Куда утром делась та решительная девушка, которая собралась во что бы то ни стало найти свою сестру, я не знала. Наверно, растаяла от первых легких прикосновений тумана, расстилающегося во дворе бархатным ковром. Или виной всему были абсолютно шокирующие новости. Их я включила, когда услышала, что в гостиной у соседей телевизор приглушенно бормочет что-то очень странное, почти кощунственное. Дом у сестры был потрясающий: о таком говорят, когда имеют в виду классическую и фешенебельную застройку Нью-Йорка и его пригородов. Анна жила в четырехэтажном браунстоуне, доставшемся от бабушки. Те самые каменные особняки, построенные в одну линию, выглядели ужасно уютно, особенно осенью, когда погружались в зелень небольшого садика прямо под окнами. Широкая лестница, начинающаяся за калиткой, вела сразу на второй этаж, в огромную гостиную с высокими потолками. В детстве мы с сестрой часто бегали по комнатам с пылесосом, надеясь поймать призраков, но неизменно находили только пауков, трещины и в очередной раз протекающие трубы. Каждый раз коммуникации ломались в новом месте, и мы с бабушкой научились ремонтировать и заменять участки труб вместе, чтобы сэкономить на очень дорогих услугах сантехника. На фоне этих проблем хорошая слышимость и плохая звукоизоляция казались небольшим недоразумением, и мы привыкли, что постоянно слышим, чем заняты соседи справа и слева. Теоретически в этом доме могла бы обитать и я, но мне не хотелось тратить полтора часа на дорогу до моей лавки только в одну сторону. Сквозь камень сочилась приглушенная, а оттого абсурдная фраза:

«Надин круп, в районе Голубиного озера, в стоящий цемент ведется преследование, с целью объяснения личин», которую мозг тут же перевел на нормальный человеческий: «Найден труп в районе Голубого озера, в настоящий момент ведется расследование с целью выяснения причин». Щелчок пульта оживил черно-белый экран, и соседская передача осталась простым эхо. Сердце забилось быстро-быстро. Ноги по старой памяти нашли диван и отказались держать бренное тело. «Только бы не Анна, только бы не Анна…» Я почувствовала ужасную тяжесть в груди и холод в ладонях, не в силах оторваться от картинки. Пальцы сжали бархатную, слегка выцветшую обивку дивана. Репортаж показывал, как в карету скорой помощи на каталке везут черный мешок, застегивая его прямо на ходу. Мелькнула белая прядь волос, которую аккуратно убрали, прежде чем две собачки молнии встретились посередине мешка. Я закрыла глаза от невероятного облегчения, размазывая по щекам откуда-то взявшиеся слезы и сопли. Облегчение, правда, тут же сменилось чувством вины и пониманием: выяснять, что случилось с неизвестной, вероятно, придется мне. Захотелось забиться в угол и вернуть все как было. Скрыться среди таких знакомых теней от огромных пальм и листьев монстер, похожих на зонты, смотреть на улыбчивые лица покупателей. Из нас двоих Анна всегда была ведущей, всегда защищала меня. А сейчас, когда впервые в жизни помощь потребовалась ей, я готова была сдать назад. Зацепившись за эту голую правду, я отправилась приводить себя в порядок. Меня слегка трясло, и руки плохо слушались, поэтому дымчатая стрелка получилась аккуратной только с третьего раза. Я стояла перед большим зеркалом в ванной, у которой было сразу три панорамных окна, убранных римскими шторами мягкого молочного оттенка. Оставалось только радоваться тому, что я всегда хорошо рисовала и смогла справиться с достаточно непростым макияжем быстро и без особых проблем. На меня смотрело слегка удивленное отражение копии Анны – в серо-голубой атласной блузке, кожаной куртке, сапогах с ремешками поверх бессовестно обтягивающих брюк. Образ завершала ее любимая кепка Гэтсби, ассоциировавшаяся у меня не с газетчиками, а с бунтарством. Мужской образ, подчеркнуто провокационный, явно шел женской половине этого мира больше, чем мужской.

Брать автомобиль сестры не имело никакого смысла: до работы было семь минут пешком, а в паркинге, как я знала, ее ждала служебная машина.

Пока я шагала вверх по улице, то гадала, как объясню «свое» отсутствие. Куда «я» пропадала? Почему не выходила на связь?

Я прокручивала разные варианты диалога с интонациями Анны. Оказалось, что все было очень даже зря.

Сказать, что всем было, мягко говоря, не до ме-ня, – значит ничего не сказать. Все сотрудники бегали с ворохом документов по участку, под сопровождение бесконечных телефонных звонков. Шеф полиции, темнокожий мужчина лет пятидесяти, похожий на выдру, вышел из своего кабинета и бросил на меня едва ли не равнодушный взгляд. Он отдал пару распоряжений и двинулся навстречу. В голове составились и рассыпались в прах тысячи фраз-объяснений, словно кто-то перевернул дощечку игры в скрэббл и подкинул ее в воздух. Буквы так и повисли в воздухе, не собранные хоть в одно логически верное слово.

– Я понимаю, что у тебя сломался смартфон, но ты бы хоть от сестры позвонила, что с тобой все в порядке. Знаю, задание было важное, но больше не заставляй нас так нервничать. – Мистер Выдра, как я его окрестила, лишь слегка осуждающе покачал головой и сунул мне простенький телефон в руку: – Пользуйся пока этим. В нем уже стоит сим-карта. Номер этого мобильного я забил в телефонную книгу под твоим именем. И позвони Грейс, если еще не успела ее навестить. Все инструкции уже у Мэттью, он приехал с раннего утра и в курсе ситуации.

Даже не глядя на меня, шеф продолжил свой путь через участок, подходя к столикам подчиненных и раздавая инструкции.

Если я правильно запомнила, здание полиции занимало помещение бывших амбаров для хранения зерна. Старые стены, уходящие в небо, сочетались с современным матовым стеклом и блестящим хромом столов. Я прошла под стрельчатой аркой из красного кирпича и двинулась к кабинету, в котором обитали Анна и Мэттью. Все вокруг было в точности таким же, как в видеокружочках, присланных сестрой. Так что, отворив дверь одного из немногих закрытых помещений вне опенспейса, я увидела ровным счетом то, что и ожидала. Пространство на две ровных зоны аккуратно делила красно-белая полицейская лента. «Без ленты с места преступлений наш кабинет сам быстро станет местом преступления. Мы бы поубивали друг друга, не будь у нас этих границ», – однажды пошутила сестра. Мог ли Мэттью на самом деле всерьез оказаться причастным к исчезновению Анны? Стал бы он причинять ей вред? Я огляделась, ища глазами напарника сестры. Очевидно, он вышел по своим делам. Мне их соперничество напоминало скорее шалости школьников, а сестра утверждала, что во всех официальных структурах – что в полиции, что в пожарной службе, что у медиков – подобное взаимодействие нередко становится частью повседневного общения. Что-то с грохотом рухнуло слева от меня, и я вздрогнула. Взгляд скользнул в сторону стены из шкафов. Я заглянула за поворот. Как оказалось, с другого, не видного глазу края также скрывались ровные ряды папок и уютный уголок. Из-за полок показалось любопытное лицо Мэттью. Его появление напомнило разрушенную иллюзию, играющую с перспективой. Он поднял с пола упавшие папки и хмыкнул почти победно.

– А я говорил им, что с тобой все в порядке. Ты не теряйся. А то кого я буду задирать?

Копируя манеры сестры, я невольно почувствовала себя глупо. Но голос зазвучал в точности как Аннин, с ее родными бархатистыми интонациями:

– Это вместо доброго утра?

– А у меня его не было. Только «недоброй ночи». Меня подняли до рассвета и вытянули на место преступления. Пожеванного и помятого. Без капли кофе. Впрочем, это был даже плюс, что я не успел позавтракать. Выяснилось, что нельзя просто так взять и оказаться готовым увидеть на дне неглубокой заводи мертвую барышню. К такому меня даже «Властелин колец» не подготовил: могу сказать, что опыт явно не для полного желудка. Не буду портить тебе удовольствие познакомиться с ней лично своими красочными описаниями. Но шарики я теперь племянникам покупать больше никогда не буду. Да и на надувные матрасы буду смотреть косо. А уж про походы в аквапарк я точно собираюсь забыть на ближайшее время. Патологоанатом пока проводит всплытие… То есть, простите, вскрытие.

– Неизвестная долго пробыла в воде, – понимающе кивнула я, прекращая поток каламбуров, – и пока проходит процедуру опознания. У нас пропало два человека, и блондинка из них – дочь мэра…

– Ты даже не представляешь, что могут сделать с телом теплая вода и жара. И у нас пропал только один человек, – поправил меня Мэттью.

В ответ на эту реплику я с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Потрясающе, Грейс, великолепно! Отлично вжилась в роль. Ища реакцию на свою оговорку, я невольно принялась рассматривать коллегу. Он стоял и смотрел на меня со своей половины комнаты, руки в карманах, со слегка нахальной ухмылкой, приподнимающей только один уголок рта.

Мэттью небрежно откинул светлые волосы, в которых затерялись выгоревшие на солнце прядки цвета соломенного стога. Необычный контраст лицу давала рыжеватая, аккуратная борода, без которой, я уверена, детектив был бы мало отличим от школьника.

Коллега собирался что-то сказать, а точнее, пошутить, но тут в кабинет ворвались крайне требовательные и надрывные крики:

– Она не могла покончить с собой, слышите! Она была счастлива! Следующего, кто начнет нести подобную чушь, я уволю, слышите?! Лучше займитесь своей работой! Найдите виновного! Я хочу видеть ее! Я хочу видеть свою доченьку! Немедленно! Я не буду заполнять ваши чертовы бумаги сейчас! Знаете, что с ними можете сделать?

Крики, кстати, зашли отдельно от человека. Сам источник воплей так и остался посреди участка, за дверью. Мэттью аккуратно высунулся из кабинета, тут же спрятался обратно и прислонился спиной к дверному полотну.

– Давай, как в детстве: затаимся здесь и сделаем вид, что никого нет дома? – предложила я, стараясь не засмеяться.

Мэттью очень смешно сделал страшные глаза, а потом строгое лицо. У мэра сейчас на душе была настоящая буря, и мне было ужасно жаль его и красавицу-дочь, но внутри меня почему-то вдруг все стало спокойно. Как будто расцвели мягкие белые бутоны яблони. От моего напарника исходили волны спокойствия и уверенности, а за нарочито дурашливым поведением скрывалось желание облегчить жизнь себе и окружающим, сделать ее менее серьезной. И этот прием работал. Я почувствовала, что могу положиться на Мэттью.

– А нам и не надо разбираться в происходящем. Мы – детективы, а не официальные представители участка. Разруливать все будет шеф полиции. Наша задача сейчас – выполнить ту работу, которую нам поручили, когда ты еще благополучно и сладко дрыхла. Пойдем, покажу.

За стенами кабинета что-то с грохотом разбилось, а возмущение мэра зазвучало из более отдаленных мест: судя по акустике, он прорывался по коридору к моргу.

– Отчет патологоанатома пока не готов. Токсиколога – тем более. Но с нас уже спрашивают вероятную причину смерти. У нас есть фотографии места, где нашли труп…

Прежде чем пропасть, Анна взялась за расследование исчезновения дочери мэра. В детали дела она меня, конечно же, не посвятила, поэтому эту информацию придется доставать из Мэттью и из общей папки дела. Которую он мне как раз протягивал, продолжая говорить. А я его не слушала. Большая ошибка с моей стороны.

– Ты сегодня какая-то рассеянная. – Напарник вглядывался в меня с таким видом, будто на мне оказались вытатуированы письмена народа майя, а он был лингвистом Кнорозовым. Помню как, путешествуя по Мексике, увидела однажды на постаменте угрюмого, строгого мужчину с сиамским котом на руках и заинтересовалась его историей. Не кота, разумеется. Хотя, как оказалось, именно кот, а точнее, кошка и наблюдения за ее поведением при общении с котятами, по словам ученого, помогли ему разобрать иероглифы. Я часто думала о том, что кто-то просто не может жить без загадок и везде ищет секретный шифр. Иногда эти древние письмена давно канувших в лету цивилизаций, а порой – что-то более приземленное. Для Мэттью, похоже, было важно разгадать тайну и разобрать, что таилось в душе у каждого человека. Кажется, от этого ему становилось спокойнее. Что бы ему ответила Анна? Она бы точно не стала бравировать и шутить, когда речь шла о чьей-то смерти.

– Это мое первое настоящее дело, я чувствую себя странно. Еще вчера я думала, что Лана найдется живой и здоровой. Что она взбунтовалась против родителей, рванула куда-нибудь в Нью-Йорк и бегает по закрытым вечеринкам в пентхаусах или связалась с каким-нибудь парнем и сбежала из дома. А сегодня ее нашли мертвой.

Мэттью пожал плечами. Его тонкие пальцы сомкнулись на одной из папок и передали ее мне через разделяющую нас полицейскую линию ограждения. Как символично. В этот момент тонкая, почти невесомая лента, напоминавшая мне рождественский леденец, стала более основательной и фундаментальной, чем Берлинская стена.

– Еще и дразнишься? Я все равно никогда не узнаю правды, что у тебя там за теория. И я так и не понял, почему мне не разрешили присоединиться к расследованию. Все в порядке, я не лезу в ваши взрослые дела. Мне и за детским столиком за воображаемым чаепитием с моими плюшевыми мишками и куклами неплохо.

Я не знала, что ответить. Все внутри меня хотело броситься исправлять сказанное и что-то объяснить. Но точно знала, что Анна на моем месте бы промолчала.