Когда я представляла себе работу в полиции, то мало задумывалась о том, сколько бумаг в итоге заполняет детектив. Мне всегда казалось, что на эту должность выделяют отдельного извращенца, страдающего любовью к оформлению отчетов. В голове сразу возникла картинка – огромный и торжественный подземный зал с белыми колоннами собрал тайную секту бюрократов, откуда по распределению в полицейский участок должен попасть будущий оформитель бумаг. Все участники одеты в мантии разных цветов и ждут финального испытания, в котором победит тот, кто больше всех поправит окружающих и перенудит остальных.

Так вот, как выяснилось, твое дело – твои бумаги. И чем сложнее дело, тем, конечно же, больше отчетов. Я уже хотела взяться за главное расследование Анны, но этим же утром обнаружилось, что у нее параллельно накопилась стопка более простых дел, которую тоже надо было разобрать и заполнить. Поэтому к концу рабочего дня я едва успела справиться с рутиной и почти не нашла времени обдумать все случившееся. Оказалось, что заполнение бесконечных форм о проведении допроса – не самое страшное. Я хотя бы на нем присутствовала лично. А вот разбираться, чем занималась сестра, работая детективом, оказалось не самой легкой задачей. Вникая в мелкие правонарушения, вроде красивого граффити, появившегося на станции у местного вокзала, я совершенно не успела разложить по полочкам детали допроса дочери мэра. Граффити с Восточным экспрессом, разрывающим серебристые снега, мне, как и многим горожанам, кстати, очень нравилось. Поэтому, чтобы спасти стену от закрашивания, я потратила пару часов, составляя отчеты о необходимости признания рисунка произведением искусства, а не «элементом, портящим фасад здания кассы». Не заметив, как быстро пролетело время, я поняла, что хочу вернуться к делу о теле неизвестной, и почему-то была уверена, что оно поможет мне выйти на обстоятельства исчезновения сестры.

Мысль о том, чтобы провести ночь одной в участке, не вызывала восторга. Гораздо лучше я буду соображать в доме своего детства, приготовив себе горячий шоколад и завернувшись в бабушкин плед. Даже после стольких лет мне казалось, что шерсть мериноса, покрашенная в мягкие пастельные квадратики и разлинованная цветными полосами, сохранила аромат духов бабули. Возможно, его дорисовывало воображение, или память, или парфюмерия раньше и правда была гораздо более стойкой, но я до сих пор чувствовала запах яблока, к которому примешивались легкие ноты сладкой запеченной шарлотки.

Уже дома, накинув на плечи уютный плед, я двинулась на кухню, где собиралась сделать себе горячий напиток по старинному семейному рецепту, который передавался из поколения в поколение. Я достала из шкафа плитку шоколада и аккуратно разломала руками, поместив в самую простую гейзерную кофеварку. Можно было сделать паровую баню из кастрюльки и воды, но тогда бы процесс готовки сильно растянулся, а мне хотелось быстрее получить долгожданный результат. Поэтому к шоколаду я добавила немного жирных сливок и включила небольшой огонь на плите. «Даже во время войны моя мама старалась побаловать нас на Рождество горячим шоколадом. Помню, она обменяла на пару плиток сережки и выкупила их обратно за наличные уже в пятидесятые. Детство вообще было волшебной порой – я тогда думала, что любые чудеса однажды случатся, просто не для всех пока настало нужное время. И еще я была уверена, что моя мама – самая настоящая волшебница и может что угодно. И знаешь, это ведь почти так и было… Мама могла починить любую вещь и красиво зашить каждую дырку на брюках. А если они были порваны совсем основательно, подбирала очаровательную и яркую заплатку, которая бы радовала нас», – эту историю бабушка рассказала, когда я стала достаточно взрослой, чтобы по-настоящему понять ее слова.

Вся эта атмосфера и воспоминания вернули мне утерянное чувство контроля и подарили почву под ногами, помогая справиться с исчезновением сестры. Я улыбнулась и перелила густую смесь в красивую керамическую чашку в голубой глазури. У семейного рецепта шоколада было правило: нужно выбрать для него самую красивую посуду, иначе напиток бы не оказал лечебный эффект. С верхних полок я достала белые маршмэллоу и бросила их сверху. Немного подумав, я добавила еще горсть голубики, у которой пока еще не закончился сезон.

Едва я взяла в руки чашку, как кто-то позвонил в дверь. Парадный перезвон огласил кухню торжественной мелодией. Мама? Отец? Теряясь в догадках, я направилась в коридор и свободной от кружки с шоколадом рукой распахнула дверь. На пороге стоял Мэттью собственной персоной. В первый момент у меня в голове проскочила мысль: «А вдруг они с Анной тайно встречались?» Но я быстро отбросила прочь саму идею того, что сестра утаила бы от меня хоть что-то.

– Я знаю, что поздно, знаю, что ты не хочешь меня видеть, и понимаю, что нарушаю какие-то границы… Но я не мог успокоиться, и точно не смогу уснуть, если не поделюсь своими доводами. Могу я зайти?

Напарник окончательно развеял мои сомнения относительно какой-бы то ни было близости между ними. Почему-то от этой мысли мне стало невероятно тепло и уютно. И вообще, вечер начинал нравиться мне все больше и больше. Я кивнула, стараясь не выглядеть слишком уж довольной.

– Потрясающий аромат… Что это? – Мэттью принюхался, с детским удовольствием прикрывая глаза.

– Горячий шоколад по семейному рецепту. Пойдем, я тебе тоже налью. То есть, угощу им. Он слишком густой, чтобы его получилось налить…

Напарник сначала утвердительно кивнул, а потом молча глянул на вешалку, без слов спрашивая разрешения оставить пальто на входе. Я ответила утвердительно и, немного подождав, двинулась обратно на кухню. Там, прямо на разделочном столе, лежала папка, внутри которой были не самые аппетитные подробности дела, в том числе отчеты эксперта-криминалиста. Каким-то чудом я не запачкала бумаги шоколадом, но и убирать их на время готовки я не захотела, периодически листая страницы и размышляя о деле. Спохватившись, что папка лежит на видном месте, я попыталась накинуть на нее вафельное полотенце в прованский цветочек, но было слишком поздно.

– А это кто у нас тут такой нарушитель порядка и закона? Утащила домой строго конфиденциальную информацию? Серьезно? Да ты бунтарка, не ожидал, что идеальная Анна пойдет на такое… – Мэттью торжествующе ухмыльнулся, понимая, что поймал меня с поличным.

Если он захочет заявить о моем проступке, то по правилам участка, меня могут отстранить от дела. Что бы на моем месте сейчас ответила сестра? Я посмотрела на Мэттью ее фирменным, слегка уничижительным взглядом и молча плюхнула несколько больших ложек уже остывающего и больше не горячего шоколада в самую уродливую чашку, которую только нашла в сушилке. К слову, у чашки даже был весьма некрасивый скол. Голубики и зефирок я тоже слегка пожадничала.

– Это что, взятка? – Коллега принял чашку и посмотрел мне прямо в глаза.

– Это – горячий шоколад, – поправила я Мэттью.

– Возьми меня в напарники, разреши работать над делом, и я никому ничего не скажу.

В отличие от Анны, я была невероятно рада помощи. Да еще и профессиональной, квалифицированной. Разделить лавры никогда не казалось мне чем-то зазорным, да и уступить часть славы, а то и всю пригоршню успеха кому-то другому не было страшно. Не говоря уже о том, что компания Мэттью была мне приятна. Правда, легкий, пусть и игривый шантаж мне совсем не понравился. Взяв себя в руки, я решила расставить границы:

– А если я откажусь, ты нажалуешься шефу?

Я постаралась изобразить фирменный покерфейс Анны и глотнула приготовленный напиток. Все еще восхитительно. Все еще прелестно. Совсем как когда я была маленькой.

– Эм-м-м, нет, конечно, я же не сволочь.

– Тогда присоединяйся.

Мэттью, который последовал моему примеру, едва не подавился и неловко откашлялся. Его легкая щетина над губой собрала немного шоколада, и напарник поспешным движением провел по ней пальцем.

– Ты не шутишь?

– Нет, конечно. Я же попросила тебя поехать в тот дом, где скрывалась Лана, и обследовать его. Я не против твоей помощи. Только я по-прежнему буду главной, и все решения останутся за мной.

Из образа сестры данная линия поведения вроде бы не выбивалась.

– У меня столько догадок! – взорвался от радости Мэттью. – И есть одна теория…

– Давай лучше выберемся в кафе. Заодно поужинаем нормально.

Я промолчала, что собиралась заказать доставку и просидеть над делом дома одна.

Мне не хотелось пускать Мэттью – человека, которого я почти не знала, – в этот свой маленький и закрытый мир. Почему-то встретиться на нейтральной территории казалось правильным.

– Я на машине, хотя тут недалеко от меня… Удачно, сразу сядем и поедем в пиццерию. Хочешь в «У Джованни»?

Я машинально посмотрела на экран телефона.

– А куда же еще? До закрытия осталось чуть больше двух часов. Доедем минут за пятнадцать. Думаю, этого времени должно хватить, чтобы поработать над делом.

Лучшую пиццерию в Блю-Лейк когда-то открыл Джованни Гранде – уроженец Римини, приехавший, как и многие в США, в 30-е годы, незадолго до Великой депрессии на поиски лучшей жизни. Время шло, сменилось несколько поколений, и правнук Джованни оказался типичным представителем молодого поколения, которое не желало трудиться, а только искало себя и посвящало жизнь исключительно хобби. Юный Гранде решил отойти от дел и передать управление семейным бизнесом другому владельцу, а сам стал делать фигурки из керамики в форме еды, в том числе – что особенно иронично – в виде пиццы. Его дед, сокрушаясь по поводу современного общества, развенчавшего идею «следуй за своей мечтой», считал, что нынешний политический курс испортил молодежь и лишил ее амбиций. Так или иначе, под контролем нового владельца качество еды не упало – во многом благодаря стараниям пожилого сына Джованни, следившего за рецептурой и кухней, – а вот сам ресторан стал работать допоздна.

Мы вышли из автомобиля и нырнули под алый тент входа, над которым раскинулись витки пожарной лестницы, типичной для пригорода Нью-Йорка. Еще с улицы нас встретил невероятно гостеприимный шлейф теплого теста из доменной печи, к которому примешивались легкие нотки сырного и томатного аромата. Я с удовольствием принюхалась и поймала еще и пряный запах веточек базилика.

– Вот в наше время такого бы просто не случилось! Мы росли с уверенностью, что главное в жизни – это деньги! Нет, поймите меня правильно, мы очень любили свои семьи, мы заботились о них… Заработать побольше долларов – вот лучший способ сказать своим близким «Я люблю вас!» Мы были закаленным жизнью! Мы были настоящими! А не мягкими, как творожный сыр в канолли. Не то что современные избалованные ragazzi!

Шумно размахивая руками, за стойкой около кассира сидел и жаловался на жизнь старший Гранде – седовласый и полный жизни мужчина, которого никак не хотелось назвать дедушкой.

– Ну-ну, Федерико, не ругайся! – Девушка за стойкой снисходительно улыбнулась, и по ее мимике стало понятно, что подобные проповеди она слушает если не каждый вечер, то как минимум через раз.

– Я не ругаюсь, cara mia. Ragazzi – всего лишь слово, которое означает «парни и девушки». И ты прекрасно это знаешь.

– И все еще подкалываю тебя, – ухмыльнулась официантка и подмигнула. – Я с тобой скоро вообще свободно заговорю по-итальянски.

– А вот мой внук его почти не знает! – продолжил свою эмоциональную речь Федерико, а мы заняли столик в соседнем зале, чтобы не отвлекаться от работы.

Я села на мягкий диванчик и даже не стала открывать меню, которое и так знала наизусть. Оно не менялось, как и сам Блю-Лейк, и я тем временем подумала, что для тех, кто ценит стабильность и предсказуемость, маленькие городки вокруг Нью-Йорка – идеальное место, чтобы осесть, точно пушистый снег в стеклянном шарике. Близость крупного мегаполиса накладывала отпечаток процветания и порядка, а небольшие семейные магазинчики и кафе не меняли свой облик и ассортимент с самого основания.

– Мне у них нравится пицца с овощами. Можем взять напополам, – предложила я.

– Почему бы и нет. Так вот, ты была права. Я нашел платье, в котором дочь мэра пришла в дом с вечеринки. Сложенное в крафтовый пакет, оно дожидалось меня в хозяйственном помещении. Кажется, платье пытались застирать, а затем высушили… Но зеленые пятна травы на нем все равно остались. Такая вещь, конечно, для химчистки. Думаю, Лана это знала, но она попыталась привести запачканную одежду в порядок, как могла. Словно хотела смыть с себя тот день и его воспоминания. Знаешь, судя по тому, что она две недели прожила в чужом доме, она боялась, что угроза все еще реальна, но часть травмирующих событий забыла, потому что потом попыталась вернуться к обычной жизни. Думаю, эти прятки от мира помогали Лане постепенно принимать реальность. Что-то вроде психологического побега.

– Я ее допрашивала, – тихо сказала я. Хотя в зале, кроме нас, никого не было – все любители пиццы благополучно предпочли в столь поздний час заказать еду себе домой, – я все же не хотела, чтобы нас услышал персонал заведения.

– И?

Мэттью слегка наклонил голову и потянулся через стол.

– Лана, к своему сожалению, помнит больше, чем хотела бы. Она стала невольным свидетелем убийства и, как мне кажется, очень напугана, что об этом может догадываться и сам преступник. Она хотела бы…

– Пиццу здесь или с собой? – неожиданно подошедшая официантка умудрилась приблизиться к нам с грацией ниндзя из старых фильмов с Джеки Чаном.

Мэттью покачал головой, скрывая фирменную ухмылку:

– Здесь, пожалуйста. Овощную. И кувшин обычного лимонада. Без льда.

– Взболтать, но не смешивать, – хором добавили мы и одновременно разразились смехом.

– Приятно, что люди еще помнят классику.

– Согласна.

Повисло неловкое молчание, и не зная, куда деть руки, я по-дурацки подперла ими подбородок. Когда официантка покинула зал, я добавила:

– В тот самый момент, когда я задала вопрос про смерть девушки, у Ланы на лице отразился настоящий страх. Такой, когда сталкиваются с расчетливой жестокостью и истинным человеческим хладнокровием. Это сложно объяснить, но мое чутье говорит, что из-за убийства вследствие несчастного случая так не пугаются. Лана выглядела так, словно наблюдала что-то поистине устрашающее и спланированное. А к каким выводам пришел ты? Ты же хотел поделиться своими догадками.

– Согласен. Я думаю, Лана знала убийцу. И знала хорошо. Нас же на профайлинге и криминологии учили, что психологически подобным образом люди обычно ломаются, когда больше не могут доверять кому-то близкому. Кому-то, кто это доверие терять не должен был. В этом случае для человека нарушается привычный ход вещей. Мир отныне кажется опасным и непредсказуемым.

Имел ли Мэттью сейчас в виду самого мэра? Безусловно.

– Если речь об отце Ланы, то почему она так спокойно с ним ушла под руку?

– Замерла от ужаса? Или мозг уже затер разрушительную правду и отредактировал воспоминание? Мы не узнаем. Но папу со счетов подозреваемых не сбрасываем. Каким он выглядел в момент встречи с дочерью?

– Знаешь, там было столько облегчения от одного лишь факта, что его дочь жива и более-менее здорова. Я не думаю, что он способен причинить ей вред. Это его единственный ребенок, и мэр явно испытал искреннюю радость от встречи с Ланой.

Я попыталась воспроизвести события сегодняшнего дня и вспомнила те чувства, которые излучал мэр. Как краем глаза увидела нежное объятие, настоящие мужские слезы, хоть и с трудом сдерживаемые. Такое не подделать и не сымитировать.

– Что еще сказала бедная девочка на допросе? – Мэттью вернул меня в настоящий момент.

Я задумалась.

– Сказала, что вела себя подобным образом, потому что поссорилась с парнем, с которым встречалась втайне от родителей. С кем-то из ее колледжа.

– А этот парень, он как воображаемый друг, на которого можно спихнуть вину за то, что кто-то опустошил всю банку с печеньем? Или реально попробуем отыскать бедолагу? Вдруг, если он существует, то что-то знает? – Мэттью принялся нетерпеливо барабанить костяшками пальцев по столу в такт какой-то известной песне, которую я никак не могла отгадать.

– Я думаю, не стоит исключать, что парень у нее был. Вдруг именно он и стал убийцей? Надо будет разузнать у ее друзей, не встречалась ли Лана с кем-то. Может, была влюблена. Чтобы предать доверие, не обязательно быть парой. Она могла идеализировать человека на расстоянии, не приближаясь к нему, а потом стать свидетелем его ужасного деяния. – Мой голос чуть дрогнул, но я понадеялась, что внимательный детектив этого не услышал.

Однако по лицу Мэттью пробежала тень понимания, а внутри него засветилось какое-то тихое сочувствие. Не одна Лана предпочитала забыть и никогда не вспоминать события из своего прошлого. В конце концов, мы все бежали от чего-то, а иногда – и как-нибудь. А в напарнике оказалось больше чувства такта, чем я ожидала. Я почти удивилась, когда он не стал отпускать своих фирменных шуток, хотя и заметил, что ситуация напомнила мне какую-то личную трагедию. Восстанавливая дыхание и выныривая из неприятных воспоминаний, я поняла, что узнала композицию, которую отбивали пальцы Мэттью: Seven nation army – White stripes.

В эту воссозданную мелодию вклинился другой стук – более звонкий и по стеклу. Я повернулась к панорамному окну, напротив которого расположился наш столик. Прозрачная поверхность слегка дрогнула, и за ней зашевелилась бархатно-синяя тень незнакомца. В свете фонарей к краям тени добавился едва различимый фиолетовый оттенок. Мягкий силуэт помахал мне, и, выдавив из себя как можно более непринужденную улыбку, я повторила жест, приветствуя незнакомца. Человек на этом не остановился и, пройдя несколько шагов до входа дальше по улице, вскоре оказался рядом с нами, в кафе.

– Анна, привет! Мы там все по тебе уже соскучились. Особенно Гектор. Ты ведь сможешь прийти завтра?

Одетый в твидовый пиджак и жилет, мужчина выглядел так, как будто сбежал со съемочной площадки фильмов Гая Ричи.

Мысленно я представила сестру, ведущую двойную жизнь и встречающуюся по вечерам с разными мужчинами.

– Он же буквально ел только из твоих рук! Не думал, что кто-то когда-либо сможет его объездить, такой он, дикий и свободный. А ты его приручила.

– Необузданный, как жеребец, – тихо пробурчал себе под нос Мэттью, явно недовольный происходящим, однако его слова оказались услышаны.

– Гектор и есть жеребец, – пояснил незнакомец к моему облегчению. – Арабский скакун. Мы его недавно выписали из-за границы, но у коня оказался буйный нрав. Уже думали возвращать, но ваша очаровательная спутница показала, что и к нему можно найти подход.

Изо всех сил стараясь показать, что вот она я – укротительница чужих лошадей, посетительница закрытых вечеринок и новая подруга мужчин вроде этого, я пожала плечами:

– Была рада помочь. Во сколько мне лучше подойти завтра?

– Подходи, как получится, раньше двух часов дня мы вряд ли соберемся.

Конюшни в нашем городе были в единственном числе, поэтому уточнять адрес я не стала. Элитный клуб для джентльменов и дам «Белая лошадь», очевидно, открыл двери теперь и для меня.

– Администратор меня к вам проводит, или мне лучше дождаться вас в холле?

– Тебя проводят. И доброго вам вечера, прошу прощения, что отвлек. Просто проходил мимо, увидел знакомое лицо. Захотел напомнить об открытой гостевой карте на твое имя.

Я кивнула и попрощалась.

– Так вот куда ты бегала с работы! – Мэттью прищурил глаза, и я видела, с каким трудом ему удается удержаться от подробных расспросов.

– Это все для расследования, – догадалась я. – Шеф санкционировал.

Неожиданно кусочки головоломки встали на свои места. Недолгая пропажа моей сестры никого не удивила, потому что начальство в участке знало, что Анна наведывалась на территорию закрытого клуба для богачей и искала среди их посетителей возможного убийцу. Отсюда – и особое задание, и специальные полномочия. Воспоминания вернулись к юности и детскому лагерю, куда мы с сестрой иногда отправлялись на лето. Анна всегда больше интересовалась спортом – стрельбой из лука и верховой ездой, в то время как я читала книги и посещала классы рисования. Во время активного отдыха мы иногда разделялись, но всегда поддерживали хобби друг друга. Сестра часто просила расписать специальными красками ее майки, а я ходила на все показательные выступления и небольшие соревнования, в которых она принимала участие. Пока ничего нового, что я узнала об Анне, не шокировало меня. Но могло ли в процессе этих поисков всплыть что-то, что изменило бы отношение к самому близкому человеку в моей жизни?

– Не испорти белую скатерть, хорошо?

Я даже не заметила, как привычным движением достала из кармана гелевую ручку, которой обычно делала эскизы и зарисовки, и принялась набрасывать узоры из растений на бумажную салфетку. Кончик ручки слегка продырявил нежную поверхность бумаги, отрисовав стремительные, дерзкие линии у лилии. Я спрятала ручку обратно в карман.

– Сестра меня научила. Грейс говорит, это успокаивает. И правда, немного помогает. Наводит в голове порядок.

– Очень красиво. В этом узоре словно запечатлелась тайна жизни.

В ответ на слова, наполненные теплотой, в груди поднялась волна нежности. Когда я единственный раз в жизни позволила себе испытывать нечто подобное, потом было очень больно. Пытаясь прогнать внезапно нахлынувшие чувства, я сосредоточилась на уже собранной информации и догадках.

Перед нами легла горячая пицца, на которой перемешались шампиньоны, цукини и баклажаны с сыром и томатами.

Ох, Анна, что же ты раскопала в этом закрытом клубе, и почему там решили, что ты знаешь слишком много?