ГЛАВА 14

— Тарахтит, — коротко сказал я гебисту.

— Хм? Не слышу, — отозвался тот. — Где?

— Вон там, — я махнул рукой в сторону, где едва уловимо бухтел авиационный двигатель. Если это наш У-2, то он заходил строго из немецкого тыла. Слегка неожиданно, конечно, но ничего экстраординарного. Или сбился с пути в ночи, проскочил стороной и после сверки по ориентирам возвращается в нужную точку, или самолёт сделал крюк, обходя опасности. Возможно, пилот вообще летит без штурмана, так как предстояло забрать двух человек. Добавлю, непростых людей. Таких в крыльевых люльках вроде как и нельзя перевозить. Не по статусу.

«Как минимум меня, — усмехнулся я мысленно. — Васильков хоть и в одном звании, но по рангу сильно ниже котируется».

— Всё равно не слышу, — вздохнул мой напарник спустя полминуты внимательного прислушивания к окружающим нас звукам.

«Куда тебе, — рефлекторно подумал я. — Амулетов у тебя нет, и заговорами ты не пользуешься».

Прошло ещё минут пять, когда звук авиационного мотора стал настолько отчётливым, что его уловили уши моего напарника.

— Слышу! — выкрикнул он. — Поджигаем.

Мы с ним бросились к заранее приготовленным кострам, по которым экипаж самолёта будет совершать посадку.

Вскоре моё обострённое магией зрение засекло над макушками деревьев тёмную фигуру самолёта с характерными крыльями. «Рус фанер» — так презрительно фрицы называют этот аппарат. А еще «швейная машинка», когда трусливо прятались по щелям и блиндажам от бомб, сбрасываемых им на головы по ночам экипажами У-2. До меня доходили кое-какие слухи, что легендарный «кукурузник» полноценно модернизируют, превращая в почти современный самолёт, который хоть в мир, хоть на пир, как говорится. Да, хоть и тихоходный, но он был сродни будущим «жигулям» и «уазикам», которые можно было починить в полях и горах с помощью мотка проволоки, молотка, а порой и куска мыла.

Лично мне уже довелось полетать чуть ли не на каждой выпущенной до войны и в войну модели. От обычного ширпотребовского, до генеральского «лимузина», отличающегося от прочих наличием закрытой кабины с небольшими, но удобными креслами для пары человек. Кстати, почти у каждого генерала и командующего крупными соединениями есть такой. А ещё у высокопоставленных сотрудников ГБ. А у самых-самых в личном-служебном владении имеются Ли-2.

Усиленное магией зрение помогло рассмотреть ряд важных деталей при приземлении самолёта. Как и предполагал — к нам прилетел только один лётчик. Голова в лётном шлеме торчала только из «ячейки» сразу после винта. Также я увидел, что к нам прибыла трёхместная версия. Значит, не придётся Василькову трястись в крыльевой капсуле.

Мотор стих ещё до того, как У-2 коснулся колёсами травы. Раздался громкий треск ломаемых прошлогодних сухих стеблей, мелких кустарников, стегающие удары длинные стеблей по корпусу и крыльям. Несколько раз высоко подпрыгнув и качнувшись с бока на бок самолёт, наконец-то, остановился. Из кабины ловко и быстро выбрался лётчик и немедленно залёг на земле под винтом.

— Иволга шестьдесят! — раздался его голос.

— Кречет сорок! — после секундной паузы отозвался мой напарник.

Выждав ещё несколько секунд, мы двинулись к самолёту, при этом автоматы повесили на плечо. Пилот поднялся с земли и убрал ТТ в кобуру.

— Здравствуйте, товарищи, — нейтрально поприветствовал он нас.

Мы ответили на его приветствие, а потом я поинтересовался:

— Летим? Загружаемся?

Гость сильно поморщился.

— Если бы, — со вздохом ответил он. — Тут проблемка…

К счастью, с «проблемкой» можно было справиться своими силами. Не пришлось бросать самолёт и двигаться пешим ходом к новой точке, где нас бы забрал очередной летательный аппарат. Вот только провозился лётчик слишком долго. Когда мы развернули самолёт для взлёта, край неба уже чуть-чуть посветлел. Лицо у лётчика было мрачнее мрачного. Лететь придётся уже в светлое время суток. Я занял место за пилотом. Васильков устроился в третьей «ячейке» за пулемётом ШКАС на кольцевой турели.

Опасения сбылись. Так и тянуло сказать, что накаркали.

Внезапно справа раздался громкий треск и хлопки. Последние напоминали звуки от флагов во время сильного ветра или при встряхивании простыни. В крыльях появилось несколько крупных прорех.

Спустя пяток секунд за спиной рокотнул ШКАС. И тут же смолк. Я завертел головой. Но противника увидел только после того, как он пронёсся над нами, на мгновение накрыв тенью.

«Тяжёлый мессер», — пронеслась в моей голове мысль.

Противник развернулся и повторно попытался расстрелять наш небесный тихоход. Но тут наша скорость была нашей защитой. Скорость и удивительная манёвренность. Пилот увёл самолёт в сторону и две коротких огненно-дымных полосы трассеров прошли далеко от нас.

Через несколько секунд вновь прозвучала очередь из пулемёта, которым управлял гебист. Увы, но с тем же нулевым результатом.

— Лучше бы вообще не жёг патроны, — пробормотал я, имея в виду Василькова и его опытность в плане стрельбы по воздушным целям из летящего объекта.

Наш пилот был настоящим асом. Раз за разом он уводил У-2 из-под вражьего прицела. Дважды дымные трассы трассеров проходили в десятке метров от крыльев и фюзеляжа нашего воздушного транспорта. Странно, но память в этот миг не нашла ничего лучшего, как выдать очередное воспоминание из прошлого, факт, когда-то случайно вычитанный в интернете. Если ему верить, то все лётчики, сумевшие набрать около тысячи и свыше тысячи вылетов летали на «небесном тихоходе». Данный самолёт прощал пилотам любые даже самые критические ошибки. Что особенно было важным для новичков, обучавшихся в ритме «взлет-посадка». Свалить его в штопор было почти невозможно.

Однако враг не сдавался. Наверное, сбить нас стало для него идеей фикс. Кроме этого «стодесятого» больше никто не пытался взять нас на клык. Не хочет никого звать на помощь? Боится, что его запозорят камрады? Хотя, вроде как у немцев уже появилась награда за сбитый У-2.

— Скоро передовая! — сквозь шум мотора и завывание ветра услышал я крик пилота. — Там оторвёмся! Наши зенитки…

Его речь прервал стрекот ШКАСА. В этот раз чекист лупил одной длинной очередью. Через две секунды в грохот пулеметный выстрелов ворвался треск пробиваемого фюзеляжа. Перед глазами пролетели щепки и неопознанные мелкие фрагменты, похожие на птичий пух и крупные хлопья снега.

ШКАС смолк.

Самолёт резко клюнул носом, но тут же выпрямился.

Через секунду над нами проскочило брюхо «мессера».

— Да на! — вырвалось у меня. Мне хватило всего одного мгновения, чтобы дёрнуть ППС, лежащий на коленях, левой рукой за ствольную коробку стволом вверх, а правой схватиться за рукоятку по пути ставя затвор на боевой взвод, нащупать спусковой крючок и послать длинную очередь вслед вражескому самолёту. Стрелял интуитивно, наудачу. Но в магазине стояли зачарованные патроны, а на мне висел заговор, повышающий физические кондиции организма. Наверное, благодаря этим факторам я и попал по фрицу. Ранее я даже и не пытался стрелять из автомата по столь вёрткой цели, которая не подходила к нам ближе, чем на полторы сотни метров.

Один из двигателей «мессера» мгновенно вспыхнул и окутался густейшим облаком чёрного-пречерного дыма. Второй слегка задымил. Сам истребитель резко клюнул кабиной вниз.

— Готов! Спёкся! — заорал я.

К сожалению, радость от победы над сильным и назойливым врагом оказалась омрачена нашими потерями. Васильков был мёртв. Снаряд авиационной пушки разнёс ему голову. Пилот, как оказалось, тоже не пережил вражескую атаку. Он не реагировал на мои крики. Когда я отстегнул ремни и рискуя вылететь из самолёта дотянулся до него, то увидел, что его спина была залита кровью, а лётный комбез пестрел тремя или четырьмя прорехами. Ни одному, ни второму не помогут мои лечащие заговоры. При всём при этом было удивительно, что У-2 летел ровно, достаточно плавно снижаясь.

Что делать в такой ситуации я не знал. Парашютов нам с Васильковым пилот не выдал. Оставалось только активировать оберег и дополнительно нашептать защитный заговор.

С оглушительным треском деревянных и матерчатых деталей, протяжным скрипом и жалобным стоном сминаемого и разрываемого металла «небесный тихоход» врезался в высокие молодые берёзки. Меня, отстегнувшегося заранее, выбросило из самолёта как камень из катапульты.

— А-а, мма-ать! — коротко и очень экспрессивно высказался я, сломав собой несколько тоненьких стволов.

Я выжил в невероятной круговерти и катавасии, но говорить, что это случилось по воле чуда не стану. Магия — вот что меня защитило. Кстати, она же спасла меня от последней атаки «мессера», в ходе которой погибли мои товарищи. Вот только у чекиста был защитный амулет. И почему-то он не активировал его после встречи с вражеским истребителем, как поступил я? Забыл или решил сэкономить? Не поверил в его возможности? Ещё почему-то?

— Тц-ц, а вот и настоящее чудо, — произнёс я тихо, задрав вверх голову. Березняк рос на краю просторного луга. И именно на него сейчас падал подбитый мной «Messerschmitt Bf.110». Только чудом я могу назвать данный факт, что мы оба выбрали одно и то же место для посадки. — Или этот фриц настолько отбитый, что решил добить нас на земле?

Версия вполне имела основание для существования. Сверху немец видел жёсткую посадку, но У-2 не взорвался, не загорелся и рухнул брюхом, а не скапотировал. Я бы тоже подумал, что как минимум пилот остался жив и смог жёстко посадить самолёт. Ах да, ещё же есть и я — стрелок, грохнувший тяжёлый истребитель уже после того, как он достал «тихохода» последней очередью.

Что ж, такой расклад мне даже на руку. Появится «язык». Точнее, два, если я из автомата не подстрелил одного из фрицев.

Немецкий самолёт рухнул брюхом на землю и понёсся вперёд, разбрызгивая во все стороны землю и траву, как джиперы грязь во время внедорожных покатушек в моём мире. Две лопасти винта согнулись назад, превратившись в своеобразные лыжи. Третья лопасть на каждом двигателе торчала чуть ли не строго вертикально вверх. От удара чадящий двигатель вновь вспыхнул. Огромный язык пламени лизнул остекление кабины. От вида этой картины у меня сердце на мгновение замерло: конец моим «языкам». К счастью, дальше огонь не пошёл. Лишь разок обдал кабину и втянулся обратно в двигатель.

— Давай, давай, выползаем наружу! — выкрикнул я, бегом направляясь к истребителю. — Сгорите же, долбоящеры сраные! Кого я потом особистам буду сдавать под расписку⁈

Меня будто на самом деле услышали. Колпак над передней частью кабины резко взлетел вверх. Показалась человеческая фигура, торопящаяся выбраться из горящего самолёта. Я ждал второго, но вместо штурмана наружу выскочил… огромный пёс. Кажется, это был дог.

Собака оказалась на земле раньше человека. Уже через пять секунд он увидел меня и сразу же стремглав бросился ко мне. Молча. Не было ни лая, ни рычания. Повреждение самолёта и крайне грубое приземление с виду никак не сказались на псине.

Я машинально схватился за оружие и только сейчас обнаружил, что на мне нет даже кобуры с пистолетом. Только ножны с кинжалом тульского дедка-кузнеца. Автомат потерял ещё во время незапланированного катапультирования после жёсткой посадки. И искать его не стал, чтобы не терять время при виде спускающегося «мессера».

Едва его успел обнажить клинок, как на меня в прыжке кинулась собака. Выставив левую руку, я позволил догу вцепиться в неё. После этого мы вдвоём покатились по земле.

Раз! Раз! Раз! Я трижды ударил кинжалом в шею и в живот псину, стремясь поразить самые жизненно важные органы. Острая заточенная как бритва сталь той формы, которая идеально подходит для уколов, входила в плоть животного легче, чем иголка в перьевую подушку.

Пёс дважды глухо проскулил и обвис, превратившись в живую гирю немногим легче меня. Даже после смерти он не разжал челюсти. Впрочем, где резать челюстные мышцы в подобных случаях я знал прекрасно. У меня ушло секунды три на то, чтобы освободить руку. Отстранённо подумал, что замарался кровью чуть ли не с головы до ног.

Только-только я поднялся на ноги, как рядом раздались частые пистолетные выстрелы. Стрелял немец. Он стоял на одном колене, упираясь левой рукой в землю и целясь в меня из массивного «парабеллума». Светлые волосы на его макушке слиплись от крови, которая тонкой струйкой стекала ему на лоб, а потом разделялась ещё на две, которые текли по виску и по переносице в глаз, а дальше по щеке.

Кажется, дважды немец сумел попасть в меня. Но магия оказалась не под силу девятимиллиметровым патронам. Опустошив магазин, он полез за новым. Но не преуспел в этом. Я добежал до него раньше и по футбольному пробил ему с ноги в челюсть. Невнятно гмыкнув, немец резко запрокинул голову назад, выронил пистолет и рухнул на спину. И больше не пошевелился.

Оглушённого врага я первым делом оттащил от его полыхающего самолёта. А то если Её Величество Удача решит пошутить по-чёрному, то я потеряю «языка» от какого-нибудь шального осколка или сдетонировавшего боеприпаса. Затем скрутил его по рукам и ногам, и только после этого направился обратно к У-2.

Товарищей я похоронил недалеко от самолёта в неглубокой могиле. У пилота с собой документов не было. Что же до Василькова, то я не уверен, что его звали так на самом деле. Но всё же ножом чекиста — кинжал поберёг — я начертил на куске фюзеляжа его имя с фамилией и звание. Рядом накарябал «неизвестный лётчик У-2». После чего положил это надгробие военной эпохи поверх холмика свежей земли. Когда вернусь к своим, подробно опишу место захоронения. Пусть родные лучше получат похоронку и награды, чем всю свою жизнь проведут, глядя на листок из военкомата с записью «пропал без вести».