не вели. Все уже понимали, что любой лишний вопрос сегодня может оказаться очень неудачным.

Меня это устраивало.

После ужина, которого почти никто толком не ел, по коридорам снова прошёл Волков. Уже без спешки. Остановился у двери Князева, пробыл там минут десять, потом вышел ещё более мрачный, чем утром. Значит, тварь так и не нашли. Или нашли что-то хуже.

Ночью станция уснула не полностью. На таком объекте это вообще редкость. Просто звуки стали другими: дальше шаги, тише двери, чаще телефонные щелчки, больше людей у наружных постов. За окном северный сектор лежал в тусклом лунном свете, и снег казался ровным только издали. На деле он был весь исчерчен следами дневной беготни.

Я дождался, пока в коридоре стихнут шаги дежурного. Потом ещё немного полежал, слушая здание.

Железо. Проводка. Дальний кашель. Вода в трубе. Чужие, медленные разговоры за дверью в конце коридора. И отдельно — то, что меня интересовало.

Снаружи, далеко за северной полосой, в лесу, среди старой просеки и каменных выходов, оно двигался слишком медленно для существа, которое днём ушло от вооружённых людей и собак. Без дыхания. Без сердечного ритма. Но не всё ещё живое.

Оно ушло не так далеко, как должно было.

Это уже было интереснее.

Если тварь не легла на дно сразу и не рванула дальше вглубь леса, значит, на то была причина. Ранение, истощение, нехватка крови — что угодно. Но причина была. Иначе сейчас её пришлось бы искать уже не в окрестностях базы, а в половине района.

«Сейчас и узнаем».

Я оделся без света, накинул шинель и вышел в коридор. Дежурного у моего крыла не было — его отправили ближе к главному входу. Люди на станции сейчас боялись леса и ограждения, а не внутренних дверей.

Это тоже меня устраивало.

Наружу я вышел через боковой тамбур у хозяйственного блока. Там всегда тянуло углём и мазутом, и потому на снегу оставалось больше грязи, чем следов. Ночной воздух был жёстким, колким, но после духоты помещений почти приятным.

Северный сектор лежал впереди тёмным пятном. У сетки дежурили двое, но их внимание было обращено наружу, в лес. Не назад, к стенам станции.

Я дождался, пока один отвернётся к просеке, а второй закурит, прикрывая спичку ладонью. Этого хватило.

Через секунду станция осталась далеко позади.

На бусти уже вышли 23-24-25-26-27-28 главы! (Подробнее в примечаниях автора)