Кэсс не знала, зачем рассказала другим ученицам о Берти. Наверное, потому, что они застигли ее в плохой момент. Они что-то говорили о ее отце и ее одежде, а потом спросили, подарит ли она Билли свою девственность. И она сломалась. Она просто хотела, чтобы они ушли. Оставили ее в покое. Она хотела показать им, что она лучше, чем они, что она испытала то, чего не было ни у одной из них.

Конечно, Кэсс не собиралась говорить об этом мисс Тейлор, но учительница возникла перед ней в своем красивом розовом кардигане и шелковой блузке, и внутри Кэсс закипела ненависть, и слова сами вырвались наружу. Но хуже всего то, что мисс Тейлор ей не поверила.

Прежде чем переспать с Берти, Кэсс представляла себе, как все сложится после того, как он, наконец, объявит своей девушке, что уходит от нее. Она предполагала, что ей придется столкнуться с той женщиной, но видела себя хладнокровной и сдержанной перед лицом ее истерики. Ведь их с Берти отношения превосходили все, что было у него до нее. Но все сложилось иначе.

Она наорала на мисс Тейлор. При мысли об этом ее лицо вспыхнуло. Мчась по коридору к выходу, Кэсс знала, что никогда не вернется в эту школу. С ней покончено.

Больше всего на свете в тот момент Кэсс хотелось к маме. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой, ранимой, пристыженной. Через полчаса ходьбы она опомнилась и осознала, что идет к центру города. Ноги привели ее к «Кофе-паузе». Внутрь она заходить не стала. Стояла на другой стороне улицы и через окно наблюдала за слонявшимися внутри посетителями. Он был там. Она это чувствовала. Ей не нужно было его видеть, чтобы знать.

Кэсс не понимала, что ей делать, пока он не вышел из здания в половине третьего. Она последовала за ним. Не слишком близко, но достаточно, чтобы его не упустить. Ей хотелось, чтобы он обернулся и увидел ее. В ее сердце горела болезненная, глубоко засевшая тоска. Она представляла себе момент, когда их взгляды встретятся. Он остановится. Удивится. И с облегчением осознает, что это она. Возможно, пойдет к ней, и будет ясно, что убегать он не собирается. Он обнимет ее и скажет, что отчаянно хотел ей написать, но не мог. Найдется веская причина. Он разбил или потерял свой планшет. Он ей все объяснит – мисс Тейлор, свое вчерашнее поведение, свои слова, обращенные Мэйбл, – и она перестанет чувствовать себя такой грязной и использованной.

Он полез в задний карман, достал планшет и посмотрел на экран. Кэсс неожиданно для себя хихикнула. Она следовала за ним еще пятнадцать минут. С каждым шагом она все больше убеждалась в том, что совершает ошибку. Но остановиться не могла. Он был как магнит и притягивал ее к себе.

Берти свернул на улицу. Кэсс сразу ее узнала. Он немного замедлил шаг и опять полез в карман, на этот раз за ключами. Его внимание по-прежнему было приковано к экрану планшета. Он со звоном достал ключи и принялся насвистывать веселую мелодию. Он совсем не походил на человека с разбитым сердцем. Вел себя высокомерно, резко и шумно.

– Берти, – позвала Кэсс. Она не знала, почему это произнесла. Почему здесь и почему сейчас.

Он перестал свистеть и повернулся.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

– Ты не ответил ни на одно из моих сообщений. Я за тебя беспокоилась. – Это было так похоже на правду, что она сама в это поверила.

– Иди домой, Кэсс.

Кэсс подошла к нему ближе.

– Никуда я не пойду. Пока ты не скажешь, что происходит. Почему ты меня игнорируешь? Почему не писал мне… после этого?

Послышался звук приближающейся машины.

– Черт, – пробормотал он, схватил ее за руку, подтащил к двери, открыл дверь ключом и затолкал ее внутрь. Дверь хлопнула за ее спиной. Кэсс стояла, не шевелясь. Она не знала, что делать, и теребила лямку сумки, отказываясь смотреть на рамки с фотографиями мисс Тейлор. Сердце колотилось часто и громко.

– Берти, – повторила она, но он был не в настроении ее слушать.

– О чем ты, черт возьми, думала, когда шла сюда? – разозлился он. – Кто-нибудь мог тебя увидеть. У тебя совсем голова не варит? Неужели ты настолько тупая?

Это не было объяснением и не помогло ей почувствовать себя менее грязной или использованной.

– Даже если меня кто-то увидел – что с того?

– Что с того… Господи Иисусе. – Он ущипнул переносицу. Лицо, которое она считала неповторимо красивым, вдруг утратило всю свою привлекательность. Злость сделала его уродливым. – Думаешь, я хочу, чтобы о тебе узнала вся улица?

– Не знаю, – ответила Кэсс. Голос у нее вышел хриплым и пронзительным. – Если бы я знала, я бы не спрашивала.

У нее возникло странное ощущение, будто ее внутренности затвердели и превратились в свинец и теперь опускаются все ниже и ниже. Ноги прилипли к полу. Все журналы об этом предупреждали, но она никогда не думала, что это случится с ней. Такая участь настигала других женщин, занудных и скучных, которые не умели заинтересовать мужчину, говорили невпопад и были не в состоянии распознать придурка.

– Слушай, – сказал он. – То, что между нами произошло, – это случайность. Ничего серьезного.

– Но ты жаловался мне, как ты с ней несчастен. Говорил, что со мной все иначе, что я другая. Ты верил, что у нас получится что-то серьезное.

– Это просто разговоры. Все несут такой бред. Это ничего не значит.

– Но я с тобой переспала!

– И что?

– Тебе не понравилось? – Так вот оно что. Наверное, в этом все дело. Она знала, что способна проявить себя лучше, если он даст ей еще один шанс.

Он растерянно посмотрел на нее.

– Это был просто секс.

Кэсс почувствовала, как у нее отвисла челюсть. Перед ней стоял совсем другой мужчина, не тот, к которому она прыгнула в постель. Осознание всеобъемлющего предательства обрушилось на нее, словно ушат ледяной воды, и отрезвило. Кэсс знала, что он сделал. Хуже того: теперь она отчетливо осознавала, кем оказалась сама и какую чудовищную ошибку совершила.

– Лживый подонок, – тихо произнесла она, чувствуя приближение истерики. – Ты просто один из тех дешевых лжецов.

– А ты тупая мелкая шлюха. Ты думала, что я брошу свою девушку и все это, – он обвел руками вокруг, – ради девчонки, которая еще в школе учится?

– Ты сказал, что это твоя квартира!

– Конечно, это не моя квартира. Я работаю в кафе три дня в неделю! Неужели ты решила, что на свой заработок я могу позволить себе такое жилье?

– Не знаю, – холодно произнесла Кэсс. – Я не знаю, сколько ты зарабатываешь.

Она вдруг поняла, что ничего о нем не знает. Она думала, что знает. Но то были лишь слова. Пустые обещания, отстой, хрень, чепуха. Он кормил ее обещаниями, а она жадно впитывала их все до единого, потому что они позволяли ей чувствовать себя особенной, красивой и желанной. Чувствовать, что она лучше, чем другие девчонки в школе. Ей нравилось ощущение, что она знает что-то, чего не знают они. Он наполнял ее тело и питал ее, как сладкое наваждение, которое длилось и не прекращалось.

Наваждение прошло, оставив ужасный осадок. Как если бы ее внутренности выскоблили до крови. Она чувствовала себя маленькой, хрупкой и пустой.

«Берти должен был влюбиться в меня, – в отчаянии думала Кэсс. – Но он не влюбился, и я не знаю почему».

Она ухватилась за эту мысль. Все, что сейчас имело значение, – это оставаться здесь до тех пор, пока она не узнает ответ. Должно же что-то быть. Вдруг если она узнает, в чем дело, она заставит его передумать? И все те фразы, которые он произносил, все-таки окажутся правдивыми. Подавив гнев и покорность, которые была не в силах выносить, Кэсс уцепилась за идею, что еще сумеет все изменить.

Она отступила назад, но набралась смелости, развернулась и вошла в квартиру. Они все обсудят как взрослые. Да, они только что наговорили друг другу страшных вещей, но лишь потому, что сгорали от страсти. Потому, что их захлестнули эмоции, слишком глубокие и дикие, чтобы им противостоять. Возможно, вместе им удастся посмотреть в лицо этим чувствам. В гостиной она прежде не бывала. Это оказалась аккуратная белая комната со светлым диваном и бледным ковром. Кэсс присела на край дивана.

– Что ты творишь, черт возьми? – крикнул он.

– Давай сядем и все обсудим как взрослые. Вместо того чтобы друг на друга орать.

– Тут не о чем говорить!

– Думаю, есть.

– Ты неправа.

Кэсс дрожащей рукой похлопала по сиденью рядом с собой.

– Сядь.

Он заполнил дверной проем своим телом и гневом. Его лицо побагровело, на шее сбоку выступила вена. Берти стоял неподвижно, но воздух вокруг него, казалось, вибрировал.

Кэсс нервно заерзала на диване.

– Хватит надо мной издеваться, – сказал он.

– Я не издеваюсь! Я просто считаю, что нам нужно поговорить.

– О чем?

– О нас с тобой!

– Нет никаких тебя и меня. И никогда не было.

– Но ты говорил…

– Да-да-да. – Он прервал ее и резко взмахнул рукой. – И ты поверила, как дура.

Кэсс вскочила на ноги.

– Я думала, что ты не такой! – сказала она, хотя и сама не понимала, какой «не такой». Она произнесла это, потому что так говорили женщины в книгах, которые она читала, и в старых телесериалах, которые она смотрела, когда мамы не было дома. – Я думала, что для тебя это что-то значит.

Он запрокинул голову и уставился в потолок.

– Боже, ушам своим не верю, – пробормотал он. – Одержимая психопатка.

– Я не психопатка!

– Послушай и вникни, ясно? Мне жаль, что ты решила, что это серьезно. Но это была просто случайная связь.

– Ты соврал. Ты лжец. – В горле встал ком, нижняя губа не переставала дрожать.

– А ты не говорила, что еще учишься в школе.

– А ты не сказал, что твоя девушка – мисс Тейлор, – парировала Кэсс.

Берти смотрел на нее как на грязь, прилипшую к подошве ботинка, и Кэсс не верилось, что когда-то она считала его привлекательным. Ничего привлекательного в нем не осталось. Он изменился в мгновение ока. Она как будто выдумала его, создала человека, которого не существовало, и вставила в стоявшее перед ней тело. До нее дошло, что она заперта в квартире другой женщины с незнакомцем, и на ее затылке зашевелились волосы.

Почему-то тот факт, что это квартира мисс Тейлор, лишь усугублял ситуацию. Однако пока она была не в силах заставить себя уйти, и, если бы он попытался ее выгнать, она бы стала сопротивляться. Вначале она хотела сделать ему больно. Хотела, чтобы он почувствовал то же, что и она. Возникло странное ощущение, будто земля всколыхнулась под ногами, и ей пришлось отдышаться и взять себя в руки, чтобы успокоиться.

– Ты конченый ублюдок.

Он пожал плечами.

– Думай как хочешь.

Ему было все равно. Он видел ее боль, но она для него ничего не значила. Кэсс для него ничего не значила.

– Хорошо, – сказала она, хотя ничего хорошего не было. Она пробралась мимо журнального столика, поставив на коленке синяк, но даже не заметила этого. Кэсс протиснулась мимо него, и это был последний близкий контакт, который она будет вспоминать много дней спустя.

По короткому коридору она добралась до входной двери и взглянула на фотографию мисс Тейлор, сияющую, словно она – самая счастливая женщина на земле. Кэсс остановилась, повернулась и посмотрела на него.

– Ты ее любишь? – спросила она.

Он рассмеялся.

– Боже мой. Ты неисправима.

– Я задала простой вопрос. Да или нет. Ты даже на него не способен ответить? Или считаешь меня слишком пафосной?

Он снова рассмеялся.

Кэсс схватила фотографию и швырнула в него. Он вскинул руки, и фотография от удара полетела вниз и грохнулась на пол. Рамка и фотография разлетелись в разные стороны.

– Чертова сука! – взревел он. – Убирайся! Сейчас же!

– Не волнуйся, уже ухожу. – Но прежде чем уйти, Кэсс сорвала с крючков у двери пальто и куртки и швырнула в него. Она запустила в него вазой со столика, миской с ключами, мелочью и косметичкой. Косметичка была плохо закрыта и, влетев в стену, извергла все свое содержимое – карандаши для подводки глаз, старые резинки для волос и белую коробочку из-под лекарств. Она выглядела по-странному новой среди дешевой косметики.

– Ненавижу тебя, – выпалила Кэсс, распахнула дверь и выбежала на улицу.

Через некоторое время она оказалась у канала и решила пройти вдоль него. Набережная вела к дому, и на нем было тихо, а значит, она могла спокойно поплакать. Собственная жизнь казалась ей теперь сплошной, нескончаемой катастрофой. Все шло наперекосяк. У нее не было друзей, и теперь оказалось, что и парня. Ей было некуда податься, кроме как в Женский дом. У нее не было ничего.

Она вытащила планшет и написала Билли. Уж он ее точно поддержит.

Но он даже не удосужился ответить.