Обеспечение жизни в старости, расходы на медицину, на обучение детей в школах и вузах — люди не знают, во сколько всё это обойдётся. Поэтому, имея деньги, не хотят их тратить. В результате потребление слишком незначительно поддерживает экономику. Особенно сказывается разрыв между городом и деревней: крестьянам не по карману многие из тех предметов быта, которыми пользуются горожане. Например, телевизорами завалены магазины в городах, там их трудно продать даже ниже себестоимости, а в деревнях западной части Китая всё ещё в ходу маленькие чёрно-белые телевизоры (С. 63).

Нарисовав такую картину, Ли Пэйлинь приходит к важному выводу: нужно одновременно добиваться и экономического роста, и социального развития — т. е. развития и экономики, и общества (С. 64). Эта мысль, на первый взгляд, проста и бесспорна, но путь КПК к признанию такой постановки вопроса оказался отнюдь не лёгким.

Далеко не случайно, что разъяснение этого тезиса Ли Пэйлинь начинает с напоминания о негативных последствиях осуществлявшегося длительное время (особенно в пору «культурной революции») курса «считать программным положением классовую борьбу». На это, напоминает он, было указано на 3‑м пленуме ЦК КПК 11‑го созыва в 1978 г. (вслед за завершением «культурной революции»). А в 1987 г. на ⅩⅢ съезде КПК была выдвинута теория первоначального этапа строительства социализма и основная линия на строительство социализма со своеобразием Китая. Тогда же появилась установка: считать строительство экономики центром работы. Однако кое-где это примитивно сводили к «считать центром только рост валового внутреннего продукта» (С. 64).

В КНР, констатирует Ли Пэйлинь, кое-где отделяли экономический рост от социального развития, т. е. от вопроса о развитии общества. Действовали методами, при которых ради роста ВВП приносили в жертву другие интересы, что в реальной жизни приводило к негативным результатам: утрачивалось экономическое равновесие, ухудшалась окружающая среда, серьезными становились явления разложения, вносился хаос в общественный порядок, в дело безопасности в обществе (С. 64).

Ли Пэйлинь напоминает о формуле «развитие есть непреложная истина» (в Китае известно, что это сказал Дэн Сяопин). Ли Пэйлинь подчёркивает, что развитие — это не только рост ВВП; должный смысл развития в том, чтобы с помощью экономического роста вести вперед развитие общества (С. 64). Он также отмечает, что до начала политики реформ и открытости в Китае довольно долго осуществлялась стратегия «догнать и перегнать» с акцентом на тяжёлую промышленность. Тем самым предполагалось: «прежде всего — производство, быт — дело десятое». В результате возник порочный круг: капиталовложения были оторваны от потребления, имела место нехватка потребительских товаров, поднять уровень жизни не удавалось.

В ходе осуществления политики реформ и открытости была осознана необходимость тесной связи производства и потребления. Первая волна роста экономики увязывалась с удовлетворением нужды в пропитании и одежде, вторая волна — с удовлетворением спроса на бытовую электротехнику, третья повлекла новую метаморфозу: если ранее мечтали о жилье и автомобиле, то теперь имеют в виду расходы на образование, лечение, на сбережение окружающей среды (С. 65).

Вывод Ли Пэйлиня: доминировавшее прежде утверждение, будто экономический рост деньги даёт, а социальное развитие есть трата денег, устарело. В нём-то и таится одна из причин пренебрежения к социальному развитию (С. 66). Он также отмечает: теперь удалось вырваться за рамки установок, что «в земледелии основа всего — зерно, а в промышленности — сталь» (С. 72).

Все эти рассуждения, факты позволяют глубже понять термин «гармоничное общество». Начинает же Ли Пэйлинь «от печки» — с напоминания, что именно на 3‑м пленуме ЦК КПК 11‑го созыва в 1978 г. оказалось возможным осудить негативные последствия «культурной революции», политики времен Мао Цзэдуна, включая его установку на смертельную «классовую борьбу» внутри страны и в мировом масштабе. Показательно, что в книге Ли Пэйлиня позитивно оценивается ⅩⅢ съезд КПК, который проходил под руководством тогдашнего генсека ЦК КПК Чжао Цзыяна, продолжавшего и развивавшего линию своего предшественника Ху Яобана.

Далее возникает более глубокое понимание борьбы вокруг установки о строительстве экономики, как центре всей работы партии. Ныне вполне очевидно, что здесь существовали, да и сохраняются ещё противоречия. Внутри партии, среди её самых авторитетных руководителей были такие, что соглашались с осуждением некоторых сторон политики Мао Цзэдуна, особенно во время «культурной революции», но стремились сохранять в неприкосновенности созданную им политическую структуру. Они признавали необходимость решения экономических проблем, но не допускали реформ применительно к политической жизни ни в партии, ни в стране. Соответственно установка на то, чтобы считать центром работы экономическое строительство, трактовалась исключительно как курс на рост ВВП, что означало разрыв между ростом экономическим и социальным. Ради роста экономики, прежде всего военного потенциала, приносились в жертву интересы реальной жизни реального, непрестанно изменяющегося и обновляющегося общества. Ли Пэйлинь утверждает, что развитие — это не только рост валового внутреннего продукта (на чём, очевидно, остановился Дэн Сяопин). Суть развития: чтобы с помощью роста экономики вести социальное (общественное) развитие.

Итак, заслуга нынешних руководителей КПК — в том, что «заставили сиять заново» само понятие «общество», выдвинув это на первый план. Социальное развитие становится в современном Китае главной целью работы партии.

Далее Ли Пэйлинь переходит к «трём проблемам села» как ключевому моменту строительства общества средней зажиточности. Чтобы решить эти «три проблемы», необходимо, прежде всего, сделать всё возможное, чтобы повысить доходы крестьян. В 2002 г. чистый годовой доход крестьянина в среднем составил 2476 юаней. На протяжении 24 лет реформ этот показатель возрастал в среднем на 7,2 % в год. Самый быстрый рост наблюдался в 1979—85 гг. (на 15,2 % в год). На протяжении 17 лет после 1985 г. составлял в среднем 4 %; с 1998 г. на протяжении трёх лет снижение темпов роста стало особенно заметным.

Если мы, пишет Ли Пэйлинь, хотим добиться, чтобы чистый средний годовой доход крестьянина в 2020 г. достиг среднегодового дохода городских жителей за 2002 г., т. е. достиг 7700 юаней, нужно, чтобы темпы роста дохода крестьян составляли вплоть до 2020 г. 6 % в год. Для этого надо оптимизировать структуру сельхозпроизводства, уменьшить налоговое бремя крестьян, добиться перераспределения финансовых доходов и расходов.

Сейчас доходы органов исполнительной власти на местах двух уровней — уезда и волости составляют лишь 21 % от финансовых доходов в масштабах страны. А на финансовом попечении их — 71 % населения страны. Если подобные вопросы не решать, будет трудно выбраться из заколдованного круга, когда бремя, падающее на плечи крестьян за время реформ, сначала облегчалось, но в конечном итоге каждый раз утяжелялось.

То, что за время реформ и открытости в Китае около 250 млн крестьян переквалифицировались в работников неземледельческого труда, представляет собой, по оценке Ли Пэйлиня, изменение, «какого не было тысячу лет». Начиная с середины 1990‑х гг. в связи с повышением уровня структуры производства волостных и уездных предприятий, увеличением концентрации капитала и техники, их способность абсорбировать сельскую рабочую силу уменьшилась, и перемещение крестьян в города стало основным каналом перелива избыточной сельской рабочей силы.

Справедливое отношение к рабочим из крестьян, гарантия их законных прав, содействие тому, чтобы избыточная сельская рабочая сила упорядоченно переливалась из сферы сельского хозяйства — всё это должно обеспечиваться в системном порядке…

Чтобы разрешить «три проблемы села» надо также повысить темпы превращения крестьян в горожан. Городские власти должны конкретно планировать преобразование рабочих из крестьян, в новых жителей городов. При этом вопросы об их прописке, жилье, занятости, об охране их труда, медицинском обслуживании, образовании для их детей — всё это нужно организовывать в системном порядке.

Далее Ли Пэйлинь снова обращается к проблеме бедняков. За время реформ их численность непрерывно сокращалась: в 1978 г. было 250 млн, в 1985 г.— 125 млн, в 1994 г.— 80 млн, а ныне — 30 млн. Однако принятый в Китае стандарт бедности не равнозначен международному, хотя и корректируется по мере роста доходов. В 1980‑х гг. уровень бедности в деревне определялся как чистый среднегодовой доход на человека в сумме 200 юаней, в 1994 г.— 440 юаней, а сейчас — уже 625 юаней. Но в деревне есть немало людей, чьи доходы лишь немного превышают указанный минимум. Если черту бедности поднять на 200 юаней, численность бедняков в деревне возросла бы до 90 млн (С. 81).

Если же исходить из международных стандартов бедности (по которым среднесуточные доходы и потребление не достигают и одного доллара США), то численность бедных в китайской деревне с нынешних 4 % взрастёт до 18 %) — т. е. охватит более 140 млн чел. (каждого десятого в стране). Это опасно.

Проблема бедности остаётся первоочередной для современного Китая. При этом бедной остаётся вся деревня соотносительно с городом. Мало того, растёт число бедняков и в городах. В 2002 г. в городах из числа городских жителей более 20 млн были вынуждены пользоваться ежемесячным пособием на сумму от 150 до 300 юаней. 14 млн из них — люди из числа уволенных и безработных. Фактически же, по этому показателю к числу бедствующих горожан относится около 30 млн чел.

Пока нет признаков вероятности уменьшения разрыва в доходах. Однако необходимо ограничивать тенденцию к увеличению разрыва. Возможны рецидивы возмущения людей с низким уровнем доходов, так как их слишком много. Надо и возможно выбрать наиболее оптимальные пути решения проблем (С. 82).

Ли Пэйлинь указывает на необходимость одновременного осуществления урбанизации и строительства новой деревни.

Урбанизация идёт быстро. В 1993 г. её уровень составлял 28 %, а в 2004 г.— более 42 %. В последние годы рост урбанизации держится в среднем на уровне около 2 %. В начале периода реформ было 193 города, а теперь — более 660, в том числе свыше 40 с числом жителей свыше 1 млн. Но слишком быстрая урбанизация породила ряд социальных проблем. Например, дефицит воды. В очень многих городах по берегам Янцзы и на Северо-Востоке Китая воды сейчас не хватает. Есть ещё и проблемы транспортных пробок, загрязнения окружающей среды, энергоснабжения (С. 83).

Наконец, Ли Пэйлинь разбирает «три новых проблемы села».

Первая из них — проблема рабочих из крестьян. Таковых, напомню, числится около 100 млн, ещё около 150 млн работают на поселковых предприятиях. Когда-то в Китае об этих людях говорили: «Оторвались от земли, но не оторвались от родной деревни». Однако нынешние рабочие из крестьян — это, по сути, люди, оторвавшиеся и от земли, и от родных деревень. Надо прилагать усилия, чтобы решать их проблемы, улучшать положение. В настоящее время и условия труда этой категории, и то, что связано с льготами по труду — всё нарушается, отмечает Ли Пэйлинь. Нарушения трудового законодательства распространены повсеместно, причём очень многие противозаконные действия не наказываются (С. 85).

Фактически, в КНР появился «новый рабочий класс» или новая часть рабочего класса. Причём, пока что это — в основном, бесправная часть общества или китайские неимущие нового времени. Эта часть рабочего класса Китая существует уже несколько лет, но остается практически вне руководства со стороны партии и государства. Коль скоро КПК считает себя «авангардом рабочего класса» — перед ней стоит задача стать и авангардом рабочих из крестьян. Всё это — большие и трудные проблемы современной реальной жизни в Китае.

Вторая новая проблема села, возникшая в самое последнее время, касается крестьян, теряющих землю. В ходе ускоренной урбанизации превращение сельских земель в городские опережает процесс превращения крестьян (живущих на этих землях) в горожан. Это вызвало ряд острых социальных противоречий. Во многих районах возникли инциденты, массовые выступления возмущённых, столкновения с полицией (когда землю у крестьян реквизировали, их дома разрушали).

Нетрудно представить настроение крестьянина, который за годы реформ построил на своём участке двух- или трёхэтажный дом, вложил в это деньги, полагая, что уж недвижимость у него никто никогда не отнимет. Но вдруг землю у него изымают, дом разрушают. Таков результат стимулирования урбанизации (например, при прокладке шоссе из Пекина к курортному городку Чэндэ перед Олимпийскими играми или передачи участков земли в районе города Ханчжоу крупным корпорациям).

По мнению Ли Пэйлиня, подоплёка проблемы обезземеленных крестьян во многих случаях обусловлена распределением глубоких по характеру интересов выгоды, связанных с землёй. В последние годы повсеместно ускоряется строительство; урбанизация во многих случаях осуществляется посредством денежной компенсации за землю. Причём использование последней, конечно же, подлежит изменению. Это, констатирует Ли Пэйлинь, по сути дела, полезно для развития экономики с точки зрения экономического развития (С. 85). Сельскохозяйственное использование земли трансформируется в использование для нужд промышленного производства или торговли. И цена возрастает в десятки раз. Всё это приносит свою пользу и для роста ВВП, и для развития экономики, общества в целом. В процессе такого возрастания цен на землю, однако, быстро сокращается площадь пахотных земель. Таким образом, мы в Китае, констатирует Ли Пэйлинь, как говорится, «проедаем ту пищу, которая предназначается нашим потомкам». К тому же распределение доходов от этой земли оказывается нерациональным.

После того, как крестьянский участок стал использоваться для промышленного производства или торговли, стоимость его многократно подскочила; из этой «прибавки» новому хозяину достаётся более 50 %, правительству (властям) — 20 %, часть берёт коллектив деревни. А в руки крестьянина попадает… лишь около 5 %. Более того, крестьянин, оставшись без земли, теряет профессию, будучи лишён и системы социального обеспечения. В Китае сегодня о таких крестьянах говорят: «те, у кого нет трёх вещей» (земли, профессии, социального обеспечения) (С. 86). Это знаменует появление ещё одного слоя неимущих, или пролетариата нового времени.