Такое вот движение — слитное, единое, на первый взгляд неторопливое, говорит только о том, что тот, кто может вот так внезапно сократить дистанцию — опытный боец. Я едва успеваю отпрыгнуть назад, даже не в сторону, у меня нет времени уходить в сторону, все что я успеваю — это просто отскочить назад, подав импульс в мышцы ног, в икры, в кончики пальцев ног. Этому движению в свое время нас учил мастер ножевого боя «Хара Моритон» — «представьте, что вам к животу приставили нож и сейчас пырнут! Не делайте никаких движений руками, не подавайте никаких знаков что собираетесь прыгнуть, иначе вам кишки выпустят! Расслабьтесь, а потом — прыгайте!» — первой ступенью было когда вместо резинового ножа он приставлял к животу электрошокер… ноги прыгали сами, словно крылья за спиной вырастали. Следующая ступень — нож… пока не острый. Это прыжок с места спиной назад минимум на полтора-два метра, даже если в момент твоего прыжка, человек, который приставил к твоему животу нож — действительно пырнет тебя — он уже не достанет.

Сейчас это был не нож. Оказавшись рядом Акихиро поднял колено и локти, если бы я не отпрыгнул, он бы попросту снес меня, словно несущийся поезд, ведь несмотря на незаметность его движения, он набрал значительную скорость, и вся инерция, вся кинетическая энергия его тела должна была обрушиться на меня. И неважно куда бы он попал — этого было бы достаточно. Грубая сила, энергия, скорость — вот что было показано этой атакой. Итого — техничен, силен, быстр. Неудивительно, что он в свое время надавал Дзинтаро люлей.

Отпрыгнув назад я разорвал дистанцию и Акихиро остановился. Опустил ногу вниз и посмотрел на меня.

— А ты интересный — говорит он: — возможно даже интересней чем Дзинта. Хорошо, а что если… — я не даю ему договорить. Бой на то и бой, чтобы не давать противнику строить свои планы и уж тем более — воплощать их в жизнь. Каждый, кто когда-либо занимался единоборствами достаточно долго, понимает, что на самом деле в конце пути нет ярко выраженного стиля, каждый словно бы создает свой собственный. Что-то ты берешь из одного стиля, что-то из другого. Удар локтем — муай тай, работа в жесткой обуви — сават, захваты и болевые приемы в стойке — айкидо, работа в партере — джиу-джитсу, работа ногами по верхнему уровню — каратэ и кикбоксинг… везде можно взять какие-то фишки, где-то доработать, где-то подогнать под себя. Учесть особенности своего собственного тела, психологии, моторики… а не слепо следовать особенностям какого-то спортивного единоборства или традиционного боевого искусства.

Потому мой первый удар это не джеб, который я обожаю. И не удар так называемым «бэкфистом», внешней стороной кулака. Это скорее удар рука-плеть, в полной его итерации рука идет так — сперва плечо, потом локоть, потом кисть и только потом доворачивается кулак. Но сокращенный удар — это то, что показывал Брюс Ли, например в «Острове Дракона», когда наносил стремительный удар Охаре, бойцу со шрамом. Это был именно удар рука-плеть, когда за счет расслабленности кисти и предплечья наносится хлесткий удар наотмашь, а движение «плечо-локоть-кисть» происходит как бы волной по телу, накапливая и отдавая энергию в сжатом кулаке. Я не умею так бить левой рукой, моя левая научена джебу. Но правой рукой я могу нанести такой удар, потому что перед тем как пойти в бокс — я отрабатывал именно такой удар. Правой рукой, чуть наклонясь вперед, чтобы незаметно сократить дистанцию, мгновенный, хлесткий удар!

— Ох! — Акихиро отшатывается назад, мой кулак вспыхивает болью, но я едва замечаю ее. Попал? Нет, Акихиро опускает руку, удар пришелся в жесткий блок, в предплечье. Недостаток этого удара в том, что джеб бы здесь прошел, джеб это как выпад в фехтовании — прямой удар, его не заблокировать просто подставив руку, у нас нет перчаток для этого. Джеб бы прошел, а рука-плеть — в конечной траектории она движется словно серп — наотмашь и это движение может быть легко прервано простой подставкой предплечья. Если держать его достаточно высоко.

Мы стоим, изучая друг друга. Теперь мы знаем достаточно. Я знаю, что он силен и быстр, что он достаточно техничен и готов применять нестандартные для каратэ атаки. Несмотря на то, что он — коричневый пояс и участник соревнований, видно, что он практикует что-то еще. Что-то для уличных боев, без перчаток и лишних правил. Он в свою очередь уже понял, что я тоже техничен и нестандартен. Моя скорость и сила явно хуже чем у него. Если рефлексы частично восстановлены, то сила и скорость нарабатываются годами, для исполнения техник нужны сильные мышцы и крепкие связки, нужны нейронные связи, нужна нервная система привычная к таким импульсам. Этого у меня нет. Будет… когда-нибудь. Сейчас я подобен тренированному бойцу, которого завернули в одеяло — тяжело, медленно и быстро устаешь.

Акихиро поднимает руки и снова скользит вперед, на этот раз он сосредоточен. Я сжимаю зубы. У меня нет козырей. Если бы у меня было прежнее тело, прежние рефлексы полностью могли бы реализоваться, если бы… но у меня этого нет. Есть только один, последний довод, к которому я и готовился все это время. Адреналин бурлит в моей крови, дыхание учащается, тело дрожит от нетерпения. Такие как я не могут сидеть в засаде, хладнокровно подстерегать за углом, такие как я грызут щит перед атакой, мажут лицо кровью и орут боевые кличи сорванным хриплым голосом.

— Ааарргх! — кричу я и бросаюсь в атаку, срывая схему боя в голове у Акихиро, удар, удар, удар. Джеб, хук, маваши гери, рукой, ногой, локтем, что-то прилетает мне в ответ, но я не чувствую боли, я не вижу ясно, у меня отключается критическое мышление и все когнитивные способности, на эти несколько секунд я становлюсь зверем. Берсерк — так называют эту способность. В первый раз она включилась у меня в армии, когда я, интеллигентный ботаник — выкинул в окно учебного корпуса одного и забил обломками табуретки другого, остальные успели убежать. Сослуживец оттащил меня от оставшегося, которому я пытался проткнуть грудную клетку ножкой от табуретки. Немного знают что такое быть берсеркером, входить в это состояние… это как будто у тебя снимают все тормоза, открывают все клапаны, включают все лампы и ты вдруг становишься непобедимым. Тебя в этот момент можно убить, но нельзя остановить. Можно вырубить. Выключить. Но остановить — нет. Ты не чувствуешь боли, не чувствуешь усталости, не чувствуешь слабости. И еще — тебе весело. Мне — весело. Я превращаюсь в веселого зверя, с которого сорвали намордник и сказали «фас». В этот момент все становится ярким и каким-то нереальным, смазанным и прекрасным одновременно. Веселому мне охота оторвать у кого-то руку и забить его ею же до смерти, вывернуть его кишками наружу и обмотать себе ими голову, сожрать его печень, прыгать на его голове, пока она не превратится в крошево из костей и мозгов, вонзить большие пальцы рук в глазницы и потянуть их в разные стороны, разрывая череп… оторвать голову и трахнуть в дырку от шеи… в общем — весело провести время.

Впрочем, все на свете кончается. И веселье тоже. Я открываю глаза и смотрю в серое небо. Должен был бы пойти дождь, но уже поздняя осень. Наверное должен пойти снег, но его нет. Я опускаю взгляд вниз. Я сижу на груди у Акихиро. Он без сознания и его голова больше похожа на пиньяту, которая была набита не шоколадными конфетами и леденцами, а кровью. Пиньяту кто-то изувечил битой до неузнаваемости. Смотрю по сторонам. На спортивной площадке лежат еще тела. Кто-то в довольно неестественной позе. Я слишком устал, чтобы этому удивляться. Даже мое старое тело после таких вот приступов страдало слабостью, а уж тело Кенты и подавно. Я сейчас и пальцем пошевелить не могу. Слишком устал даже чтобы наклониться набок и свалиться с груди Акихиро, а его надо повернуть набок, у него вся моська в кровь разбита, он без сознания, еще кровью захлебнется. В поле моего зрения попадает угрюмая физиономия Дзинтаро. Он стоит на ногах. Прямо надо мной. Что же, думаю я, на всех меня все же не хватило. Мир вокруг темнеет и исчезает.

— Смотри, он очнулся! — слышу я сквозь сон. Мои веки ужасно тяжелые и не вовсе не хочется их открывать, но я прикладываю усилия, чтобы раздвинуть темноту вокруг. Я вижу какие-то неясные пятна света, что-то прохладное касается моего лба. Постепенно зрение возвращается, фокусируется, наводится резкость на окружающее, и я вижу обеспокоенное лицо мамы надо мной.

— Ты в порядке? — спрашивает она меня, трогая мой лоб: — как ты себя чувствуешь?

На такой вопрос, заданный твоей мамой есть только один ответ «конечно в порядке», даже если твои оторванные руки и ноги валяются рядом. Врать нехорошо, но и сказать маме что прямо сейчас у меня такая слабость, что едва глаза открыть могу, а внутри такой тремор, что охота лечь и сдохнуть — тем более что полдела уже сделано, я лежу, осталось только закрыть глаза и помереть.

— Все в порядке — говорю я и чувствую, как у меня пересохло горло. Мама тут же протягивает руку, достает откуда-то стакан морса с трубочкой и заботливо поит меня, словно маленького птенца. Протестовать сил нет, тем более что я узнаю кое-какие симптомы — у меня гипогликемия, в моей крови почти нет глюкозы. И сладкий морс в такой ситуации — то, что доктор прописал. Кажется, что каждая клетка моего тела рванула даже не в желудок, а прямо в гортань и там — расхватала драгоценную глюкозу, каждую ее частичку. Морс не такой сладкий как бы мне хотелось, но даже так — я буквально чувствую как в меня вливается сила и энергия — нет, не так, чтобы хотелось вскочить и побежать стометровку, но хотя бы существовать без желания смежить веки и забыться. Мне становится лучше. Все еще слабость, тело ломит, но становится лучше.

— Как ты? — повторяет вопрос мама. За ее спиной вижу беспокойную моську Хинаты — я ее такой серьезной никогда не видел. Улыбаюсь, пытаясь развеять тяжелую атмосферу.

— Намного лучше, спасибо, ма… — говорю я и сажусь в кровати. Да, я лежу на своей кровати, в своей комнате, значит как-то я добрался до дома. Надо полагать на автопилоте. Сложная штука это подсознание все-таки.

— Ты нас напугал! — говорит Хината: — как ты так мог!

— Погоди — прерывает ее мама: — дай-ка я тебя осмотрю еще раз — она прикладывает руку ко лбу и заглядывает мне в глаза: — скажи мне, этот мальчик, что тебя притащил к нам домой, как его — Дзинта-кун — это он тебя побил?

— Нет. — отвечаю я чистую правду: — никто меня не бил. Я просто жутко устал. — что тоже правда. Жутко устал я колотить других парней, но это уже несущественные детали, знать о которых маме не обязательно. Я не раз замечал, что после приступа ярости (или как говорят на серверах Орды — bloodlust'а) — на теле практически не остается синяков или травм. Так, побаливает что-то внутри, словно нутро надорвал, а травм нет. Хотя в такие моменты меньше всего думаешь о собственной сохранности и даже наоборот — готов сам себе руку отгрызть, лишь бы противника достать… но поди ж ты. Вот сколько у меня было таких случаев — потом разве что шишка на лбу, да такая тоскливая нутрянная боль. Тянучая, но не острая.

— Хм. А может он заставлял тебя так устать? Издевался над тобой в школе? — спрашивает Хината: — хоть что-то плохое он тебе сделал?

— Да нет. — качаю я головой. Наши с Дзинтаро разборки — это наши разборки. Тем более, что он оказался вполне нормальным парнем — мог бы и бросить там на площадке, но нет — дотащил до дома, а это не так уж и близко. Вспотел поди, бедолага, умаялся. Никогда не подумал бы что он меня будет на руках домой таскать. Надеюсь хоть не в стиле «принц несет невесту», а то потом от Хинаты проходу не будет…

— Хм — задумывается Хината: — неудобно как-то вышло тогда.

— В самом деле — говорит мама: — я пойду мальчика развяжу и вызов полиции отменю. — она передает стакан с морсом Хинате и выходит за дверь.

— Что? — я сажусь окончательно, выпрямив спину и забыв про слабость в конечностях: — это она о чем?!

— А что нам было делать? — разводит руками Хината: — звонок в дверь, а там ты… ну как ты — этот здоровяк с тобой через плечо. А у тебя глаза — во! Стеклянные. А он — вот, говорит — ваш мальчик. Мы с мамой и подумали, что он сперва тебя поколотил, а потом притащил. Вот мама его и связала и полицию вызвала. Я помогала! Простыню разорвали на полоски! — гордо говорит она: — а то у нас в доме веревки не найти!

— Поверь мне я знаю — вздыхаю я. Как так, в налаженном хозяйстве ни веревки нормальной, ни пластиковых стяжек, ни наручников. Как жить? А если в гости кто придет?

— Ну вот, мы его связали, полицию вызвали, мама морс принесла. Я его кстати пнула два раза — хвастается Хината.

— Кого? Морс? — недостаток глюкозы сказывается на когнитивных способностях, я все еще туго соображаю. Забираю стакан у Хинаты из рук, отодвигаю трубочку в сторону и делаю нормальный глоток, разом опустошив его.

— Какой еще морс! Этого, здорового. А чего он тебя как мешок с… чем-то тащит. Мог бы и на руках нести, как положено…

— Мда. — говорю я и пробую встать. Получается не с первого раза, но получается. Хината суетится, пытаясь поддержать меня то за руку, то за спину.

— Может ты полежишь, маму подождешь? — спрашивает она: — все-таки вид у тебя…

— Не, со мной все в порядке. Надо ситуацию разрулить, а то вы сейчас моего одноклассника в подвал утащите и к батарее пристегнете…

— А… так вот как надо было… — прижимает пальчик к подбородку Хината: — а ты научишь?

— Еще чего не хватало — отвечаю я и неторопливо иду к выходу. Сзади вздыхает Хината. Тяжело так вздыхает, обиженная в лучших чувствах.

— Ладно — бросаю я через плечо: — научу…

— Ура! — Хината подпрыгивает: — братик — лучший! А то я испереживалась что ты помрешь тут.

— Да, да. — я спускаюсь по лестнице в гостиную и вижу картину маслом — Дзинтаро сидит за столом и ему уже наливают чай, пододвигают блюдце с печеньками.

— Вы уж нас извините — говорит мама, кланяясь: — и спасибо что принесли его домой. Просто мы немного испугались сперва… надеюсь с вашими руками все в порядке? — на запястьях у Дзинтаро заметны следы, словно его связывали и подвешивали к потолку. Но у нас же нет крюка в потолке? Нет же?

— А, вот и Кента в себя пришел! — говорит мама, заметив меня: — чего ты поднялся, полежал бы еще немного, в себя пришел… Хината, могла бы и удержать его в кровати…

— Удержишь его — ворчит сзади Хината: — вон какой бычара… что один, что другой… всю ногу отбила…

— Точно! — вскидывается мама: — а ну-ка иди сюда и извинись перед Дзинтой-куном, за то, что пнула его!

— Не буду! — говорит Хината: — заслужил! Тащил Кенту как мешок с удобрениями!

— Не надо извинений, я все понимаю — поднимает руки Дзинтаро: — все нормально.

— Ну, два раза его пнуть — ему только для здоровья полезно — замечаю я, спускаясь по лестнице: — я бы и сам добавил, да сил нет.

— Да ты… только говорить и можешь! — вскипает Дзинтаро. Мама прижимает ладони к щекам.

— Боже мой! — говорит она: — наконец-то у нашего Кенты есть настоящая мужская дружба! Как это мило!

— Не друг он мне — я сажусь за стол, придерживаясь за спинку стула: — в первый раз его вижу.

— И… это взаимно! — отвечает Дзинтаро. Мама тут же хватает Хинату за шкирку и исчезает сама, и заставляет исчезнуть младшую сестренку, потому что «мужчинам надо поговорить, не мешайся». Появляется снова, убеждается что у всех есть чай и печеньки, вытаскивает еще коробку шоколадных конфет и снова исчезает. За столом остаёмся только мы вдвоем. Мы молчим. Потом Дзинтаро кашляет. Как-то неестественно кашляет, словно словами подавился. Мы молчим дальше. Я пододвигаю к себе чашку с чаем и пригубляю его. Дзинтаро вздыхает.

— Ну… я пошел тогда — говорит он: — ты… уже дома, так что…

— Погоди — говорю я: — я хотел с тобой поговорить, помнишь?

— Говори — пожимает плечами он. Снова молчание.

— Во-первых — спасибо что притащил меня домой — говорю я: — довольно далеко тут.

— Еще и территория их — ворчит Дзинтаро: — они бы в себя пришли да подмогу свистнули и хана.

— Ну да — отвечаю я. На самом деле никакой подмоги там и не нужно было — достаточно было бы если «они бы в себя пришли». У меня никаких ресурсов не осталось, как и положено после приступа ярости. Вышел весь. Так что в любом случае Дзинтаро спас меня от неприятностей.

— А, во-вторых, я хотел бы с тобой обсудить Томоко… — говорю я, поворачивая чашку с чаем против часовой стрелки. Просто занять чем-нибудь руки. Разговор будет нелегкий.

— Что там обсуждать — хмурится Дзинтаро: — твоя она вся, не претендую я.

— Нет, не в этом дело. Посмотри, как ей сейчас плохо — весь класс ее игнорирует с твоей подачи… думаю, что надо с этим что-то сделать.

— Да?! А то, что она какому-то ушлепку свои фотки откровенные высылала — это как? И Асаши говорит, что сам видел как она в лав-отель с каким-то мужиком зашла! — вскипает Дзинтаро.

— Ну и что? — пожимаю я плечами: — ну выслала фотки, ну пошла куда-то с мужиком — ну и что? — на самом деле я жутко сомневаюсь, что этот Асаши правду говорит, сплетники придумывать горазды.

— Как ну и что? — не понимает Дзинтаро: — но ведь она…

— Что она? Она теперь шлюха? Хорошо, даже если так — ну и что? Тебя-то это каким боком колышет?

— Но… она же моя девушка была! Моя девушка — шлюха!

— Хорошо. Даже допустим. Зачем цирк устраивать? Подошел, выразил несогласие, расстались по-человечески. Хотя на мой взгляд бред это все, но вот ты конкретно хочешь, чтобы твоя девушка была девственница и все такое. Что тоже бред, но предположим. Вот узнал ты, что девушка твоя не соответствует твоим высоким моральным стандартам — ну так скажи ей об этом.

— Так…

— А так получается, что ты — трус, Дзинта-кун.

— Что?! — Дзинтаро сжимает кулаки и хмурится: — выбирай слова, а не то я тебе прямо тут наваляю, не погляжу что ты больной.

— А ты давай — киваю я: — попробуй. Ты же только с больными, слабыми и женщинами воевать умеешь. Вот только я тебе и больной наваляю. Ссыкло ты, Дзинта-кун.

— …. — Дзинтаро резко встает с места, раздувая ноздри. Я поднимаю руку, останавливая его.

— Сядь, Дзинта-кун. Я не закончил. Или ты настолько ссыкло, что даже не дослушаешь и убежишь? Или накинешься? Уж выслушать-то ты не боишься?

Некоторое время он стоит, сжимая кулаки и упрямо согнув шею и я гадаю, бросится или все же уйдет?

— Хорошо — выдыхает он наконец и садится: — хорошо, я выслушаю тебя. Но потом… — угроза виснет в воздухе, не находит опоры и падает куда-то под ноги.

— Так вот, о чем это я? Ах, да. Дзинтаро — ты ссыкло, или говоря куртуазно — трус. Погоди, не перебивай, ты обещал выслушать. Дай мне объяснить, почему я так считаю. Вот смотри — когда появился Акихиро и его люди — ты повел себя храбро. Ты не заискивал, не встал на колени, ты был готов драться, даже несмотря на то, что скорей всего тебе бы наваляли. Верно?

— Ну — коротко кивает он.

— В конце концов ты не убежал, а дотащил меня до дома и взял на себя ответственность за происходящее, не просто привалил меня к калитке и нажал на звонок, чтобы убежать, а сделал все как надо. Эти твои поступки — поступки храброго человека.

— Что-то я тебя не понимаю — говорит он: — ты меня хвалишь или ругаешь?

— Ни то, ни другое. Так вот — вот тут ты был смел, отважен, дерзок и все такое прочее. А в ситуации, когда «боже мой, что обо мне подумают» — ты оказался трусом. Потому что тебе важно мнение твоих друзей, класса, школы. Потому что ты — испугавшись их мнения — повел себя крайне некрасиво и даже подло по отношению к человеку, которого ты, на секундочку, называл своей девушкой. Я уже не говорю, что все эти слухи скорее всего ложь и навет. То есть ты в любое время готов предать всех близких людей, друзей, родных, — ради общественного мнения, ради того, чтобы тебя считали «хорошим мальчиком».

— Я — не хороший мальчик!

— Дурак ты. — ласково говорю ему я: — в твоем случае «хороший мальчик» означает — настоящий мужик, крутой, сильный, мачо, не прощающий, жесткий и резкий. Вот таким ты хочешь казаться. Но ты подумай на секундочку, что же такое «настоящий мужчина». В первую очередь — это человек, который имеет свое мнение и не будет идти на поводу у толпы. Между прочим, ты мне благодарен должен быть за тот раз, а то пошло бы все не так, как бы ты потом Томоко в глаза смотрел? А ведь она на полном серьезе недавно хотела с моста сигануть.

— Что?! Но как…

— А вот так. Так что ты, Дзинтаро-кун — ссыкло. И скотина. Думай, брат, думай. Как бы ты себя чувствовал, если бы ее сейчас не было, а всю эту кашу ты заварил.

— Ксо… — шипит Дзинтаро. Он выглядит потрясенным. Конечно, думаю я, вы все еще думаете, что в игрушки играете, мальчики и девочки. Осознаете, что это не так только когда доиграетесь.

— Мне надо идти — говорит он, вставая, его лицо мрачно как грозовая туча: — извини.

— Думаю, что тебе нужно перед ней извиниться — добавляю я, заставляя его застыть: — и желательно при всех. Публично. Чтобы все видели, что она не изгой и это всего лишь недоразумение.

— Я напишу сейчас же — говорит он: — и в классе тоже.

— Вот и хорошо — киваю я. Он поворачивает голову ко мне.

— Но, между нами, это ничего не меняет — говорит он: — как поправишься — я тебе так наваляю, что ходить не сможешь.

— Ага. Мечтай. — отвечаю я: — ты бы сперва руки научился держать.

— Посмотрим. — он направляется в прихожую, на полпути останавливается.

— Это… спасибо тебе тоже — говорит он: — за все. И… ну ты так-то нормальный парень… а за Томоко — я разберусь. А ты… ну нормальный… и мама у тебя хорошая. И сестра.

— Вот не дай бог тебе туда щупальца свои протянуть — голову откручу — обещаю на полном серьезе я: — смотри у меня.

— Да я! Да никогда! Ты чего?! — краснеет Дзинтаро и буквально убегает в прихожую. Хлопает входная дверь. А я смотрю наверх, туда, где над ступеньками лестницы на второй этаж торчат два любопытных хвостика, в которые последнее время собирает волосы моя младшая сестра.