Что может быть прискорбнее, чем полицейский, вбивающий в поисковую строку «Гугл» запрос «как раскрыть преступление»? Только доктор, занимающийся тем же самым во время осмотра пациента. Можно поднять градус абсурда – особенно, обнаженного пациента. Под наркозом во время операции. Когда у него открылось кровотечение. Отодвигая непрошеные картинки вглубь сознания, я решила вспомнить все, чему меня учила Анна, сериалы и детективные книги, вместо того, чтобы лезть в интернет. Мэттью попросил восстановить цепочку событий, которые привели к тому, что мы имеем.

Нужно было отмотать время назад и выяснить, что привело Лану к столь печальному завершению. Где она была в день, час, минуту своей смерти? Что делала? Кто находился с ней рядом? Мог ли произойти несчастный случай, или это преступление было делом рук человека, который все тщательно спланировал? Оставался, еще, конечно, вариант, что Лана могла решить уйти из жизни, но в том, что это предположение звучало абсурдно, я была согласна с господином мэром. В этом году красавица, богатая наследница и отличница должна была поступать в один из престижнейших университетов страны – Колумбийский, куда была зачислена по одному своему праву рождения. У нее идеальные друзья: дети бизнесменов и элиты, такие же обласканные судьбой и удачей. Ни в чем сомнительном Лана замечена не была, закон не нарушала… Я пролистывала бумаги, вшитые в папку дела, и смотрела со стороны на чужую жизнь, обсыпанную блестками из чистого золота и платины, настолько идеальную, что в ней просто не должно было найтись места для подобной трагедии.

Бумага мелькала под цепкими пальцами, словно кадры светской кинохроники на старинном проекторе. В голове начинала выстраиваться история. Пару недель назад девушка, по словам ее отца, ушла к подруге, но оттуда так и не вернулась домой. Последний раз живой Лану видела она, закрывая за ней дверь особняка. Подругу опрашивали, и показания сошлись со съемками камер на улице буквально минута в минуту. Я всмотрелась в распечатанный черно-белый снимок привилегированного района и проставленную на нем автоматической системой дату. На фотографии, хоть и не самой четкой, угадывалась фигура Ланы, стоящей вполоборота к объективу. Следующие кадры ловили дочь мэра, по неведомой причине отказавшуюся от поездки на автомобиле и пожелавшую прогуляться пешком. Лана хотела подышать свежим воздухом? Ждала кого-то? Сознательно решила выйти из зоны, покрываемой камерами, а уже там села в чью-то машину или заказала такси?

Я переместилась к выпискам с банковских карт девушки и посмотрела список ее покупок в этот день, но не нашла там ничего необычного. Пара недешевых платьев, сапоги, сумочка. Какие-то жутко дорогие ароматические масла для тела и пена для ванн. Те, кто хотят покончить с собой, такие покупки, как правило, не делают.

– Господи, она сначала купила средства для ухода, а потом ушла из жизни? Подожди, она еще и что-то для душа взяла, а потом утопилась? Это же такая ирония…

Я не услышала, как рядом возник Мэттью, заглядывая из-за плеча в отчет. Он смотрел в файлы, слегка приподняв бровь и немного наморщив лоб в притворном удивлении. Каким-то чудом он умудрился при этом остаться на своей половине кабинета, не заходя на мою, и сейчас вопросительным знаком склонился над бумагами, перевешиваясь через заградительную ленту. Не засмеяться стоило мне огромных усилий. Кажется, на моем лице все-таки проявилась с трудом сдерживаемая улыбка, но Мэттью решил трактовать ее по-своему:

– Все, не лезу я в твое дело. И да, мне нельзя видеть эти файлы. Понял.

И как только Анну не смешил ее коллега? Идеальное сочетание черного юмора и мимики, с которой Мэттью подавал свои шутки. Нужно было вернуть себе немного дерзкий образ сестры, и я решила взять небольшую паузу:

– Мне просто жизненно необходим латте и сэндвич. Тебе взять что-нибудь?

Коллега замотал головой, а я мягко захлопнула папку с делом и вышла из кабинета. Прислонившись спиной к стене и зная, что Мэттью меня сейчас не может видеть, я смогла себе позволить тихо посмеяться и вдоволь поулыбаться.

Путь до автомата с едой был не самый короткий, но зато позволял привести мысли в порядок. Сотрудникам полиции разрешалось перекусывать не только в обед, и я знала, что начальство закрывало глаза на то, что в отделе все ели чуть чаще и не по расписанию. Шеф вообще хотел, чтобы мозги его подчиненных работали хорошо, поэтому поощрял дополнительные приемы пищи.

Я шла по коридору и размышляла, что раньше мне ни разу не приходилось задумываться о том, каково это – быть собой. Я просто вела себя так, как мне было комфортнее. А теперь, когда возникла нужда притворяться кем-то другим, пусть даже такой родной и любимой сестрой, мне вдруг стало ужасно неуютно. Необходимость прятать смех и быть серьезной начинала расстраивать и подавлять. Как кто-то годами пытается быть кем-то другим, изображает ненастоящие эмоции и скрывает свои подлинные чувства? Как же это, должно быть, ужасно! И какая же это роскошь, на самом деле, просто быть собой…

Внутри блестящего прозрачного автомата были варианты здоровой и полезной еды, разрушая все стереотипы о питании служителей закона, появившиеся в восьмидесятые-девяностые, которые когда-то активно продвигала массовая культура. Я выбрала сэндвич с хумусом и печеными томатами и нажала на необходимую комбинацию букв. Спираль за толстым стеклом завертелась в моем направлении, избавляясь от контейнера с аккуратно разрезанными треугольничками хлеба с отрубями и начинкой. В соседнем автомате, если верить рассказам Анны, варился несравненно вкусный кофе. К счастью, латте мы с ней любили обе, и хоть тут не придется изображать что-то нетипичное для себя. Машина с восторгом зажужжала, приходя в движение от пары брошенных внутрь нее монеток. Запахло хорошо прожаренными кофейными зернами и теплым, взбитым в пену молоком. Но у судьбы были иные планы. Возвращаясь обратно к своему кабинету, я услышала странные звуки. Вывернув из-за угла, я вышла в освещенный опенспейс участка, где в позах героев картины случайного Ренессанса замерли сотрудники полиции. В одной руке у меня была коробка с сэндвичами, а в другой – стаканчик с чудесно пахнущим латте, и я, как никто другой, отлично дополнила это полотно собственной персоной.

Все взгляды, в том числе и мой, были устремлены в центр этого огромного пространства, невольно ставшего своеобразной сценой. На подмостках замерла, склонив светлую голову, Лана, а рядом не находил себе места все более удивляющийся молодой патрульный, до которого медленно доходило, кого он только что привел, да еще и в наручниках. Кто-то из сотрудников вырвал из рук конвоира ключи и принялся освобождать тонкие, красивые руки девушки от неуместных браслетов. Патрульный не препятствовал действиям старшего по званию, но все равно очень растерялся. Вопросов становилось все больше с каждой секундой. И самый главный из них – это кто, если не дочь мэра и не Анна, сейчас лежит на столе патологоанатома?

– Ради всего святого, Виктор, где вы ее нашли? – сержант нарушил не молчание, а скорее тихий гул разговоров полушепотом.

Парень в форме выпрямил спину и вернул себе дар речи:

– Я патрулировал район на холме, и поступил вызов с просьбой проверить дом на предмет вторжения грабителей. Согласно отчету, хозяева отправились в отпуск во Францию и оставили дом без присмотра. Их смутило странное движение, которое они случайно уловили на камере. При этом сигнализация не сработала. Когда я приехал на место, то не обнаружил следов взлома и, как и положено, разблокировал систему безопасности по протоколу и вошел в дом. На кухне как ни в чем не бывало сидела эта молчаливая девушка и ела какие-то хлебцы… Без телефона сидела. Не как обычно сидят подростки. Такая погруженная в себя. Она меня не испугалась и ничего не сказала. На вопросы не ответила, позволила себя арестовать и увезти. Но это не хозяйская дочь и не родственница, все семейство за границей…

– Это дочь мэра, Виктор. Дочь мэра, которую мы тут уже мысленно все похоронили. Ты пробовал с ней говорить?

Патрульный потер ладонью легкую небритость и отозвался:

– Я уже часа полтора пытаюсь добиться от этой барышни хотя бы слова, но она молчит, даже не смотрит на меня.

Сержант выдохнул, собираясь с мыслями:

– Лана, вы меня слышите? Лана, у вас все в порядке?

Девушка даже не пошевелилась, услышав свое имя. Она стояла, потирая запястье, которое еще недавно сковывал наручник.

– Да дайте девочке уже стул! – возмутился сержант, и кто-то из подчиненных бросился выполнять приказ. Уолтер, или Уоллес, я не помнила точно.

На автомате, словно находясь совсем в другом месте, дочь мэра уселась на край мягкого сиденья и уставилась на свои ботинки.

Сержант нашел меня взглядом среди собравшихся и кивком попросил подойти. Он и сам отошел чуть в сторону и произнес, понизив голос:

– У нас есть около получаса, пока оформляются все бумаги и протоколы. Около получаса, чтобы выяснить, где она пропадала все это время. А потом ее отец придет, заберет ее, и мы не сможем узнать ничего. Анна?

Я кивнула, не отводя взгляда от бедняги. С Ланой что-то произошло, иначе она бы так не реагировала на происходящее. Слишком отстраненно, чересчур равнодушно, уйдя вглубь себя.

– Выясни все, что можешь. Шеф уже в курсе ситуации, он получил мое сообщение и отписался, что постарается задержать мэра за оформлением бумаг так долго, как только сможет. Нужно докопаться до правды и понять, почему она в таком состоянии. Если сможешь ее немного починить – будет совсем замечательно. Я не знаю другого сотрудника, который мог бы хорошо справиться с этим заданием… Мэттью, хоть и блестящий детектив, бывает немного бестактным, а здесь нужна деликатность. Ну и, сама понимаешь, уже завтра говорить будем только с адвокатом и услышим вылизанную с ног до головы историю, в которой будет ровно грамм правды. Я в тебя верю.

Шикарно. Во что я вляпалась?

Я выложила на столик для допроса еду, которую, вообще-то, взяла для себя, и мягко пододвинула к Лане. Девушка, сидящая напротив, не выглядела бродяжкой, но и на золотую молодежь тоже не тянула. Слегка спутанные белые волосы мягкими волнами ложились на плечи и падали на спину. Дочь мэра держала руки на столе и немного нервно терла большим пальцем ладонь, как будто пыталась смыть какое-то невидимое пятно. Кое-где под ногтями серела грязь, а на самих пластинах остались лишь редкие проплешины лака. Ни грамма косметики, чистая, простая и свободная одежда того типа, которую берут для дома, когда не переживают, что тебя в ней кто-то увидит. С чужого плеча, – догадалась я. Хозяев дома, где ее нашли, – напрашивался невольный вывод.

Не зная, что делать, я взяла телефон и набрала смс сержанту: «Отправьте Мэттью в тот дом, где нашли Лану. Пусть найдет одежду, которая была на ней в день пропажи. Красивое платье, серебристое, с полупрозрачными шелковыми рукавами. Выдайте ему фото из дела. Пусть аккуратно упакует его, как улику».

Дочь мэра молчала, а мне чертовски нужно было получить от нее ответы. Я осмотрелась вокруг и поняла, что помещение выглядит агрессивно. Сама его атмосфера как будто намекала: «Да ты же виновен, голубчик!» Одна из стен была по традиции убрана стеклом, прозрачным лишь с обратной стороны, и матовым – с нашей. Стерильные, почти больничные белые стены, какой-то неуютно-жесткий свет… Такая обстановка разговорить никого не поможет. Тем более девочка не совершила ничего плохого. Лана не притронулась к еде и никак не отреагировала на мой жест. Я знаю, что на моем месте бы сделала Анна. Она бы давила и настаивала. Но сейчас добиться успеха и раскрыть дело могла только Грейс. Черт, уже думаю о себе в третьем лице. Дочери мэра в данный момент нужны мягкая поддержка, эмпатия и просто услышать чей-то ровный и спокойный голос. Мэттью бы уже шутил, что я говорю о ней, как о побитой собаке, или что-то в этом духе.

– Давай-ка посидим с тобой в коридоре? Там поуютнее. Наш разговор – это просто беседа. Если ты вдруг переживаешь, что с едой что-то не так, то я могу взять тебе в автомате другую, ту, которую ты захочешь.

Я двинулась к выходу, показывая, что нужно покинуть допросную комнату. Я захватила с собой уже остывший кофе и коробку с сэндвичами. В коридоре, как я и ожидала, никого не было. Этим крылом в принципе редко пользовались. За неимением столика, я положила еду прямо на соседний стул и оторвала от пластиковой упаковки запечатывающую наклейку.

Лана осторожно уселась рядом, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза. Расслабленно и непринужденно я выдала ей один из сэндвичей. Словно каждый день работала с чужими психологическими травмами посредством беседы и передачи завтрака.

– Если что, тебя ни в чем не обвиняют. Ты не сделала ничего плохого. И у хозяев особняка нет к тебе претензий. Это же дом одной из твоих подруг? И ты знала, где лежит ключ, верно? Ты просто провела там, ну, примерно последние две недели, – тоном «с кем не бывает, я сама примерно так каждую пятницу провожу» произнесла я.

Лана забрала протянутый хлеб и откусила от него. Я взяла второй и тоже откусила. А вкусно, черт возьми!

– Ты же единственный ребенок в семье, так? А у меня вот есть сестра-близняшка. Знаешь, как в этих старых фильмах. Я сейчас по ней очень скучаю.

Я ненадолго замолчала, напоминая себе, что найденное тело Анной быть не могло, исходя из возраста, роста и прочих характеристик. А уж кто это именно – мы еще обязательно узнаем.

У меня было смутное предчувствие, что все происходящее связано: и подавленное, странное поведение дочери мэра, и пропажа Анны, и неучтенный труп, как будто вырванный из совершенно иного уравнения.

«Мэтт, раз у нас нет заявок о пропаже хоть кого-то, подходящего по описанию на найденное тело, может, есть в соседних городах? Проверишь? Разошлешь данные ребятам в другие участки?» – Я быстро набрала текст сообщения и вернулась к разговору с Ланой. Мэтт, должно быть, уже на полпути к дому, где нашли дочь мэра. Я представила, как мой напарник заходит в комнаты, обыскивает цокольный этаж, в котором размещалась прачечная, и находит там платье, испачканное грязью и разводами травы. Почему я решила, что оно будет выглядеть именно так? Мозг уже сам просчитал какой-то исход и выдал ответ, не спрашивая моего разрешения.

Я осторожно подняла взгляд на Лану. Находясь в гостях в чужом доме больше четырнадцати дней, дочь мэра явно принимала душ и мыла волосы. Но привести себя в порядок до конца у нее не хватило или сил, или желания. Или и того и другого сразу. Иначе под ногтями не было бы следов земли. Земли. Где она вообще взяла землю? Я сомневаюсь, что мэрская дочь, – я хихикнула, вспомнив, как ее окрестил Мэттью, – решила украсть у кого-то с клумбы пару луковиц тюльпанов или редкий розовый куст.

А что, если Лана стала свидетелем преступления? Девушка могла видеть, как убивают неизвестную. И тогда – прятки в чужом особняке – в том самом месте, где ее никто не станет искать, и странное затворничество, и вся эта надломленность – внезапно стали бы объяснимы. Лана и правда вела себя, как человек, который видел что-то в действительности ужасное.

У меня не было телефона патологоанатома, и я даже не знала, установил ли он примерную дату смерти неизвестной. Поэтому я снова написала Мэтту:

«Срочно. Сколько тело пролежало в воде? Позвони в морг».

Ответ пришел достаточно быстро, как будто напарник ждал от меня сообщения.

«Две недели. Примерно. Патологоанатом не готов назвать пока точный срок, он все еще сопоставляет разные факторы, вроде температуры воды, ее солености, а также образа жизни, который вела погибшая…»

Две недели назад пропала и Лана. И что-то я очень сомневалась, что это было простое совпадение.

– Лана, кто убил ту девушку? Расскажи мне, пожалуйста. Это очень важно. Я понимаю твой страх, я понимаю твое состояние…

Дочь мэра приподняла подбородок и впервые стала похожа на себя прежнюю; ту, которая дерзко смотрела с фотографий из личного дела. В ее глазах появилась осознанность и что-то, напоминающее отголосок древнего ужаса.

– Я … Я ничего не видела. Клянусь.

Она даже не спросила, о какой девушке идет речь. Она знала.

Задолго до того, как сам мэр появился в коридоре, я услышала его шаги и хорошо поставленный голос, гипнотизирующий избирателей. У меня оставались считаные минуты.

– Я тебе верю. Где ты была после визита к подруге? У кого?

– Мы отдыхали с друзьями из колледжа, это была обычная вечеринка. Как всегда. Я… я… Поссорилась с парнем и не смогла с этим справиться. Поэтому и спряталась ото всех. Отец не знает, что мы встречались. Ничего такого. Вы не подумайте.

Лана отвела взгляд. Так его прячут те, кто точно врет. Я и сама в ее возрасте иногда так реагировала.

В коридоре возник представительный человек в безупречном черно-белом костюме. Он был похож на героя комикса, и мне невольно захотелось наделить его какими-то суперспособностями. Он выглядел скорее как телепат, влияющий на мысли и желания других людей. Для полноты картины мэру не хватало только облака с пафосным высказыванием, повисшим в воздухе, и чередования черных и бордовых линий, обозначающих настроение. Мэр нес с собой за плечами грозовую тучу. Рядом с ним, едва поспевая, шел сержант. Я узнала так много и в то же время так мало.

Я ощутила, как гроза, пришедшая следом за мэром, унеслась прочь, уступая место погожему солнечному дню. Сержант кивнул в сторону, показывая, что мне стоит уйти. Во мне было достаточно чувства такта, чтобы, исчезая по приказу начальства, грустным взглядом сопроводить лишь стаканчик остывшего латте и пропустить невероятно трогательную, но не имеющую ко мне отношения сцену воссоединения семьи.