ГЛАВА 2

Посёлок, как и ожидалось, был обжит. Из тридцати домов у восьми курились дымком трубы. Ещё к четырём вели хорошо натоптанные дорожки и было видно, что домом, дровником и пристройками постоянно пользуются. Следы диверсантов привели нас к его окраине, а вот потом они смешались с местными. Вокруг посёлка было полно отпечатков ног в сапогах, унтах и валенках, от полозьев санок, саней и лыж, вмятины, оставленные снегоступами. Финны умело воспользовались этими отметинами, смешав свои следы с чужими. Мы только и смогли найти места, где вражеские диверсанты переводили дух в ожидании отправленных в поселок товарищей. Таких лёжек было две.

— Раненых они с собой не взяли. Здесь оставили, — произнёс Серёга после изучения следов финской разведгруппы, направившейся прочь от поселения. Судя по ряду признаков, мы отстаём часов на восемь-десять от них. Ничего, догоним. Обязательно догоним. Главное, чтобы гады не натворили новых пакостей. Хотя я бы на их месте завалился сейчас в схрон и перевёл дух после боя, потерь и длительного марша по заснеженному лесу.

— Какая-то сволочь пригрела, — яростно сверкнул глазами Иван. — Найду — всех там к стенке поставлю.

— И женщин с детьми? — одёрнул его Панкратов. — Охолохни, Вань. Да и искать, может, придётся долго. Не думаю, что раненых финнов будут держать на виду. Придётся каждый дом перевернуть, нормальных людей потревожить. Да и вообще у нас времени в обрез, — потом посмотрел на меня, — Андрей, а ты можешь что-то сделать?

Командир прям как чувствовал или подслушал мои мысли. После нахождения византийского посоха, созданного из ветки дуба-патриарха и разговора с волхвом мои возможности вновь резко прыгнули вверх. Я теперь в сравнении с собой из июня сорок первого — что десятиклассник рядом с дошколёнком. Кроме скачка с силой заговоров, мощью и количеством амулетов и оберегов мне стали доступны новые заговоры из Книги. И один из них сейчас идеально пригодится.

— Смогу. Но мне будет нужно время для подготовки. Четверть часа, может больше.

— Да хоть час, — обрадовался Панкратов.

Подготовка, собственно, была не сложной. Я нашёл место, где финские диверсанты наиболее близко подобрались к посёлку. Здесь я опустился на одно колено, плюнул в отпечаток от гладкой подошвы унт и зашептал заговор:

— Велес батюшко, к тебе обращаюсь, к тебе просьба моя обращена! Покажи-яви образ ворога моего, проведи по пути-дорожки его, открой мне глаза на лик его и лики присных его…

Заговор был не из простых. По силе только подчиняющий был сложнее и давался тяжелее. Но благодаря возросшему внутреннему резерву энергии и силе волхва я с ним справился без проблем. Стоило мне умолкнуть, как комочек слюны в чужом следе слегка засветился, а затем вдруг превратился в человеческую фигуру. Я как в живую увидел высокого мужчину в белой маскировочной куртке, таких же штанах, натянутых поверх унт, в финской ушанке. На поясе висел ремень с пистолетной кобурой, а за спиной наш советский ППШ. Рядом с ним стали проявляться смутные и невнятные фигуры, очень далекие по чёткости от главного фигуранта заклинания. К сожалению, звуков мой заговор не воспроизводил. Я просто смотрел, как финн беззвучно шевелит губами, морщит лоб и гуляет взглядом по товарищам.

«Ну же, дальше», — мысленно поторопил я его.

Словно услышав меня призрак задёргался, помутнел, и через пять секунд вновь обрёл чёткость, после чего повернулся лицом в сторону посёлка и бодро пошагал по чужой натоптанной тропе.

— Саш, Хари, давайте со мной. Только обереги на скрыт используйте, — торопливо проговорил я. Спорить со мной никто и не подумал. Сейчас я был главным.

Призрак прошёл по окраине посёлка. постоял минут двадцать, наверное, всматриваясь или вслушиваясь в окружающий мир, после чего двинулся дальше. Его целью стала просторная изба по самые окна закрытая сугробами. Он ловко перескочил через низкий забор — из-за сугробов штакетины торчали менее чем на метр вверх — и подошёл к окну. Судя по движению правой руки он условным сигналом постучал в стекло. Спустя две минуты он пошёл к входной двери. Когда он встал сбоку от неё, она приоткрылась. Финн вновь беззвучно зашевелил губами, пару секунд что-то слушал, кивнул и потянулся к дверной створке. Но та открылась сама. В дверном проёме я увидел коренастую мужскую фигуру. Стоило финну сделать ещё один шаг, как неизвестный обрёл чёткость. Он что-то сказал финну, тот ответил, затем хозяин дома отступил в сторону, пропуская гостя в дом.

«Вот и отличненько. Всё, что надо я увидел», — подумал я и мысленным желанием развеял заговор, который продолжал тянуть из меня энергию. — Саш, это здесь. Финн сюда приходил и о чём-то говорил с хозяином. Это мужик среднего роста, но широкий в плечах и с короткой бородой.

— Ясно, — коротко ответил Панкратов и выключил оберег. Следом за ним также поступил Хари. Самым последним снял невидимость я. Командир подошёл к двери и несколько раз ударил по ней кулаком. — Хозяева, открывай!

Хари не дожидаясь указания быстро пошёл вдоль окон к задней стене дома, к которой примыкали дворовые постройки. Если обитатели жилища решат уйти по-английски через чёрный ход, то у них ничего не выйдет. Латыш их встретит и оприходует.

Но всё сложилось иначе. Спокойнее.

Не прошло и пары минут, как дверь чуть приоткрылась. Причём точь-в-точь, как это я только что видел в видении прошлого. Видать у хозяина дома привычка такая смотреть на гостей сквозь щель величиной с ладонь между дверным полотном и косяком.

— Кто? — настороженно сказал невидимый мне мужчина.

— Энкавэдэ, — отчеканил Панкратов. — Ищем вражеских диверсантов. Знаете что-то?

— Откуда⁈

Я подошёл к двери, взялся за дверную скобу из тонкой железной трубы, смятой на концах и загнутой буквой П, и дёрнул на себя. Держащий её с другой стороны неизвестный от неожиданности коротко выругался и едва не упал нам под ноги. Одного взгляда мне хватило, чтобы опознать ночного собеседника финского разведчика.

— Он, командир, — коротко произнёс я.

Мужик даже не успел ничего понять, как был жёстко схвачен сначала за воротник меховой жилетки, а потом за руку, которая оказалась у него за спиной в районе лопаток.

— А-а! — коротко взвыл он от боли. Но Панкратову было плевать на его самочувствие.

Я обнажил пистолеты и рванул в дом. Прихожая или сени. Большая комната. В ней мы увидели немолодую женщину лет сорока и девушку лет пятнадцати-шестнадцати. Они с ужасом в глазах уставились на меня с напарником.

— Кто ещё дома? — крикнул я. — Живо отвечать! — Но те продолжали молча смотреть на меня взглядами полными страха.

Из большой комнаты в соседние помещения вели два прохода. Один был просто закрыт шторой. У второго имелась низкая дверь. И там, и там я увидел маленькие спальни. Внутри никого не было. Только здоровых бело-чёрных пушистый кот спал на большой подушке на кровати с железной спинкой, украшенной золочёными с чёрными оксидными пятнами шарами.

— Тут чисто! Я в сени! — крикнул я латышу.

В сенях в дальнем конце я ещё в первый момент увидел ещё одну дверь. Осмотр её оставил на потом. Как оказалось, она вела в сарай с курами, козами и одной коровой. Людей я не увидел и вернулся назад в горницу. Туда уже затащил задержанного Панкратов.

— Матти! — кинулась к нему женщина. Но была мной перехвачена и отброшена обратно к дочери. Никем иным девчонка быть не могла. Вон и схожие черты у обеих отчетливо видны. Она тут же обняла дочку.

— Назад! — прикрикнул я на неё.

— Что происходит? — дрожащим голосом спросила женщина.

— Кем он вам приходится? — задал вопрос ей Сашка. Мужчину он уложил на пол и приказал не шевелиться. Автомат в его руках смотрел промеж лопаток бородача.

— Он мой муж. Матти Ярвинен. Я Мансикка Ярвинен.

— Она? — Панкратов кивнул на девчонку.

— Наша дочь.

— Ещё есть кто?

— Нет, — ответила быстро женщина и замотала головой. Но сделала это с той каплей фальши, которая читается на раз при наличии соответствующего опыта. У меня и командира такой наличествовал.

— Кто ещё есть в доме? — в голосе Панкратова лязгнул металл.

— Никого, — упрямо ответила Мансикка.

Её муж заворочался на полу. Но Сашка врезал пяткой в поясницу. Тот охнул и вновь затих.

— К вам ночью приходил финский солдат. Что он говорил? Что оставил?

— У нас не было никого, — прошептала женщина и ещё сильнее прижала к себе дочь. — мы ничего не знаем про финских солдат.

Тут уже любой понял бы по её тону, побледневшему лицу и бегающим глазам, что допрашиваемая лжёт.

— Сходи за нашими, — чуть повернул голову в мою сторону Панкратов.

Я молча кивнул и покинул дом. Выйдя на открытое место на улицу, я показал несколько знаков и вернулся назад. Спустя несколько минут в дом вошли Серёга с Иваном. Почти сразу же они увели из дома плачущих и трясущихся женщин. жалко мне их было? Только самую малость. Предатели не имеют пола. Как по мне, смягчение наказания женщинам-преступникам — это лишнее. остается ещё фактор, что они не участвовали в делишках мужа и отца. Только догадывались. Вот в этом случае они достойны жалости. Но лично я сомневаюсь в таком варианте. Как опер чувствую, что замарались они полностью и всей семьёй: отец, мать и дочь.

В горнице остались мы с Сашкой и задержанный. Найденной здесь же верёвкой связали ему руки за спиной, потом подняли на ноги и усадили на широкую квадратную табуретку, крашеную коричневым цветом. Тот сгорбился, наклонил голову, но вот взглядом так и жёг нас с командиром исподлобья.

Что-то спрашивать у него у нас не было ни времени, ни желания. Или будет молчать, хренов финский партизан. Или наврет с три короба. А мы лишены всяческой возможности проводить доследственные и следственные мероприятия. вернее, никто не собирался допрашивать мужика стандартно. У нас, у меня, то есть, есть заговор подчинения.

Я зашёл ему за спину и положил руку на макушку. Бородач от неожиданности и ожидания так и напрашивающихся ударов сильно вздрогнул. А потом он замер каменным изваянием при первых звуках заговора.

— На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

Финн, ставший советским гражданином менее двух лет назад, рассказал нам всё. Оказывается, в той группе диверсантов, которая вырезала наш госпиталь, был его племянник. С ним он поддерживал связь и до войны, и уже после. Только в сорок втором родственники виделись трижды. И пять раз к Матти приходили финские агенты. Передавали ему приказы и в ответ получали сведения, которые бородач успел собрать. К печали «фиников» Матти знал мало и не имел никакого доступа к чему-то важному. В последний раз ему доставили немного взрывчатки и… яд. Первую он должен был использовать для диверсий на дорогах, на лесопилках и так далее. А яд приказали подсыпать советскому руководству. Любому, до кого руки у финна дотянутся. И ведь, у суки такой, они дотянулись. Неделю назад он напоил отравленной самогонкой почтальона. Тот был русским стариком. Несмотря на годы чувствовал себя бодро и не желал сидеть без дела. Предыдущий почтальон ушёл добровольцем на фронт, освободив место.

Но возвращаясь к финским диверсантам.

С ним разговаривал племянник. После пришёл командир группы с двумя солдатами и притащили двух раненых. Один неходячий с тяжёлыми ранениями ног. Второй шёл сам. Но за время похода обессилел от раны и потери крови. Их переправили в схрон в сарае с дровами. Там же сейчас с финнами находится старшая дочка. Ей вот-вот должно исполнится двадцать два года.

Как я и полагал, вся семейка Ярвинен была замарана в предательстве и госизмене.

Было ещё кое-что интересное, что я услышал от задержанного. Это было имя командира финского диверсионного отряда. Звали его Илмари Хонканен. Хоть это и запрещалось, но племянник при первом разговоре решил прихвастнуть перед дядей, назвав имя своего командира и сообщив, что тот аж самим Маннергеймом награждён. Так мы и узнали кто нам противостоит. Панкратову имя и фамилия финна ничего не сказала. Не его направление. Даже будет точнее — не наше. Наша команда куда больше знала про немцев.

Так вот, стоило мне услышать слова задержанного касательно финского офицера, как у меня в голове тут же щёлкнуло! Спасибо новым возможностям, которые сделали мою память превосходной. Я частенько стал вспоминать то, что уже считал полностью забытым. Обычно для этого требовалась ассоциативная цепочка или «звоночек». Вот как сейчас, во время допроса финна.

Илмари Хонканен в Финляндии считается национальным героем. Крутой разведчик, диверсант, победитель врагов всех национальностей и времен. На СВО как-то довелось работать со «штормовцами» и они рассказали про свои стычки с финскими не то наёмниками, не то регулярными частями, выдающими себя за «диких гусей». Среди их трофейных шевронов, снятых с вражеских трупов, была парочка с именем Илмари Хонканен. Так финны чтили своего национального военного героя. И заодно друг перед другом пафоса нагоняли. Больше я про него ничего не знал.

— Саш, я кое-что слышал про этого офицера. Нам бы его живым взять, — сообщил я командиру. — Он может многое рассказать.

— Где слышал? — живо поинтересовался он.

— Хм, — хмыкнул я и усмехнулся.

— А-а, ну ясно. Что ж, надо — возьмём.