ГЛАВА 26

Курт Бош командовал новейшим отечественным танком. После страшного и смертельного удивления год назад, когда немецкие панцеры столкнулись с русскими Т-34 и КВ-1, инженеры Третьего рейха кардинально перебрали PzKpfw IV, сделав упор в первую очередь на вооружение.

Благодаря их стараниями родилась обновлённая версия — Ausf.F2. Танк получил длинноствольное семидесятипятимиллиметровое орудие с грушевидным дульным тормозом, которое уже позволяло на равных (а по уверению инженеров и вовсе превосходить) бороться с русскими «тридцатьчетвёрками». Почти все новые модели командование решило задействовать в главной операции на юге России.

— Командир, скоро мы зададим этим большевикам! — подал голос заряжающий.

Курт был с ним согласен. Учебные стрельбы показали, что уже с километра новая пушка могла поражать лоб русский средний танк. При этом русские танковые пушки на такой дистанции страдали низкой точностью. Мало того, на немецких танках стояли новые нерасстрелянные стволы. Чего нельзя было сказать про танки иванов. По крайней мере, так говорили солдатам вермахта на уроках политинформации. И сам Бош в это хотел верить.

На политических занятиях до танкистов доводилось, что иваны ещё не подозревают про новые танки Германии. А это означает, что вскоре настанет уже им смертельно удивляться. Курт с нетерпением ждал момента, когда опробует свою новую машину в сражении. В нём сидела огромная вера, что именно сегодня стальной кулак, частью которого является он сам, прорвёт, наконец-то, линию фронта и погонит прочь большевиков. Жаль, но кроме веры была и странная тревога, которую танкист гнал всеми возможными способами.

Погода выдалась облачная и ветреная. Но дождя не обещалось. Что было сильно на руку наступающим.

— Ещё бы птенцы Геринга нас поддержали бы, — крикнул из-под ног Курта водитель. — Небо чистое, идеально им работать.

— Ещё поддержат, — ответил ему радист. — Им же нужно видеть цели. А русские спрятались по своим норам и по кустам. Вот сейчас мы их вскроем и — ба-бах! — все услышали громкий хлопок ладоней радиста.

— А я слышал, что им потрепали пёрышки красные асы, — вновь сказал заряжающий.

— Поменьше о таком болтай, — мгновенно одёрнул его командир танка.

Слухи о больших потерях среди авиации стали курсировать среди танкистов совсем недавно. Многие сами были очевидцами множественных воздушных боёв между истребителями обеих противоборствующих сторон. И это были не просто одиночные схватки или случайные стычки. Трижды Курт лично наблюдал собачью свалку из полусотни МиГов, Яков, «мессершмитов» и «фокеров». Тогда всё небо пестрело от носящихся по нему самолётов и дымных полос от трассеров и горящих воздушных аппаратов.

Кроме этого пошли разговоры, что иваны разгромили с десяток аэродромов со штурмовиками и бомбардировщиками. Уничтожили там всё, вплоть до ангаров с запасными деталями. Про сами воздушные машины и говорить не стоило. От них остались только горелые и искорёженные остовы. Семь дней шла эта воздушная и наземная мясорубка. По её результатам Германия на обширном участке фронта лишилась всей своей авиации. По тем же слухам вроде как и враги теперь без самолётов. Поэтому вся надежда возлагается только на наземную операцию.

Высокое командование молчало, никак не комментируя ситуацию. А представители буквально только-только созданной национал-социалистической службы, аналога большевистских политруков, угрожали наказанием за распространение данной информации. Вообще, за любой намек на панику и пораженческие настроения солдаты и унтеры рисковали отправиться в штрафные роты или как минимум получить особую пометку в личное дело, которая полностью перечеркнёт их надежды на получение богатого надела на захваченных у иванов богатых землях… и рабов. Официально они назывались восточными рабочими. Но в реальности насильно увезённых из дома граждан России все называли рабами. У Курта двоюродный дядюшка получил таких восемь человек. Двух девушек и шестерых парней. Они трудились на его свиноферме. Дядя говорил, что на каждого оформлен особый трудовой контракт, на который, собственно, плюют все. В том числе и официальные власти. Эти бумажки нужны для того, чтобы пускать пыль в глаза союзникам и мировому обществу, которое и не поддерживает Германию, и не стоит за её врагами.

Беседу танкистов прервали глухие залпы тяжёлых орудий за их спиной. Спустя несколько секунд впереди загрохотали взрывы. Курт поднял к глазам бинокль и принялся внимательно всматриваться в направлении вражеской линии обороны. Через несколько минут за жидкой стеной рощи, прореженной ранними атаками, он увидел несколько всплесков земляных фонтанов от разрывов гаубичных снарядов. Отчего-то каждый такой разрыв отдавался призрачным уколом у него в груди. Вообще, со вчерашнего вечера настроение у Боша было крайне паршивым. Мужчина гнал от себя мысль, что это пресловутое предчувствие беды. Но та с настойчивостью комара продолжала свербеть, мешая и зля всё больше и больше. Курт уже с огромным трудом держал себя в руках.

— Какая хорошая музыка, да, командир? — крикнул водитель. — Лучше Баха и Бетховена? Марлен так своими каблучками сногсшибательно не отщёлкает на эстраде.

— Аха-ха, а ты знаешь толк в музыке, Макс! — заржал башенный радист.

«Вот кому лишь бы пострелять и посмотреть на трупы врагов», — с недовольством подумал Бош. И нет, раздражали его не камрады, а собственный настрой. Его раздирало пополам жаждой боя с верой в победу и тревогой под сердцем.

Спустя час поступил сигнал к атаке. Вперёд пошли группы пехотинцев, передвигающиеся рывками, от укрытия к укрытию, совершающие быстрые перебежки с залеганием в траве и за кустами. За их спинами маячили танки со штурмовыми орудиями. Машины то и дело останавливались, чтобы сделать выстрел. Бог знает, куда они палили. Курт, например, даже торча из башенки с биноклем в руках, не смог увидеть ни единой цели.

Русские удивили своей выдержкой и обученностью. Они открыли огонь, когда пехота приблизилась на сто пятьдесят или двести метров. Смертоносный шквал свинца сбил на землю несколько десятков солдат в фельдграу. Остальные успели залечь. Но подняться уже не могли. Одновременно с пулемётами и самозарядными винтовками подали голос противотанковые пушки. Они били по своим целям, как по учебнику, в борта, умело расположив свои «сорокопятки» и «ратш-бум». Ни один из германских снарядов гаубиц или атакующих немецких бронемашин не смог поразить прекрасно замаскированные позиции. Если что и упало, то на ложные. А вот русские болванки и фугасы ложились точно в цель. Бортовая броня даже при встрече с сорокапятимиллиметровым снарядом очень редко выдерживала удар. Что у танков, что у самоходок.

«За каким дьяволом их послали первыми⁈», — со злостью подумал Курт, наблюдая, как одна за другой вспыхивают «штуги», внутри которых сидели его товарищи.

Огромное поле перед русскими позициями меньше чем за полчаса покрылось телами мёртвых и раненых солдат, двумя десятками чадящих остовов танков и штурмовых орудий. Но передняя линия русских окопов была взяла. На ней передовые подразделения выдохлись. И в бой были брошены свежие силы. Одним из танков второй волны был четвёртый «панцер» Курта Боша.

Первоначальный азарт и адреналин у него и его подчинённых схлынул от вида погибших камрадов. Никакой горячки, никакой уверенности. Даже злость была с привкусом страха.

Уже совсем рядом с уничтоженными позициями русских одна из машин его роты наехала на мину. Взрыв разорвал гусеницу и повредил два катка. Но броня осталась целой. Значит, и экипаж выжил.

И тут вдруг Курт неожиданно для самого себя подумал:

«Повезло парням. В самый ад теперь не поедут. Пока их отбуксируют, пока починят танк. А там и контузия ещё… повезло».

И сразу после этой мысли на него снизошёл покой. Не то умиротворение, когда душа лёгкая-лёгкая и в голове только приятные мысли или вовсе их нет. А чувство-мысль: что будет, то и будет.

Первую линию русской обороны они прорвали хоть и с потерями, но не критичными. Вводить дополнительные резервы не понадобилось. Пехота шустро растеклась по раскуроченным окопам, выбивая спрятавшихся иванов, от которых можно было ожидать гранату или бутылку с бензином на моторную решетку.

Но вот следующая цель заставила рвать жилы и буквально, и аллегорически. Танки, штурмовые орудия и бронетранспортёры останавливались один за другим. Часто стальная бронированная коробка быстро превращалась в чадящий огромный костёр, из которого никто не выбирался.

К середине дня немецкое командование бросило в бой резервы. Но отводить на отдых потрёпанные части, наступавшими первыми, никто не стал. В танках пополнили боекомплект, залили топливо и приказали двигаться вперёд.

— Авиации до сих пор нет, командир, — мрачно произнёс радист. — Мы бьёмся голым лбом в дубовые ворота.

Когда наступила ночь, то обе потрепанные стороны застыли на удержанных рубежах. До утра все зализывали раны и спешно готовились к новому дню, полному огня и смертей. Курт со своим экипажем после рассвета получил подремонтированный танк и вновь окунулся в пламенное горнило бойни.

За сутки вермахт прорвал линию фронта по ширине на пятьдесят километров и углубился на двадцать, а местами и на тридцать километров. Но на фоне того, что наступление началось примерно на двухстах километрах этот результат совсем не радовал тех, кто получал всю информацию. Успеха немцам удалось достичь там, где они собрали в кулак новейшие образцы техники, от танков с длинноствольными пушками до новых противотанковых орудий.

Наконец-то появилась авиация. Но самолёты с крестами на крыльях быстро связывали боем или отгоняли от наземных целей краснозвёздные истребители. Поэтому немцам приходилось вскрывать советскую оборону по старинке, как в Первую войну. При всём при этом у их противника оказалось в достатке авиации. Истребители не только гоняли люфтваффе, но и вместе со штурмовиками долбили с неба по танкам, пехоте и уничтожали тыловые позиции миномётов и гаубиц.

В конце второго дня сражения чаша весов успеха качнулась в обратную сторону. Очистив небо от «птенцов Геринга», сталинские соколы взялись рьяно истреблять наземную технику и пехоту. Десятки тысяч ПТАБов перепахивали землю, превращая танки, самоходки, бронетранспортёры и тягачи в чадящие бронированные коробки. Против пехоты они тоже работали неплохо. Спастись в окопах, на которые вываливали свой груз «илы» было почти невозможно. Выживших тяжело контузило или терзало десятками мелких осколков, от которых многие истекали кровью до получения медицинской помощи.

Поле боя затянуло дымом и пылью, в которых было сложно что-то разобрать через наблюдательные приборы. Курту приходилось часто выглядывать из командирской башенки, высовывая голову, защищённую только пилоткой. В один из таких моментов он увидел, как в двухстах метрах от его машины, немного в стороне и впереди, точно такой же, как его собственный новейший PzKpfw IV мгновенно превратился в груду металлолома. Сначала он расширившимися от ужаса и удивления глазами успел увидеть, как разлетается в клочья корма и вылетают части двигателя. Через секунду-две из огромной дыры полыхнул фонтан огня. И следом рванул боекомплект, подбросив высоко вверх башню.

На такое была способна лишь пара гаубиц у русских. Но эффект поражения бронемашины для опытного танкиста говорил, что выстрел был произведён чуть ли не прямой наводкой.

«Мы побеждаем⁈ Иваны бросают на нас всё, что есть и противотанковых пушек у них не осталось, как и танков⁈», — пронеслась мысль в голове у Боша.

А потом он увидел ИХ. Примерно в километре из прореженной снарядами рощи выбрались четыре незнакомых внушительных машины с необычно длинными стволами пушек и скошенными рубками, расположенными в корме. Все признаки указывали на то, что Курт видит русские новейшие штурмовые орудия… про которые не слышала немецкая разведка. Иначе бы танкистам обязательно довели данную информацию.

Одна из самоходок сделал короткую остановку и выстрелила, заметно содрогнувшись. Секунду спустя недалеко от машины Боша раздался взрыв. Повернув голову, он увидел разорванный остов «тройки». Русский снаряд не оставил и шанса экипажу на спасение.

«Господи Иисусе!», — успел ещё подумать он, а потом стомиллиметровый снаряд оборвал его жизнь и жизни прочих членов экипажа танка.

Курт Бош, мечтающий о пятидесяти гектарах земли и десяти восточных рабов — всё, как обещал его фюрер — так и не узнал, что начавшееся наступление захлебнулось к началу третьих суток и превратилось в разгром. А спустя неделю под Одессой появился самый крупный «котёл» с начала войны. Более двухсот тысяч немецких солдат и офицеров и почти сорок тысяч союзных войск были окружены и лишены подвоза оружия, боеприпасов, топлива и медикаментов.

К немецкому наступлению советская Ставка была готова. Лучшие штабные аналитики во главе с Антоновым просчитали его очень близко к реальному состоянию. И когда немцы пошли вперёд, то они двинулись прямо в ловушку. Ради этого было принято тяжелое решение уменьшить количество вылетов штурмовой и бомбардировочной авиации, давая врагу ложное чувство защищённости. Но это в итоге того стоило. Никто не приносил жертвы зря. Но все понимали, что на войне без них не обойтись.

К концу операции, получившей в СССР название «Южная наступательная операция», а в Германии «Торнадо» немцы были вышвырнуты из Крыма и отступили почти на сто километров на юге почти до самого Котовска, который захватчики уже успели включить в состав румынских земель. Сам город был полностью освобождён от оккупантов. Увы, но дождавшихся освобождения жителей осталось едва ли десятая часть от довоенного числа.