ГЛАВА 27

— Летят, голубчики! — с радостным предвкушением в голосе произнёс здоровяк латыш.

Наша группа в полном составе расположилась на территории аэродрома. Немецкого. Обереги защищали нас от ненужного внимания, делая невидимыми для врагов.

Аэродром был непростым. Он должен был помочь окружённым под Одессой гитлеровцам. С помощью грузовых самолётов и планеров немецкое командование разработало воздушный мост для окружённых. С моря-то прорвать кольцо или доставить грузы было невозможно. Оставалось только небо.

Какую-то часть вражеских самолётов уничтожали наши истребители. Но их по большей части бросали на наиболее острые участки фронта. В Ставке считали, что почти триста тысяч врагов в «котле» намного беззубее, чем прочие дивизии на линии соприкосновения. А ещё кто-то в верхах решил спустить мой отряд на окружённых врагов, как наимощнейшую силу для точечных ударов.

Сейчас мы наблюдали, как на аэродром заходили шесть транспортных Ю-52. Каждый из них до этого тащил по одному планеру. Те плюхнулись на пузо чуть раньше и в полукилометре от аэродрома. В отличии от тяжёлых транспортников лёгким планерам требовалось площадка намного проще.

Правда, груза с них немцам не видать. Ещё только, когда те заходили, я с Сашкой на немецком мотоцикле первыми добрались до площадки. Там я установил три отвращающих амулета средней силы. Приземлиться смогли только четыре аппарата. Пилоты двух других, попав в зону действия амулетов-черепов, не смогли справиться с управлением и разбились, попутно угробив и планеры, и груз в них.

Были опасения, что пилотам «юнкерсов» с земли передадут информацию про катастрофу и те не станут рисковать с посадкой. Но страхи наши не оправдались. «Пятьдесят вторые» один за другим опускались на землю. Наверное, слишком ожидаем был груз, что лётчики пошли на риск. Там их уже встречали немецкие солдаты и офицеры. Как только приземлился последний транспортник, к аэродромному полю подкатили две легковых машины. «Мерседес-бенц» какой-то серии и рабочая армейская трудяжка «кубель».

— Это ещё что за кадры? — прищурился Панкратов и потянулся к биноклю, чтобы лучше рассмотреть офицеров в машине, когда они будут выходить наружу. Спустя несколько минут он в сильном удивлении воскликнул. — Да это же Манштейн!

— Он! Точно! — поддержал его Серёга.

Я мысленно с ними согласился. Всех достаточно значимых немецких военачальников мы знали в лицо, в фас и профиль.

Второго немецкого генерала первым опознал я:

— А другой это, по-моему, Зоденштерн. Начальник штаба армии, если не ошибаюсь.

— Кажется, он самый, — ответил Сашка через несколько секунд.

И тут Иван неожиданно для всех предложил:

— Ребят, а давайте их захватим, а?

Лично у меня все мысли были про то, какая будет приятная новость для наших соотечественников (и с противоположным эффектом для немцев), когда они прочитают в газетах про ликвидацию пары известных, можно даже сказать маститых вражеских полководцев. О том, чтобы захватить их в плен вообще не думал. Судя по тем взглядам, которыми все посмотрели на ивана, мысли у них были схожие с моими.

— Что так зырите? — расплылся в улыбке товарищ. — Представляете, если мы эту парочку живыми к нашим притащим? Нам не только новые дырочки проколят, но и вовсе народ нашими именами детей станут называть.

— Тебе бы всё про славу думать, — деланно нахмурился Панкратов и тут же усмехнулся. — С другой стороны, чем больше орденов у меня, тем сильнее станет задирать нос внук среди друзей-приятелей.

Было немного странно, что мы, проводя разведку в «котле», не смогли получить информацию о том, что в окружение угодили столь высокие чины. Немного оправдывает тот факт, что мы всё сделали быстро. Буквально пробежались по верхам. И в первую очередь нас интересовали аэродромы для «воздушного моста». А ещё фрицы могли шифроваться, дав о себе знать только крошечному числу подчинённых, опасаясь справедливого повышенного внимание к своим персонам со стороны Красной Армии. Как бы там ни было, но удача от оккупантов отвернулась.

— Удрать хотят на транспортниках, — предположил наш латыш.

— Скорее всего, — согласились с ним мы.

Возможно, именно из-за них «юнкерсы» пошли на посадки, несмотря на гибель планеров с появлением отчуждённого пространства, сводящего всех с ума или заставляющего бежать в ужасе прочь. Полагаю, что Манштейн уже в курсе, что это может означать. За зиму и весну я не единожды использовал волчьи черепа, срывая наступление гитлеровцев.

Вскочив с земли, наша группа бросилась рысью к самолётам. По пути мы перекидывались короткими фразами, сохраняя дыхание.

— Как брать будем? Утащим на горбу?

— А может как в том году на «аисте» рванём?

— Точно, согласен с Хари! В «юнкерс» мы все влезем, ещё и место останется.

— А я предлагаю посмотреть куда эти шишки полезут и там их прихлопнуть.

— Прихлопнуть?

— В смысле оглушить, пилотам ствол под нос и айда к своим.

Когда мы добрались до машин и самолетов, то немцы всё ещё трепались возле своих легковушек.

— Тут какие-то документы! — крикнул Иван, заглянул в «мерседес». — Всё заднее сиденье завалено папками и мешками для штабных бумаг. И даже пара портфельчиков имеется.

В «кубеле» документы тоже имелись. Четыре огромных мешка из особого непромокаемого брезента с металлическими застежками. Подозреваю, что это вся или почти вся (самая важная) штабная документация, которую нельзя уничтожить на месте. Но и оставить в «котле» из-за угрозы захвата тоже невозможно. Нам подобное лишь на руку.

Мы спокойно и даже нагло ходили рядом с фрицами, слушали их разговоры, не чурались заглядывать в чужие ранцы и портфели.

Манштейн и Зоденштерн не торопились покидать свои войска. Они давали последние указания офицерам, которые прибыли чуть позже их к самолётам. Самым первым о чём спросил немецкий командующий было о ситуации с планерами. И получил ответ «всё плохо, до груза не добраться».

После этого Манштейн поинтересовался активностью советских диверсантов. И не скрываясь вздохнул с облегчением, услышав, что о тех нет ни намека.

Из чужих разговоров мы узнали, что «юнкерсы» взлетят в сумерках, чтобы не столкнуться с нашими истребителями. Благодаря мне и моим товарищам число немецких стервятников и их машин серьёзно сократилось. И судя по тому, что данную партию транспортников никто из них не сопровождал, то потери люфтваффе понесло огромные!

Скорее всего, вся уцелевшая авиация фрицев сейчас пытается дать хоть какой-то отпор нашим соколам и худо-бедно прикрывает наиболее важные участки фронта от налётов краснозвёздных бомбардировщиков. Кстати, вот у нас с самолётами всё обстоит прекрасно. Мало того, что наши авиазаводы потоком гонят Ла-5, Як-9, Пе-2, Ил-2 и другие. Но ещё и Англия с США поставляют внушительные партии истребителей и бомбардировщиков. Правда, не столько по пунктам пресловутого ленд-лиза, сколько благодаря советскому золоту и редкозёмам. Война войной, а денежки счёт любят. Особенно у капиталистов.

Обязательно стоит сказать, что в Южной Наступательной Операции участвовала не только новейшая наземная техника вроде СУ-100. Также себя прекрасно показали при отражении немецкого наступления и в ходе последующего нашего контрнаступления только-только вышедшие с заводов Ла-7 и Ил-10.

Всё-таки, в чём-то были правы те люди в моём времени, кто называл сорок первый год катастрофой, что привела к массовым жертвам и отодвинула Победу на два, а то и три года. Миллионные потери личного состава, захват врагов сотен складов с боеприпасами и оружием, которых хватило бы на пару армий, дали врагам огромную фору и подарили им ложную надежду на победоносную войну.

Зато с моим появлением в этом времени всё кардинально изменилось. Красная Армия за сорок первый год сохранила около миллиона бойцов. А это не только личный состав дивизий, но и значительно более высокий дух, как у самих красноармейцев, так и у мирного населения. Это сотни тысяч рабочих с крестьянами, оставшихся на своих местах. Не понадобилось женщинам и детям мужей и отцов заменять у станков. Подобный ход снизил количество брака и увеличил исходную продукцию. Это ещё и сохранённые территории, не попавшие под оккупацию. А там источники провизии и мобилизационный резерв. Плюс, в отличии от моего мира здесь перевезли лишь малую часть заводов, запустив их на новом месте с нуля. Что тоже сэкономило Союзу не одну сотню тысяч рублей, не считая самого ценного ресурса — времени.

Пока мы слушали и присматривались, к самолётам набежало не меньше двух рот пехтуры. Большая часть встала на разгрузку. Остальные усилили уже имевшееся оцепление. Последнее было бесполезным. Но кто им это скажет?

Несмотря на всю опасность, немцы дотерпели до сумерек. Наверное, угроза диверсантов была для Манштейна меньшей, чем опасность в небе нарваться на советские истребители? Или фрицевский командарм боится летать?

Первым в небо поднялся самолёт с ценными пассажирами и грузом. Кроме двух гитлеровских высокопоставленных вояк с мешками, полными секретной документации, «юнкерс» принял на борт ещё двенадцать раненных офицеров, половина из которых лежала на носилках.

Как только транспортник лёг на курс, то Панкратов сказал:

— Пора.

Роли были заранее распределены. Я отправился к пилотам, где быстро взял их под свой контроль. Следующими стали марионетками Манштейн и Зоденштерн, а Хари сменил меня в лётной кабине. Присматривать за раненными взялся Серёга. Сашка взял общий контроль.

Закончив с подчинением немцев, я пошёл в хвост самолёта. Меня интересовал стрелок задней полусферы, ну, или как там правильно у фрицевских авиаторов называется хвостовой пулемётчик. У данной модели или конкретно у захваченного нами аппарата была лишь одна огневая точка. попасть к ней можно было прямо из салона.

Дважды тихо хлопнул «наган» с глушителем в моей руке. Стоящий у пулемёта немец слабо дёрнулся и сполз на пол, повиснув на удерживающих страховочных ремнях. С ними мне пришлось повозиться. Наконец, боевое место было свободно. Взявшись за рукоятки «стотридцатьпервого» MG, я зашарил взглядом по небу.

— Ага, вот вы где, субчики, — негромко пробормотал я, отыскав на фоне темнеющего неба две фигуры транспортников. Благодаря усиливающим заговорам я прекрасно видел цели и чувствовал оружие, как часть своего тела. Знал, куда лягут пули.

Тр-р-р-р! Тр-р-р-р!

Крупнокалиберный пулемёт слегка задёргался в руках. передавая дрожь выстрелов через рукоятки. В сторону ближайшего вражеского самолёта устремились короткие строчки трассеров. И хотя дистанция до «юнкерса» была запредельной по меркам воздушного боя, я не промахнулся. Пули издырявили кабину, в которой сидел пилот и штурман. Досталось и носовому двигателю. Из него мгновенно повалил чёрный густой дым, закрывший кабину. Если каким-то чудом пилоты выжили, то сейчас они не зги не видели. Мало того, от едкого дыма, просачивающегося сквозь пулевые отверстия, у людей спирает дыхание, а из глаз ручьями текут слёз

Ан нет, не выжили. Повреждённый транспортник стал заваливаться вперёд, а через несколько секунд крениться на правое крыло.

«Всё, сдохли бобики», — с удовлетворением подумал и не став досматривать эту приятную русскому глазу картину, переключился на второй Ю-52. С ним так просто не вышло. Не потому, что пилоты там оказались асы и мигов просчитали ситуацию, уйдя в мёртвую зону. А из-за ещё большей дистанции и крайне неудобного расположения. Ствол «эмгача» едва-едва поворачивался в нужном направлении.

Тр-р-р-р! Тр-р-р-р! Тр-р-р-р!..

Первым был уничтожен правый двигатель. Потом я зацепил кабину. Но судя по тому, что самолёт пошёл на маневрирование, пилоты уцелели. Впрочем, уже через двадцать секунд одна из очередей невероятно удачно вскрыла топливные баки или магистрали с топливом и маслом, которые мгновенно вспыхнули. За считанные секунды самолёт превратился в полыхающий метеорит.

Остальные транспортники или не успели ещё взлететь. Или я не смог найти их взглядом. Если их пилоты повели самолёты ниже нашего, то они легко слились на фоне тёмной земли. Впрочем, три самолёта из шести — это прекрасный результат. Два сгорели. И один попал в наши руки. И хочется добавить, что содержимое нашего «юнкерса» ценнее, чем пару сожжённых немецких штаффелей.