Я аккуратно наматываю бинт на костяшки. Такое, знаете, успокаивающее занятие, где-то даже медитативное. Слой за слоем, неторопливо, проверяя как улегся предыдущий слой — в этом есть свое прелесть. Такое же странное чувство успокоения и принятия, как когда ты точишь нож, например, или чистишь свое оружие после стрельб… как говорил один сержант — «если ты позаботишься о своем оружии — однажды и оно позаботиться о тебе». Здесь даже не важен результат, важен сам процесс. Как там у Лермонтова — задумчивый грузин на месть тебя ковал, на грозный бой точил черкес свободный… есть в таких вот действиях что-то ультимативно мужское, настоящее. Когда ты точишь свой кинжал, когда ты заглядываешь в ствол своего оружия, разглядывая нарезы на свету, когда ты наматываешь бинт на кулаки. Ритуал.

— Ты там долго еще? — бросает мне Дзинтаро. Он сбросил пиджак и крутит своей толстой шеей, разминаясь.

— Сейчас — отвечаю я, продолжая свое занятие и не ускорившись ни на йоту. Мы с Дзинтаро вдвоем стоим на пустой спортивной площадке, огороженной забором. Кстати, я дал парочку бинтов и Дзинтаро — чтобы не было подозрений в нечестной игре. Дзинтаро их выбросил, вон, в углу площадки лежат. Невежливо с его стороны, они денег стоят. Не то, чтобы больших, но у меня сейчас каждая иена на счету, мне в выходные опять сестренку выгуливать по торговому центру. Хотя сегодня с утра она какая-то непривычно тихая сидела и даже взгляда на меня не поднимала. Растет, наверное.

— Грр… — выдыхает мой соперник и несколько раз попрыгивает на месте, крутит плечами: — все-таки ты тормоз, Кента. И девка у тебя шлюха.

— Вот охота тебе сейчас на личности переходить. — отвечаю я, заканчивая с бинтами: — все, я готов. Начали?

— Я давно готов. Начали — Дзинтаро поднимает руки и делает шаг вперед.

Флэшбэк

На перемене я снова подошел к Дзинтаро и попросил его поговорить наедине. Мы с ним вышли в коридор, а потом — на лестницу, которая вела на крышу. На двери, которая вела на крышу — висел здоровенный тяжелый замок, мы встали внизу, у основания лестницы.

— Ну, чего тебе? — спросил Дзинтаро. Он был недоволен тем, что я его вызвал куда-то, он был недоволен тем, что я все еще хожу с перебинтованной рукой, он был недоволен самим фактом моего существования. Надо сказать, что это было взаимно, я тоже не фанат его наличия в этой вселенной, но вынужден принимать это как факт.

— У меня рука пришла в норму. — оповещаю его я.

— Ну и хорошо — говорит он: — пришла значит тебе пора получить звездюлей.

— Есть предложение — говорю я: — давай сделаем это вдвоем. Один на один и никаких зрителей. Сегодня после школы.

— Чего это? — настороженно спрашивает он.

— Мы же не гладиаторы — шоу из этого устраивать — говорю я: — а может всякое произойти. Случайность какая… опять. — говоря так, я играю ему на руку. В прошлый раз он так и не понял, что произошло и убедил себя, что это была случайность. Но все же, Дзинтаро не новичок в драке и где-то внутри он понимал, что таких случайностей не бывает. И, несмотря на то, что он уже выстроил внутри себя свою позицию «Кента — слабак, ему просто повезло, а сейчас я ему наваляю» — на глубинном уровне он чувствовал опасность. Тем более после нокаута — такие вещи бесследно для психики не проходят. Конечно, он просто вынужден был поднять себя и бросить мне вызов снова — потому что иначе он бы упал на социальное дно нашего класса. Если бы на самом деле у него был выбор — я думаю, что он бы предпочел со мной не связываться. Если бы мог отойти в сторону и сделать вид, что ничего не произошло и все забыли про досадный инцидент с Томоко и с Кентой — он бы так и сделал.

К сожалению, социальная динамика в школе так не работает. Тут уж нужна определенность — лидеру дали люлей, значит лидер — лох. Минус пункты социального рейтинга и дело времени, когда другие шавки начнут на него ногу задирать. Тут и до социальной смерти в глазах других недолго — то, что получила Томоко в результате всего этого непотребства. Она вроде как и есть, но в то же самое время — ее нет ни для кого. Ее не замечают, с ней не здороваются, не обсуждают последние новости и сплетни и особенно грустно, что с ней не общается даже ее бывшие подружки. Хотя… какие они после этого подружки. Все боятся, что эта аура парии, остракизма и падения — заразна. Что ты вот обратишь на нее внимание, а потом раз — и ты тоже отверженный. Причем эти вот движения происходят не потому, что девочки и мальчики у нас в классе подлые твари и коварные интриганы, которые любят видеть страдания окружающих и с удовольствием травят кого могут. Нет, хотя привкус удовольствия со стороны некоторых девочек я точно вижу. Но в основном ими управляет страх. Они боятся. Боятся, что с ними поступят так же. Боятся коллектива, стада, — при том, что являются его частью. Как там — коллективное бессознательное. Толпа.

И Дзинтаро, несмотря на все его мускулы, спортивные достижения и друзей — тоже боится. Боится мнения толпы, боится, что она его раздавит. Вся эта безобразная сцена в кладовке спортивного инвентаря произошла по стечению факторов, которые не оставили ему выбора — из-за его страха. Он был раздосадован тем, что у Томоко есть такие вот фото (хотя их сделал ее бывший — ему-то какое дело?) и тем более, что их выложили в общий чат класса — а это уже вызов. То есть, если бы просто он знал об этом — думаю ничего страшного бы не было. А его ткнули в эти фото, то есть вынудили его реагировать. «Эй, ты же крутой чел, а твоя девушка — шлюха, оказывается. Неужели ты это ей спустишь?» И если бы он не боялся мнения своих же друзей — он бы сказал: — «Да. И вообще это не ваше собачье дело». Но сказать так он не может — он не может позволить себе показаться слабым. Ему нужно было играть на повышение. Отсюда демонстративный вызов Томоко в кладовку, чтобы вы присутствовали. Если бы Томоко не пришла — он бы руками развел, дескать, видели — боится она меня. Ну, пару раз сказал бы ей что в школе и все. Изобразил бы бурную деятельность. Но тут у Томоко включается лампочка «я плохая, пусть они все меня накажут, убьют, изнасилуют, сделают что угодно, потому что я недостойна жить» — и она приходит в эту злополучную кладовку. И тут уже у него не остается иных вариантов, как повышать ставки, унижая ее перед всеми. А коллективное бессознательное накручивает атмосферу и если бы не мое выступление — могло бы закончиться плохо. Для всех. Для Томоко — понятно почему. В такой ситуации можно легко и до смерти человека замучить, были прецеденты. Подростки жестоки как раз именно, потому что они боятся.

А для Дзинтаро — потому что в наше время у всех есть мобильники и камеры на них, и кто-то это точно снимал. И такая вот толпа подростков долго молчать не будет. Со всеми вытекающими. Когда я говорил Томоко, что она может убить — и ей ничего не будет за это — я преувеличил. Конечно будет. Существуют и тюрьмы для несовершеннолетних преступников и ответственность за тяжкие преступления. Просто одно дело если она ткнет насильника отверткой и другое дело — когда вот так замучают девушку толпой. Так что Дзинтаро должен мне спасибо сказать, а он вместо это на меня зуб имеет… хотя, опять-таки — он, может быть, и сказал бы спасибо, но его реноме требует взять реванш. Дзинтаро действует не сам. Он все еще не в состоянии действовать и мыслить самостоятельно, вне коллектива. Им управляет страх. А значит мое предложение устроить разборку вне школы, без свидетелей — ему понравится. В том случае, если он проиграет — меньше будет свидетелей позора и можно будет это как-то обыграть. Конечно, раньше он бы на такое не пошел, но один нокаут в активе — заставляет его задуматься. Тем более, что глубоко внутри он не так уверен, было ли это случайностью.

— Хорошо — бурчит Дзинаро: — один на один после школы. Без свидетелей.

Конец флешбэка.

Дзинтаро двигается вперед его руки сжаты в кулаки, но они у него слишком низко, он все-таки борец в своей основе, и наконец может реализовать свое преимущество в весовой категории. Что же. Я тоже поднимаю руки, но намного выше, развернув их ладонями вперед, чуть выставляю вперед левое колено. Я не знаю слов молитвы уай кру, не умею танцевать рам муай, но эта стойка является наследием мастеров май си сок, древнего боевого искусства Сиама, которое сейчас называется Муай Тай, или просто, по европейски — тайский бокс. Простое и эффективное, беспощадное и жесткое, квинтэссенция ярости и адреналина, мощи и воли бойца — вот это и есть Муай Тай. Если у вас недостаточно силы, недостаточно массы, но вам нужно победить — то этот вид боевых искусств один из самых эффективных. Разница в весе и силе не будет играть значения, если вы сможете нанести сок саб или сок ти, рассекая кожу на лбу, чтобы кровь залила сопернику глаза, а еще лучше — если вы попадете по месту, скажем в висок. Удары коленями — никакая сила воли не спасет, от хорошего удара в пах, да неспортивно, но действенно. Удар коленом в голову в прыжке — один из самых зрелищных и, несмотря на экзотичность, довольно часто проходящий, особенно против таких вот борцов, готовых утащить тебя вниз и скрутить.

Моя задача сегодня — не просто победить по очкам, но уничтожить любую надежду Дзинтаро на реванш, показать наглядно разницу в наших уровнях, выбить из него все глупости, а уж только потом — поговорить. Нарутотерапия в действии. Как там говаривал Корлеоне — «добрым словом и кулаком можно добиться намного больше чем просто добрым словом». Или он про пистолет говорил?

— Эй, чего это вы тут делаете? — раздается голос откуда-то сбоку. Бросаю взгляд на выход с площадки. Там стоят пятеро. В незнакомой форме, темно-синего цвета с гербом на груди. Вообще любой нормальный подросток школьного возраста должен знать форму и герб ближайших школ в округе, но Кента у нас социально не очень развит, вот и не следит за внешней политикой. Как там — «если вы не занимаетесь политикой, рано или поздно политика займется вами».

— Кого я вижу… — тянет высокий парень в незнакомой форме, стоящий впереди. У него волосы, крашенные в блонд, и тонкая металлическая оправа очков, которые он поправляет изящным жестом, будто и не парень вовсе: — сам Дзинта-кун изволил посетить нашу территорию. Дзинта-кун, наверное, забыл, что я лично обещал избить его в случае такого… несчастливого инцидента.

— Акихиро… — говорит Дзинтаро. Я кидаю на него быстрый взгляд. Он растерян, но не показывает этого. Не может показать. Что-то тут происходит и на первый взгляд — разборки между школами. Но Дзинтаро у нас все же не является «защитником школы», пусть он и считается самым крутым у нас в классе, но не в школе же.

— Что же, придется дать Дзинте-куну урок… еще раз. — Акихиро снимает очки и передает их стоящему рядом. Тот — почтительно принимает очки и укладывает их в футляр. Почему-то это вот выводит меня из себя. Этот простой жест означает многое. Первое — очкарик является лидером этой кучки парней. Второе — в их коллективе нет равных, есть строгая иерархия. Это не дружба, это что-то другое. Это скорее отношения «Император-подчиненные». Судя по привычности жеста и уверенности Акихиро — иерархия строгая и жесткая и установлена довольно давно. Вывод отсюда тоже простой — этот Акихиро умеет за себя постоять. В таком возрасте просто быть папенькиным сыночком с кучей денег на счету — недостаточно. Тебя все равно не будут воспринимать всерьез, ты можешь заплатить кому-то, чтобы они ходили рядом и охраняли тебя, но уважать тебя никто не будет. А спокойные движения очкарика, который снял с себя пиджак и сейчас закатывал рукава — говорили о том, что он достаточно уверен в своих силах.

— Акихиро! — поднимает руку Дзинтаро: — мы не на твоей территории. Ты же сам говорил — от стадиона до универмага. Послушай…

— Я сказал — от стадиона до универмага включительно — поясняет Акихиро, заканчивая закатывать рукава своей белоснежной рубашки. Под пиджаком, который он таким же небрежным жестом передал назад, даже не заботясь — примут его или нет, — у него была еще и жилетка. Вот форма нашей школы никакой жилетки не предусматривала, штаны, рубашка и пиджак. Именно так, даже не брюки, а штаны.

— Эта площадка является частью парковки универмага — поясняет парень, который держит пиджак Акихиро. У парня длинные черные волосы, собранные сзади в конский хвост: — так что прими свою судьбу как мужчина, Дзинта-кун.

— С другой стороны — я же могу и не доводить дело до такого неблагоприятного исхода — говорит Акихиро, достав откуда то перчатки из тонкой кожи и натягивая их на руки: — тебе достаточно будет встать на колени, Дзинта-кун и попросить прощения. Убедительно.

— Вот еще! — бросает Дзинтаро, набычась: — никогда этого не будет!

— Думаю, я смогу тебя переубедить… — говорит Акихиро и встряхивает головой: — в конце концов ты все равно встанешь на колени… только тебе будет очень больно.

— Минуточку! — поднимаю руку я, чувствуя себя Д'Артаньяном в момент, когда к месту дуэли подоспели гвардейцы кардинала (а скажут, скажут, что нас было четверо!).

— А ты еще кто такой? — лениво поворачивает голову Акихиро, на секунду его взгляд останавливается на моих забинтованных кистях, и он сужает глаза: — что тебе надо?

— Не хочу встревать в ваши дела, но у меня уже был назначен бой с Дзинтаро. — как там у Дюма — «У меня тоже с ним дуэль! — но в два часа!».

— Что же, тебе повезло — кивает Акихиро: — я изобью его за тебя. Можешь потом подойти и пнуть его разок-другой. Или плюнуть. Смотри сам. — и он делает шаг вперед. Я колеблюсь. У меня дилемма. В общем-то мне не так уж и критично — избить Дзинтаро сегодня или потом. Но вот отношение класса к Томоко — оно очень сильно зависит от позиции Дзинтаро в этой внутриклассной табели о рангах. Я как раз хотел договориться с ним — что он публично принесет извинения, — после того как поколочу его как следует. А взамен я никому не скажу, что он проиграл бой. Как результат — некий статус кво восстановится и можно будет не бояться остракизма со стороны всего класса. Пусть некоторые и продолжат ее не замечать — это уже не будет иметь такого значения. Признание своей вины Дзинтаро — будет означать довольно много. То, что я с ней общаюсь — ничего не меняет, я такой же изгой, на ступеньку выше. Но вот он… и это был бы самый легкий и быстрый путь. Восстановление собственного имиджа — это дело долгое и постепенное и вообще на это и плюнуть можно, учитывая, что всего два года школы осталось, а мне нужен результат сейчас. Избив Дзинтаро без огласки я бы смог договориться об этих двух вещах — я не рассказываю об этом никому, а он — приносит публичные извинения Томоко и наконец отстанет от меня и дружкам своим запретит — если сможет. Не сможет — сам разберусь, пусть сделает то, что от него зависит.

А с другой стороны — ну хватит уже по течению плыть. У меня в крови уже достаточно тестостерона и адреналина и уступать сейчас, какому-то незнакомому парню, который отмахивается от меня как от мухи… как там говорила Хината?

— Ты приходишь, чтобы избить моего соперника — говорю я, сжимая и разжимая пальцы рук, проверяя удобно ли сидят бинты на костяшках: — но ты делаешь это без уважения. Ты даже не называешь меня доном.

— Что?! — впервые за нашу встречу я вижу, как лицо Акихиро принимает какое иное выражение кроме холодной надменности.

— Никогда не думал, что скажу такое… — продолжаю я: — но ты сможешь его избить, только если изобьешь меня сперва. Это мой бой, это мой Дзинтаро сегодня. Хочешь кого-то измудохать — иди, найди себе своего.

— Что?!

— А то. Ишь чего, нашелся какой быстрый. Я его значит драконил, из школы выманивал, подготавливал все, а он пришел на все готовенькое — меня понесло. Когда в крови много адреналина — он требует выхода. И так называемый «треш-ток» перед поединком — самое то: — вот поколочу его — сможешь подойти и пнуть его разок-другой. Все, как ты любишь.

— Мальчик — строго обращается ко мне парень, который держит пиджак очкарика и его очки в футляре: — ты в своем уме?

— Масаси, ради бога, скажи ему — поворачивается к нему Акихиро: — меня же потом будут обвинять что я младенцев избиваю.

— Конечно — кивает парень и снова обращается ко мне: — Мальчик, забирай свои вещи и уебывай отсюда так далеко, как ты только можешь. Ты не понимаешь, мальчик, это перед тобой — Икэда Акихиро, тот самый Акихиро. Коричневый пояс по каратэ, чемпион региональных соревнований и лидер «Тигров Акихира». Мальчик, он тебя пока прощает, это все твое невежество, но ради бога, мальчик — уебывай, пока мы тебя в отбивную не превратили.

— Боже мой, это же сам Акихиро! — я прижимаю ладони к щекам и делаю преувеличенно экзальтированный и испуганный вид: — как мне повезло! Меня сегодня изобьет знаменитость!

— Ну, все, я пытался — говорит Акихиро: — Масаси — сделай что-нибудь с ним уже. Хватит время терять.

— Конечно. — Масаси в свою очередь кивает другим парням и двое из них синхронно движутся ко мне навстречу. Двое сразу? Ах, да, они по прежнему не воспринимают меня как соперника и просто даже как человека, он дал команду выкинуть меня с площадки под ручки. Может еще пинка под жопу дать. Ну уж нет. Адреналина в крови достаточно, а тело уже дрожит мелкой дрожью нетерпения, я с трудом себя сдерживаю… и, наверное, уже зря. Времени на рассусоливания у меня тоже нет, я не знаю сколько я еще смогу продержать себя в таком состоянии, организм не привык к такому стрессу, у меня есть какое-то время, и за это время мне нужно либо уладить ситуацию, либо повысить ставки до конца. Чертовски неразумно вступать в конфронтацию с несколькими сразу, потому надо вывести все в ритуальный поединок, впятером они меня тут точно запинают. Я ухожу от захвата в сторону, хватаю одного за рукав, скольжу ближе к нему, это движение в айкидо называется «таи-сабаки», оно словно вихрь — не оставляет атакующему шансов сохранить равновесие. Второй рукой упираюсь в плечо, разворачиваю его и втыкаю в другого парня. Они падают, нелепо размахивая руками.

— Стоп! — поднимает руку Акихиро, останавливая остальных, которые подобрались, готовые атаковать.

— Кто ты такой? — спрашивает он меня, держа руку поднятой, словно командир батареи перед командой «Огонь»!

— Это мой одноклассник — вздыхает сзади Дзинтаро: — его зовут Кента. Он… странный малый.

— И самоубийца. — добавляет Акихиро, разглядывая меня: — точно самоубийца.

— Это есть — кивает Дзинтаро: — но послушай, Аки-кун. Этот мелкий тут ни при чем. Это у нас с тобой терки. Ты уж отпусти его, у него с головой не все в порядке просто.

— Я вообще предлагаю всем сегодня разойтись мирно — вставляю я свои пять иен: — а потом поколотить Дзинтаро по очереди. У меня в принципе никаких возражений насчет его избить нету, у меня вопросы насчет очередности.

— Вот как ты живешь, Дзинта-кун, везде себе врагов наживаешь — говорит Акихиро: — но что тут поделать, с твоим-то характером. Кента-кун, мне очень жаль, но твои разборки с Дзинтой подождут того момента, когда вы оба сможете снова ходить и перестанете мочиться под себя… — он вскидывает руки и одним движением оказывается рядом.