ГЛАВА 25

— Какого дьявола этот русский Карацупа до сих пор жив, я вас спрашиваю? — глава мощного военизированного государства в бешенстве смотрел на тех, кто отвечал за разведку, диверсии, за тайных агентов в других странах.

Вильгельм Крихбаум, бессменный глава ГФП. Вильгельм Франц Канарис, адмирал и руководитель разведки и контрразведки. Рейнхард Гейдрих, глава полиции и гестапо, создавших на их основе новую службу, от упоминания чьих преступлений у людей кровь стыла в жилах. А ещё он, наверное, владел штатом уведомителей даже большим, чем двое упомянутых ранее германских деятелей.

В огромном кабинете были только эти три человека. Они навытяжку застыли перед беснующимся фюрером.

— Говорите!

— Мой фюрер, наши агенты смогли примерно установить человека с данным позывным. Он служит в секретной группе НКВД, которая находится в прямом подчинении Берии. А командует ей старший майор Ковалёв. Вы, возможно, помните его по ряду диверсий…

— Я помню кто такой Ковалёв, — резко прервал Канариса Адольф. — И даже помню, что дважды отдавал приказ на его уничтожение со всеми его латышскими прихвостнями, когда они подло убили нашего торгового представителя в Югославии! — в сердцах он ударил кулаком по огромному столу, застеленному несколькими картами. — Мне опять отдать такой приказ?

— Мы выполняем его, мой фюрер, — ровным тоном ответил адмирал. — Подобраться к Ковалёву немногим проще, чем к советским вождям — Берии или Сталину. Но уже несколько групп подчинённых Ковалёва нами ликвидированы, — Канарис слегка слукавил. Точные доказательства были только по трём бойцам одной из спецгруппы НКВД. Но он предугадал этот разговор и приказал своим людям оформить документы так, чтобы несколько отрядов диверсантов-красноармейцев из латышей были выданы за подчинённых Ковалёва. — Мы наполовину обезглавили его личную гвардию. Возможно, нападение на спецсоставы было попыткой отомстить за смерть камрадов.

— И у них всё получилось! — вновь разъярился фюрер. — Дора должна была стереть в пыль всю оборону большевиков в Крыму. После её снарядов не осталось бы ничего. А теперь её везут на ремонт. Проклятье!

Лидер государства несколько раз быстрым и резким шагом прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину. Вернувшись на прежнее место, он пристально посмотрел в глаза адмирала:

— Как зовут этого русского, который прячется за отвратительной кличкой?

— Александр Иванов, — не моргнув и глазом соврал тот. После чего добавил. — Есть подозрения, что это не настоящее имя. Но его мои агенты ещё не раскопали.

Глава разведки был зол и на фюрера, и на самого себя за то, что приходится лгать и вилять в этом разговоре. Но иначе сейчас было нельзя. При упоминании имени Карацупа лидера Германии начинало корёжить почти до пены на губах. Всё началось ещё год назад, когда в самом начале победоносной — как тогда все посчитали — войны на пограничной территории Польши были взорваны тяжёлые мортиры. Фюрер питал к ним особые чувства, преклоняясь перед всем гигантским. Тогда он впервые с начала кампании вышел из себя.

Всех офицеров, отвечавших за безопасность мортир и командующих ими, он разжаловал и отправил в штрафные роты. А это верная смерть на Восточном фронте. Потом началась череда нападений на колонны и аэродромы. И везде появлялась надпись: «Здесь был Карацупа». Она возникала регулярно на местах масштабных и невероятно дерзких акций, где Германия теряла высокопоставленных офицеров, десятки единиц боевой техники и даже целые аэродромы с полным штатом самолётов, пилотов и техников. Карацупе удавалось то, что не укладывалось ни в одну картину современной войны. Агенты адмирала сообщали, что чуть ли не половина успехов советского наступления — это результат действий неведомого Карацупы.

Все эти данные ложились на стол фюреру. Понятное дело, что у того возникало бешенство при очередном упоминании имени русского диверсанта. И Канарис не исключал, что его очередное «не знаю, пока работаем, информация не подтверждена» запросто приведёт на эшафот. Никакие заслуги, никакая поддержка среди высокопоставленных соратников тут не поможет. Кто-то даже с радостью подаст палачу верёвку. Вот потому адмирал и врал, за что сейчас самого себя ненавидел. Себя и своего собеседника. Понемногу на фюрера копилась внутри всепоглощающая ненависть.

«Хоть бы ты попал под один из авианалётов англичан», — с мрачной надеждой подумал адмирал, показательно пожирая взглядом австрийца.

Неожиданно голос подал Гейдрих.

— Мой фюрер, возможно, настоящий Карацупа уже убит, а его именем русские просто прикрываются, — сказал он. — Об этом говорят мои агенты. Тот Александр Иванов, скорее всего, подставная фигура. С её помощью большевики говорят своим: герой жив, его нельзя убить.

— Да мне плевать! Убейте всех Ивановых! Всех Александров! Всех большевиков! А голову Ковалёва я хочу увидеть в аквариуме вот на этом столе девятого ноября, — Адольф в очередной раз заорал и трижды ударил кулаком по столу, не жаля ни предмет мебели, ни собственную конечность.

«А может правы те, кто говорит, что фюрер тронулся умом на той войне? Что ему хлором сожгло часть мозга вместе с адекватностью и рассудительностью», — вновь Канариса посетила мысль.

Девятое ноября было почти самым священным днём в Третьем Рейхе. На эту дату приходилась годовщина Пивного Путча одна тысяча девятьсот двадцать третьего года. Гитлер чтил её свято, и требовал того же от соратников.

— Есть неопровержимые данные, что за группой с Карацупой стоит мистическая подготовка, — вновь сказал Гейдрих. — Вот здесь собраны материалы и доклады выживших очевидцев, которые предположительно сталкивались с теми, кто работает под позывным Карацупа.

Генерал полиции сделал два шага вперёд и положил на стол толстую папку, с которой пришёл в кабинет фюрера.

К неожиданности троицы тот не стал орать. Он вдруг потянулся к галстуку и дёрнул узел. Потом шагнул к стулу и тяжело опустился на него.

— Позовите Теодора, — глухо просипел он.

Теодор Морелль был личным врачом Адольфа уже почти шесть лет. Только ему доверял лидер Германии.

Глава ГФП тотчас попрощался с коллегами, когда они втроём покинули кабинет, где вокруг фюрера засуетился семейный доктор. А вот Канарис и Гейдрих не сговариваясь двинулись на выход вместе.

— Зачем вы поддержали меня, Рейнхард? И зачем сместили тему на мистику? — наконец, нарушил молчание адмирал.

— Адольф мог сместить вас прямо сейчас. Это принесло бы всем только проблемы, — тут же ответил он. — Сейчас ситуация складывается слишком неоднозначно и опасно, чтобы вносить ещё и непредсказуемый фактор в виде вашей отставки и появления нового человека, — он помолчал несколько секунд и продолжил. — Что же до мистики, то наш фюрер излишне увлёкся ей. Настолько, что при наличии веских аргументов он поверит даже в самого дьявола, который решил связаться с ним по спецсвязи из Ада. Да и пусть побегает этот выскочка Виррт. Пора ему отрабатывать обретенные власть и финансирование. Не только нам получать выволочку от фюрера. На какое-то время это отвлечёт его внимание от нас в сторону Аненербе, Вирта и Гиммлера.

— Ловкий ход, Рейнхард, — кивнул Канарис, признавая гений генерала полиции.

— Но это нам даст лишь отсрочку. Как только случится очередная диверсия с надписью про Карацупу, фюрер вновь вспомнит о нас и потребует к ответу. И не факт, что тогда всё обойдётся как сегодня, — произнеся последнюю фразу Гейдрих посмотрел на адмирала. — У вас есть какие-то мысли, где нам искать Карацупу или тех, кто точно стоит за этим именем?

Канарис молчал полминуты, решая про себя, стоит ли делиться секретными данными с пронырливым полицейским. Сегодня они оказались в одной лодке, а завтра собеседник первым же выбросит его за борт. Но ситуация складывалась слишком неоднозначно, даже можно сказать, что скверно.

— Одним из вариантов мои люди рассматривают вот такую вероятность. Карацупа — это удачный и амбициозный план одного из советских военачальников-штабистов. Ковалёв — не более чем удачное прикрытие, благодаря занимаемой должности и проводимым акциям, — наконец, сказал он. Чуть помолчал и продолжил. — Есть даже имя этого человека. Антонов. Совсем недавно его приблизил к себе лично Сталин. До этого тот был хоть и… м-м-м, не посредственностью в среде штабных аналитиков и стратегов, но всё равно никаких предпосылок для подобного взлёта не было. Все мои агенты отмечают особый взгляд Антонова на тактику и стратегию. Он не упускает ни единой мелочи. Порой предугадывает ходы наших армейских генералов.

— К нему можно подобраться?

— Нет, — Канарис отрицательно мотнул головой. — Даже на фронте его охраняют не хуже Сталина. Помочь может только случайность, — он вновь помолчал и вдруг задал неожиданный вопрос. — Рейхард, а вы что сами думаете по поводу мистики в деле с Карацупой? Некоторые мои агенты тоже писали в докладах что-то такое…

* * *

Неофициально Финляндия прекратила военные действия с Советским Союзом. Потери её армии оказались настолько существенными, а успехи союзника — Германии — настолько незначительными, что это небольшое государство сначала отступило, оставив часть захваченных советских территорий, а потом, к лету сорок второго года, вернулась к своей старой границе. Этому способствовал невероятный успех Красной Армии, когда в плен попал сам Маннергейм, и регулярные чудовищные бомбардировки Финляндии.

Новые советские авиабомбы повышенной могущественности сносили целые кварталы в городах, заводы и топливные базы. Ранее неприступные ДОТы гибли от одного налёта. Даже если такая бомба падала в двухстах метрах, отражённая от скал волна убивала всё живое внутри бетонного укрепления. Но таких случаев было раз-два. СССР берег подобные боеприпасы, предпочитая тратить на более достойные цели. Лишь пару раз показательно отбомбился по полосе укреплений в Карелии, дав наглядный урок, что больше не собирается штурмовать в лоб скалы и бетон, окружённые колючей проволокой и минами. Всё это будет стёрто в мелкий щебень с небес.

Фактический предыдущий правитель страны Паасикиви пропал без вести. Все были уверены, что прогерманский финский политик был похищен или по-тихому устранён советским НКВД. Номинальным являлся президент Ристо Рюти. Но после возращения из плена Манергейма именно фельдмаршал стал главой всей политической жизни страны. Он же жёстко вычистил всех соратников пропавшего премьера, убрал подальше от власти сомневающихся и выжидающих. Стране грозило полное уничтожение, лишение суверенитета при неправильном выборе. А при правильном… ну, хотя бы Финляндия останется существовать.

Маннергейм с группой послов и новым премьер-министром Антти Хакцеллем лично прибыл в Москву на окончательные и официальные переговоры. На них решится судьба страны.

— Боже… Боже, — хрипло произнёс премьер, после того, как внимательно прочитал условия мира. Он трясущимися руками сорвал галстук, дёрнул воротник рубашки, выдирая две пуговицы с мясом, но легче ему не стало. Перед глазами Антти Хакцелля всё плыло. Сердце бешено и болезненно стучало в груди в попытках вырваться на свободу. Не такого мирного будущего он ожидал. Ох, не такого.

Советский Союз за прекращение войны с Финляндией и предоставления ей суверенитета — была дана гарантия, что страна не станет одной из советских республик — потребовал очень много. Четыреста пятьдесят миллионов долларов, которые нужно было выплатить в течение десяти лет, но разрешалось погасить репарации товарами. Изначально Сталин потребовал восемьсот, потом милостиво уменьшил почти вдвое. Также Финляндия уступала всю Карелию, район Салла, острова в Финском заливе. Возвращала СССР область Петсамо — выход к Баренцеву морю, который Финляндия получила ещё по Тартускому миру тысяча девятьсот двадцатого года. Армия должна была не просто сократиться до состава мирного времени, а стать в два раза меньше данного значения. Все нацистские и профашистские организации распускаются. Их лидеры и активные члены обязаны попасть под уголовное преследование. Все военнопленные передавались советской стороне. Как и ряд политических заключённых.

Ещё Финляндия должна была объявить войну Германии или иным способом решить проблему с крупной воинской группировкой вермахта в Лапландии. Но самое главное — это полуостров Порккала. СССР потребовал его в аренду на пятьдесят лет с заявлением, что там будет стоять его военная база. И с возможностью продления аренды. От полуострова до Хельсинки было менее двадцати километров. Дальнобойная артиллерия без проблем сможет смешать с землёй столицу Финляндии.

— Нет, это невозможно, невозможно, — прохрипел Хакцелль. — Лучше война. Лучше смерть, чем такой позор.

— Господин премьер, говорите за себя, — хмуро сказал ему один из послов. — Вы видели, во что русская авиация превращает наши заводы и города? А ведь они показательно разрушили только пустые кварталы, где почти никто не жил. И точно также показательно стёрли с лица земли все наши заводы и топливные базы. Нашей технике не на чем передвигаться. Нашим солдатам на передовой не на чем привезти еду и патроны со снарядами. У нас уже нет ни танков, ни авиации, ни тяжёлых пушек! — с каждым словом он повышал голос. — Сталин даёт нам понять, что закроет глаза на ошибку союза с немцами, но заплатить за неё нам придётся.

Маннергейм знал кого набирать в делегацию. Другого премьер-министра не было, но имелась возможность нивелировать его усилия другими политиками.

— Мы примем эти условия, — негромко сказал фельдмаршал. — Смерть мила таким как мы, старикам, которые уже пожили и повидали многое. Но в стране есть дети, для которых я не хочу такого будущего. Советский Союз в этой войне победит, это уже факт. Но чем дальше она будет идти, тем больше потеряют все её участницы. Разве что, Англия как всегда отделается малой кровью, чтобы потом спустя годы громко заявить о себе, как о главной победительнице, — он зло усмехнулся.

— Вы предатель! — сказал, как выплюнул Хакцелль.

— Я спасаю нашу страну. Вот увидите, это решение спасёт нас. А вот прочие союзники Германии…

В этот момент лицо премьер-министра жутко перекосилось, страшно захрипев он повалился на пол.

— Врача! — крикнул кто-то.