ГЛАВА 3

С раненными финнами всё прошло без сучка и задоринки. Сначала хозяин дома под заговором подчинения вывел наружу свою старшую дочь. После чего её тихо скрутил Хари. А затем в тайник спустился я под заговором невидимости и оглушил диверсантов. Далее их вытащили наружу и занесли в дом. После чего встал вечный вопрос: что делать? Точнее, кто пойдёт по следу диверсантов, а кто останется с задержанными и пленными. Я и Панкратов автоматически вошли в группу преследования. А с нами после короткого колебания отправился Хари. Крепкий латыш будет полезен, если придётся что-то или кого-то тащить. На его спину перекочевал ящик с радиостанцией. Иван с Серёгой остались в посёлке. Во внеурочном радиосеансе было передано сообщение о случившемся. Скоро здесь должен появиться грузовик с красноармейцами, которые примут финнов. Диверсантов, и семейку изменников.

Что же до их судьбы, то она для меня кристально ясная. Солдаты окажутся в лагере военнопленных. Как минимум один, так как второй слишком плох и может умереть до того, как получит помощь. Когда я пролез в схрон, то диверсант пребывал в забытье. Рядом валялась начатая пачка таблеток с первитином. Это такой наркотик для бодрости, для притупления эмоций, в частности страха. А ещё хорошо заглушает боль, пусть и не как морфин, который сейчас используется в качестве самого распространённого обезболивающего. Обе ноги у него были замотаны толстым слоем бинтов. Левое колено и правая голень. Скорее всего, досталось костям.

А вот у поселковых участь иная. Матти Ярвинен стопроцентный кандидат для «вышки». Если его жена сильно замаралась в семейных делишках, то и ей путь к тому доктору, который перед расстрелом мажет осужденному лоб зелёнкой. А вот дочки получат энное количество лет лагерей. Младшая, возможно, вообще угодит в какой-нибудь интернат. Тем самым легко отделается. Лет через пятьдесят, если не дай Бог, судьба у моей страны покатится по тем же рельсам, обе начнут строчить мемуары о том, как злые большевики ни за что лишили их семьи и отправили в тюрьму.

— Гвозди? — удивился Сашка, когда увидел, как я взял пару щепотей гвоздей из сарая Ярвинен. У финна нашлись и обычные, современные, и кованные дореволюционные, и для подковывания лошадиных копыт — Зачем?

— Увидишь. Если повезёт, то диверсы далеко от нас не уйдут и у падут нам в руки тёпленькими, — ответил я.

— Опять твои штучки, — хмыкнул он.

— Штучки, штучки, — покивал я.

От дома, где остались наши товарищи с задержанными, мы вернулись обратно к месту, где финские диверсанты переводили дух перед тем, как двинутся дальше. Здесь я достал гвозди и не жалея принялся втыкать их в следы от унт и лыж:

— Гвоздей тебе в ноги, ни пути, ни дороги. Руду прольёшь — цели не найдёшь. Шёл-ушёл — а гвоздь нашёл. Гвоздь нашёл — от судьбы не ушёл. Судьба от гвоздя чёрная, а дорожка с ним короткая.

Это была самая простая и при этом эффективная ворожба ну или порча против недруга. Обычный человек мог сколько угодно вбивать гвозди, острые щепки, колышки и так далее в чужие отпечатки. Если тот, кто их, отметины от ног, оставил будет не в курсе «колдовства» и при этом не суеверен, не мнителен, то доморощенный чернокнижник может хоть грузовик гвоздей потратить — эффекта не будет. Но я был не простой человек. Даже без заговора с одним лишь желанием нанести вред ушедшим финнам мои гвозди рано или поздно сработают. А уж с заговором… Не удивлюсь, что когда я закончил бормотать слова порчи, то врагам прилетел первый мой горячий привет.

* * *

Лыжа, тропящего лыжню, солдата зацепилась на невидимый под снегом сук.

— Хэвон витту! — выругался тот, неловко дёрнул ногой и не чуть не упал. От падения спас тонкий стволик дерева поблизости. Но лыжу освободить не удалось. Наоборот, та с громким треском сломалась, вызвав у солдата ещё более эмоциональное ругательство. — Хэмэтти!

Звук сломавшейся лыжи в морозном тихом лесу был похож на выстрел из пистолета. И заставил половину из отряда вздрогнуть и мысленно или под нос выругаться.

— Йоханнес, что у тебя? — раздался из середины цепочки лыжников голос командира отряда.

— Лыжа сломалась, господин капитан. В голове не укладывается, отчего так случилось. Я же проверял только на недавнем привале.

— Главное, что сам цел.

Сломанную лыжу аккуратно прикопали в снегу рядом с лыжнёй. Вместо неё солдат получил запасную, из импровизированных санок, которые тащили с собой с припасами от самого уничтоженного советского лагеря снабжения с госпиталем.

Спустя четверть часа после этого события случилась новая неприятность. В этот раз проблема оказалась куда серьёзнее.

— А-а! — вскрикнул капрал, идущий третьим в строю. Он схватился ладонями за лицо, по которому миг назад прилетело тонкой гибкой веточкой, отведённой впередиидущего.

— Эй, Антеро, что ты как девчонка? — устало, но с долей веселья сказал ему следующий за ним солдат.

Но когда капрал убрал ладонь от лица, то все увидели струйку крови, текущую из-под левого века. Веточка оказалась кране коварной. На ней в единственном месте росла ещё одна. Совсем крошечная. Три-четыре сантиметра в длину. Она обледенела и превратилась в ледяной шип, который пробил глаз мужчине. Раненому наложили ватный тампон на веко и замотали бинтом.

Прошёл ещё один час и — новое происшествие. В этот раз досталось замыкающему. Он прямо на ходу хотел прочистить нос древним способом с помощью двух пальцев. Но что-то пошло не так и от неловкого движения запнулся. В итоге лыжа попала на лыжу и солдат полетел вперёд, как неуклюжий новобранец, впервые вставший на лыжи.

— Да что на вас всех напало-то⁈ — в сердцах высказался капитан Хонканен. — Вас будто прокляла старуха Лоухи. Олави, ты чего разлёгся? Хватит валяться. Все мы устали, но идём, не падаем.

Упавший не шевелился. Когда его попытались расшевелить, то… узнали, что отряд понёс новые безвозвратные потери. Бог знает как, но при падении мужчина сломал себе шею.

— Господин капитан, зря вы упомянули имя ведьмы в таком месте, — пробормотал один из солдат и дважды перекрестился, произнеся короткую молитву.

Ханканен зло посмотрел на подчинённого.

— Хватит! — жёстко сказал он. — Олави берем с собой. До лагеря осталось совсем немного. Там его похороним.

Но как бы солдаты диверсионной группы не сторожились, но добраться до места без происшествий у них не вышло. Менее чем через час после глупой смерти сразу двое солдат упали грузом на плечи товарищей. Один крайне нелепо сломал себе лодыжку. Да так тяжело, что потерял сознание от боли. А позже начинал орать от любого неловкого движения травмированной ногой. У второго же резко начались страшные рези в животе, из-за которых он не мог двигаться. Илмари Хонканен на правах командира выдал каждому по две таблетки первентина. Это несильно улучшило ситуацию. Ни один, ни второй не мог самостоятельно передвигаться. Диверсантам пришлось прикопать труп товарища в сугробе, чтобы нести своих раненных.

Если бы капитан Хонканен смог бы заглянуть в мысли подчинённых, то он бы там увидел то же, о чём думал сам. Перед его глазами стояла обнажённая русская девушка с переломанными руками и ногами, которую по его приказу обрекли на мучительную смерть от холода. Русская медсестра набросилась на его солдат в попытке защитить раненых, когда тех принялись добить диверсанты. Столь суровая казнь вместо пули в голову или штыка в сердце была назначена финнами за убийство капрала Корхонена, который не ожидал быстрого и точного удара ланцетом в шею. Потом она ещё и расцарапала ему лицо, пока умирающий солдат пытался одной рукой зажать рану, а второй держал за шею девушку.

Капитан вновь услышал её хриплый, полный боли и ненависти голос, когда она крикнула в спину уходящему финскому отряду:

«Будьте вы прокляты, убийцы! Ненавижу! Всех вас ждёт страшная смерть! Никто из вас не вернётся домой!».

Ранее у финских военнослужащих из элитного диверсионного отряда настроение было приподнятым несмотря на потери во время налёта на советский госпиталь и страшную усталость. Но глупая смерть товарища, потеря глаза другим, сломанная нога и, возможно, приступ острого аппендицита ещё у двух заставили остальных помрачнеть и нагнали им в головы самые чёрные думы.

До схрона поредевшая группа добралась без происшествий. За несколько сотен метров один из бойцов чуть отстал и принялся заметать следы от лыж с помощью еловых лап. Это только со стороны кажется, что занятие простое и легкое. Но попробуй полкилометра махать тяжёлым веником позади себя. Да ещё не абы как, а по особой схеме. Иначе вместо маскировки следов можно легко намести дорожку прямо к собственному порогу.

— Арво, лезь на вышку, — приказал одну из солдат капитан. — Через час тебя сменят.

Названный солдат выпростал ноги и лыжных хомутов и направился к толстой сосне в двадцати метрах от группы. Там он нащупал на коре верёвку, которая была тщательно замаскирована. Так, что и в упор её непросто увидеть. С её помощью он поднялся по стволу, а затем подтянул за собой верёвку. Среди ветвей на дереве была сооружена крошечная площадка. С неё в схрон через ветви сосны и соседнего дерева проходила тонка и прочная бечёвка. На другом её конце висел колокольчик.

В это время остальные здоровые члены группы взялись осторожно расчищать заснеженный блиндаж. Спустя четверть часа все финны кроме наблюдателя укрылись под защитой стен и нескольких накатов из бревен и земли. Раненых уложили на дощатые нары, на толстый слой мха, накрытого плащ-палатками. Остальные взялись раскладывать вещи и растапливать печь.

* * *

— Умеют же, сволочи, — похмыкал Панкратов, когда мы наткнулись на заметённую лыжню. — Не желторотики в команде, уж точно. Не будешь знать — не найдёшь.

— Если там в самом деле Илмари Хонканен, то группа состоит из лучших солдат. Такие же, как фрицевские егеря. А то и получше их будут, — сказал я командиру.

— Видел я этих лучших егерей, — вновь хмыкнул Сашка. — Ещё два года назад. Где-то воевать могут, но всё равно не впечатлили. Да я уж тебе как-то говорил.

Двигаясь по следу финских разведчиков, мы нашли место со следами крови. Жаль, что той было мало и на тяжёлое ранение не тянет. Но потом нас обрадовал промороженный труп. Внешне на нём никаких ран не было. Может, сердце прихватило? Или умудрился в зимнем лесу шею свернуть? Как бы там ни было, но моё проклятье на след работало. Да ещё как! Судя по следам, трупом дело не закончилось. Финны и избавились от него из-за того, что пришлось тащить ещё двоих товарищей, что враз обезножили. А может, тоже сдохли, как собаки бездомные. Просто их тела оказались важнее, чем спрятанное в сугробе. Может, офицер среди них. Тот же Хонканен, например. Или брат-сват. Или кто-то из той же категории.

Вскоре мы ощутили лёгкий запах дыма, который может идти только из печной трубы. По заметенному следу мы добрались до финского схрона. И почти сразу же увидели сосну с покромсанной кроной. В прорехе между ветвей виднелся небольшой помост для наблюдателя. Сам наблюдающий нашёлся в снегу под деревом. Мёртвым.

— Это кто же его так? — удивлённо прошептал Хари. — Его же гранатой подорвали. Может, здесь наши смежники отметились? — потом, видимо, сообразил. — Андрей, это опять твои гвозди сработали?

— Они самые, — подтвердил я.

Не представляю, какие предпосылки должны были сложится для того, чтобы опытный солдат, стоящий на часах, самоподорвался на ручной гранате. Да ещё где? На дереве!

Чуть позже выяснилось, что это была не последняя глупейшая смерть среди диверсантов. В замаскированном блиндаже, который мы нашли только благодаря натоптанной в снегу тропинке (летом, я уверен, здесь можно было пройти прямо по крыше схрона и не увидеть ничего), обнаружился весь отряд финнов в полном составе и… в мёртвом состоянии. Враги банально отравились угарным дымом от печи. И это было ещё более фантастично, чем взрыв гранаты у часового. Все эти люди с детства умели обращаться со всеми видами живого огня. От костра в лесу, до «буржуйки». Мои современники столь же ловко и автоматически меняют батарейки в пультах, как местные исторические аборигены закладывают топливо в печи. И вдруг такое! Всё-таки, магия — это сила.

«Какая позорная смерть для героя нации. Хотя, теперь-то ему им точно не быть», — подумал я, когда во время обыска мертвецов обнаружился командир группы, которым по всем признакам был Илмари Хонканен.