Утром в субботу накануне приема у семьи мэра меня разбудил настойчивый перелив мелодии дверного звонка. Кнопку нажимали нещадно, находясь в некотором нетерпении. Мне показалось, что с той стороны двери уже отчаялись получить ответ. Я нащупала мягкий плюш домашних тапок, уже догадываясь, кого увижу за порогом. Незадолго до пробуждения мне приснился сон, что Анна вернулась сама и ее не надо больше искать. Я была так счастлива, пока из этой дремы меня не выдернула необходимость жить дальше. Реальность накатывала волнами, принося постепенное осознание происходящего. Я попыталась сосредоточиться на мысли о том, что делаю все, что могу. Возможно, я уже встретила виновного в исчезновении сестры. А может быть, столкнусь с ним впервые сегодня. Стрелки циферблата на тумбочке показали одиннадцать утра, и это притом, что гостей на мероприятие ждали не раньше пяти часов дня.

Накануне я допоздна засиделась в участке, разбирая мелкие правонарушения и сортируя их по папкам. Периодически я возвращалась к делу утонувшей. Задержавшись возле кофейного автомата в поисках мелочи, я случайно услышала разговор шефа и его заместителя. Мой начальник был уверен, что девушка покончила с собой.

– Если хочешь мое мнение, нечего тут расследовать. Какая-то туристка подкинула нам работы.

Уверена, если бы начальники полицейских участков могли загадать волшебнику одно любое желание, они бы попросили, чтобы все вокруг умирали с пакетом документов и объяснительной. Оказывается, кто-то устроен так, что даже мертвого человека может обвинить в том, что он продолжает портить ему жизнь. Этот обрывок беседы побудил во мне желание выйти на свет – в самом прямом и метафоричном смысле – признаться, что Анна все-таки пропала, и дать знать, что до меня дошли эти циничные слова.

Вчера от неосмотрительного признания меня уберегло осознание, что только я и Мэттью были увлечены расследованием. Кроме нас было просто некому докопаться до правды, а если мой трюк раскроется, то я потеряю доступ к ресурсам полиции. Брок останется один, а в гордом одиночестве на вечеринку богачей его не пустят.

По дороге, проходя мимо ванной, я сняла с крючка халат и надела прямо поверх пижамы. Подавив зевок, я спустилась по лестнице, едва касаясь пальцами гладких лакированных перил.

– Знаю, мы хотели встретиться позже, но я подумал, что плохая подготовка может все испортить. Поэтому мы заглянем в магазин к моему отцу, прежде чем отправимся на это пафосное мероприятие. И доброе утро, кстати.

Я жестом пригласила Мэттью в холл квартиры. С таким взглядом, как у меня, хозяева обычно запускают золотистого ретривера с грязными лапами и палкой в зубах. Не покупать же нового, потому что старый запачкался, плескаясь в лужах. И вот я только что поняла, кого мне так напоминал напарник: ретривера. Сейчас Мэттью весь сиял, улыбаясь сквозь щетину. С учетом того, что еще вчера он был гладко выбрит, вывод напрашивался сам: на этот раз растительность на лице явно была накладная.

– Ты теперь кто-то вроде Ханны Монтаны? «Днем – обычная девчонка, а вечером – суперзвезда»? Откуда у тебя там семья, говоришь?

– Не семья, а только дядя. Да, он и правда из Монтаны. И я ожидал более лестного сравнения, например с суперменом, – обиженно заметил Мэттью. – Тем более, Кларк Кент тоже проводил свои расследования, пусть и журналистские. Кстати, конюх мистер Смит заслужил пару дней выходных.

Это хорошо еще, что он не знает, что в моих мыслях он превратился в лохматого пса.

На этой неделе, поддерживая легенду, Мэтт несколько раз выбирался на пару часов в день поухаживать за лошадьми и послушать разговоры местной элиты. К сожалению, кроме информации, кто и когда делал пластическую операцию, а у кого в браке «потух былой огонь», узнать ничего не удалось. Ну, хоть денег подзаработал, над чем мы тоже посмеялись.

– А что за магазин у папы и почему мы идем к нему?

– Бутик европейских брендов. Только платье нужно будет потом вернуть…

– Потому что в полночь оно превратится в тыкву? – подражая манере сестры вести шуточные пикировки, я позвала Мэтта на кухню. Чем больше я притворялась Анной, тем больше ее манера вести себя казалась похожей на выпускание защитных шипов.

– Вообще-то, в сказке о Золушке тыквой обернулась карета.

– О, да ты прям душа компании.

Я поставила перед Броком бутылку газированной воды и предупредила, что мне нужно переодеться. Я стояла в спальне в гордом одиночестве и старалась не смотреть на свое, уже такое чужое отражение в зеркале. Надевая первый попавшийся свитер сестры, я в очередной раз удивилась, как напарник вообще мог ее раздражать. Смешной, легкий на подъем, ответственный… Зная Анну, я решила, что на самом деле она была недовольна тем, что ей не давали быть первой скрипкой. Мэтт подозрительно напоминал мне ее саму. Может, поэтому я так к нему тянулась? Вернувшись в коридор, я принялась собирать с собой небольшой рюкзак.

– Знаю, ты не фанат долгих примерок, поэтому повторять клишированные сцены из драматических подростковых фильмов мы с тобой не будем. Для нас заранее подготовили одежду. Сейчас дойдем до соседнего квартала пешком, а оттуда до дома мэра возьмем премиальный «Убер», чтобы произвести должное впечатление.

Единственный подходящий под описание магазин был едва ли не самым дорогим в городе.

– Подожди, твоему папе принадлежит Piazza San Marco? Тот самый?

Я отложила рюкзак, убедившись, что не забыла взять с собой косметику.

Мэтт кивнул.

– Когда-то отец начал с простых нарядов, которые возил из Европы. А потом перешел на брендовые вещи.

Мы вышли на улицу и двинулись вдоль тенистой аллеи. Деревья сплетали свои ветви над дорогой, образуя у нас над головами своеобразный коридор.

– Я бы мог помогать отцу с бизнесом, но мне хотелось найти что-то свое… Хотелось доказать, что я чего-то стою. Наверно, действительно мы любим только то, что добыли огромным трудом. Потому что в глубине души всегда сомневаемся, имеем ли право на что-то само собой разумеющееся. Нам нужно быть уверенными, что мы заслужили то, что получили.

Кажется, Анна и не пыталась понять своего напарника. За неделю общения я узнала о нем больше, чем она за год.

Поворот направо вывел нас к кварталу с дорогими магазинами. По левую руку от меня в свете блестящих огней, разбивающихся на грани, возникла витрина ювелирного. Владелец декорировал ее гигантскими сладостями из стекла – карамелью всех цветов и оттенков. Рядом с огромным металлическим чупа-чупсом были красиво разложены ожерелья. Кольца утопали в имитации сладкой помадки и имбирных пряников. Следующий дом как раз вместил в себя Piazza San Marco. Не соревнуясь с соседним магазином, витрина бутика играла с отблесками атласной ткани пастельных цветов и струящимся шелком. Среди нежно-голубых, светло-лимонных и пудрово-розовых текстур выступали минималистичные бархатные манекены, одетые в пышное молочное платье и классический костюм.

Мэттью пропустил меня вперед и приоткрыл дверь. Навстречу тут же выпорхнула жизнерадостная консультант: она была одета под гамму бутика – белое и розовое с золотыми акцентами.

– Доброе утро, Мэри.

– Доброе утро, мистер Брок! Ваш отец распорядился оставить вечерние комплекты одежды в примерочной. Дальняя сейчас занята, но вас ждет любая другая из четырех оставшихся. Он просил не возвращать вещи, это подарок.

– Анна, ничего, если я поговорю пока с Мэри тет-а-тет? – Мэттью устало выдохнул, как будто готовился к бою.

– Хорошо.

– …Не могу себе позволить эти вещи, ты понимаешь? Это слишком дорого для подарка… – Хотя мой напарник и старался понизить голос, обрывок фразы все же долетел мне вслед.

Ответ я уже не успела услышать, так как свернула в зону за тяжелыми шторами, где полагалось примерять выбранные наряды.

Всего я насчитала пять примерочных, одна из которых сейчас была занята. Кабинки с деревянными дверьми-жалюзи напомнили мне о пляже и переодевании перед купанием на море. Не хватало только песка под ногами, а мягкий помадочный свет, льющийся с потолка, и так был похож на солнечный.

– Бабушка, я же сказала, не лезь ко мне! Я ничего не скажу! Ты что, устроила весь этот показной прием, чтобы подставить меня под удар? Поиздеваться? Ты вообще не думала спросить моего согласия? – Голос показался мне знакомым. Несколько секунд я вспоминала, откуда я могу его знать, а потом меня осенило: он принадлежит дочери мэра! Чуть более уверенный, чем тогда, в участке, но все еще немного надломленный.

– Ты уже девочка взрослая и должна понимать, что некоторые вещи делаются не только для тебя, а ради всей семьи. Мы должны продемонстрировать, что у нас все в порядке. Мероприятие только для своих. Это не прием, а закрытая вечеринка. Люди хотят эффектное шоу. Они выбрали твоего отца на пост, и они должны знать, что не ошиблись. От тебя что – многого требуют? – Вторая собеседница также не осталась инкогнито. Да еще и после обращения «бабушка». Это была та самая Линда из клуба «Белая лошадь», которая дала мне приглашение. – Ты же часть нашей семьи! Поулыбаешься десять минут, покажешься всем, возьмешь шоколадных конфет из пирамиды и отправишься обратно к себе, в свое крыло. Чего ты вообще боишься? Тебе же нечего скрывать?

– А если есть? Об этом ты не подумала?

– Нам всем есть что скрывать! И чем быстрее ты это поймешь, тем скорее станешь мудрой.

– Ничего не разбивается на осколки громче, чем подмоченная репутация, которую пытались спасти! Сама выкручивайся как хочешь!

Я только сейчас поняла, что застыла на входе в примерочную, ловя каждый звук. Почувствовав, что разговор дошел до своего логического завершения, я нырнула в кабинку, где в прозрачном чехле висело светло-голубое платье, предназначенное для меня. Невероятно красивое, словно сбежавшее из времен золотой эпохи Голливуда. Оно выглядело так, словно ждало совсем другую Грейс Келли, а не меня. Грейс Келли, которая была принцессой Монако и известной актрисой, а не ту, которая играла в детектива, словно ребенок в куклы.

Я притянула дверцу за круглую деревянную ручку на себя как раз вовремя: из кабинки вихрем вылетела недовольная Лана. Сквозь перекладины жалюзи из своей примерочной я разглядела, как она уносится прочь. В соседней кабинке тихо заплакали. Сдавленно и словно стесняясь своей внезапной слабости. Я постаралась как можно тише шуршать юбками и быстрее закончить с переодеванием. Что это только что было? Чувство вины? Признание? Если да, то в чем? Что натворила дочь мэра?

Внутри чехла нашлись длинные атласные перчатки, а в углу – мягкие вельветовые сапожки из тех, что могли мне понравиться – вместо неудобных туфель на каблуке. Я поспешила надеть ансамбль, и пока раздумывала, стоит ли показаться в этом Мэттью или лучше переодеться обратно, и нужно ли вообще переодеваться, сдерживаемые рыдания прекратились.

– Я слышала, как вы дышали и шуршали полиэтиленом.

Я почувствовала себя пристыженной, словно пойманной на месте преступления.

– Простите, я не пыталась подслушать…

Понимая, что смысла скрываться больше нет, я вышла в коридор, тихо притворив за собой дверь. Там меня уже ждала Линда, которая совсем не выглядела так, словно только что плакала. Собранная, расправившая плечи, она готова была принять любой удар судьбы. Увидев меня, она заметно смягчилась.

– О, как хорошо, что это оказались именно вы, Анна. – Взгляд матери мэра сразу потеплел. – Уж вы-то точно никому не скажете о том, что видели, и не станете сплетничать. Думаю, у меня в «Роллсе» как раз освободилось место, смогу вас подвезти.

После такого сочетания фраз логично было бы ожидать, что до дома мэра я не доеду, зато меня успешно довезут до ближайшего леса.

– Меня сопровождает кавалер.

– В машине хватит места для вас двоих.

Только бы не в багажнике, только бы не в багажнике…

Линда взяла меня под руку и повела через зал бутика. У стойки администратора, перед самым входом Мэттью все еще пытался что-то объяснить девушке по имени Мэри.

– Это он? – уточнила мать мэра.

– Да.

Мой напарник умолк и заметно напрягся.

– Я похищаю вашу очаровательную спутницу. Но вы можете присоединиться к нам, как только закончите с примеркой костюма. Темно-синий «Роллс-Ройс», прямо напротив магазина, – и Линда с обворожительной улыбкой вывела меня прочь из бутика.

Еще до того как мы перешли дорогу, я приметила машину матери мэра – такую броскую, что игнорировать ее просто не получалось. Корпус авто напоминал плавные изгибы яхты и отсылал к классической эпохе 20–30-х годов прошлого века. Блестящий, кричащий об успехе «Роллс-Ройс», к сожалению, не обещал, что все, кто дорог ее владельцу, захотят разделить ту дорогу, которую он выберет. Возле задней части авто тут же возник водитель, отворяя дверцу. Этот мужчина в фирменной кепке почему-то напомнил мне Щелкунчика из сказки – возможно, своими слегка деревянными движениями, а может, и нарядом, который сидел на его фигуре удивительно по-игрушечному, как будто его нарисовали красками и покрыли сверху лаком.

– Такое ощущение, что моя внучка просто не понимает, что я стараюсь ради нее в том числе. Тем более, ей скоро поступать в Колумбийский. На этом вечере будет пара людей из комиссии университета… Они лично убедятся, что все слухи – не более, чем наглая ложь, и Лана здорова.

– А почему вы мне доверяете? – внезапно выпалила я.

– Ты очень искренняя девочка, я вижу, что твои эмоции неподдельны, я ощущаю твое сопереживание. Невероятно редкое качество. Такие вещи учи-шься чувствовать, особенно, так или иначе, оказываясь у власти.

И тут я поняла многое. Что Линда своими руками устроила сына на пост и привела семью к благосостоянию. Как создала все с нуля и как ежедневно поддерживала уже созданное, не давая рухнуть хрупкому счастью.

– Я бы спросила, как твоя нога, но я и так поняла, что ты просто искала повод не играть в поло. Каждая уважающая себя дама имеет право отказаться что-то делать, если не хочет, без объяснений и оправданий. Хотя я понимаю, что в вашем возрасте проще сослаться на какие-то обстоятельства, чем сказать прямое и резкое «нет». Главное, что ты не обманываешь меня в глобальных вещах.

На прозрачную крышу автомобиля упал желтый лист. Это вернуло меня в те дни, когда я просто торговала всякой всячиной в комиссионном магазинчике с красивыми мансардными окнами, который больше напоминал теплицу. Вспомнила свои эскизы узоров на одежде, которую я пока не могла носить. Я подумала о мире, который оставила позади ради расследования. Будет ли мне в нем тесно, когда я туда вернусь?

Я ведь и правда не обманывала эту женщину, я вообще никому не желала зла… Я даже научилась лучше понимать людей за последнее время, оказываясь в разных ситуациях.

– Ты напоминаешь меня в твоем возрасте, – с неожиданной нежностью сказала Линда.

В окно тактично постучались.

Мать мэра опустила стекло со своей стороны. На тротуаре стоял слегка взлохмаченный Мэттью, переодевшийся в костюм за какой-то рекордный срок. Интересно, а в полицейской академии на учениях он так же быстро одевался на сборы?

– Вам придется ехать на переднем сиденье, рядом с водителем, – сообщила Линда и нажала на кнопку, вернувшую стекло на место. Затем наклонилась к моему уху и шепнула едва слышно: – Ты определенно сводишь его с ума, и он очень переживает за тебя.

Я почти удивилась, когда машина повезла нас в сторону особняка мэра.