О том, что Кэсс опять прогуляла уроки, Сара узнала благодаря короткому телефонному звонку одной из женщин из школьной администрации. Она в то время находилась на работе, и это поставило ее в неловкую ситуацию.

– Мне нужно уйти, – предупредила она Хадию. – По семейным обстоятельствам.

К счастью, Хадия была настроена благожелательно. Утром пришел отчет судмедэксперта. Сара не несла ответственности за сердечный приступ Пола Таунсенда. Дело закрыли.

– Вы еще вернетесь? – спросила Хадия.

– Не знаю. Вряд ли. Мне жаль, что я такая заноза в заднице.

– Все в порядке, – заверила ее Хадия, и Сара не стала задерживаться. Она заперла кабинет и единственный ключ от электронных браслетов, в который раз пообещав себе доложить о пропаже на следующий день, и помчалась через парковку к машине. Когда она ее открыла, у нее возникло странное чувство, что за ней следят.

Сара осмотрелась. Был обеденный перерыв, вокруг сновал народ. На краю парковки стояла та же женщина, которую она видела раньше, с той же собачкой. Заметив Сару, женщина бросилась бежать, но на этот раз не от нее, а к ней.

– Тебе это с рук не сойдет, – прокричала она, оказавшись в зоне слышимости. Она была высокой, ростом почти с Мэйбл, и ее заплаканное лицо окружало облако кудрявых волос. – Мы докажем! Мне все равно, что сказал этот гребаный судмедэксперт! – Женщина вздрогнула и, не в силах говорить, судорожно глотнула воздух.

Сара тронулась с места. Она вела машину, то и дело бросая взгляд в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что ее не преследуют. На удивление, внутри разлилось странное спокойствие. Теперь она точно знала, кто эта женщина и почему она здесь. С этим можно было справиться. Сара снова переключилась на более важные вещи. Кэсс получит взбучку, когда вернется. Пропускать школу два раза подряд было неприемлемо.

Наверное, женщины из Женского дома были правы. Последние три месяца Кэсс слишком многое сходило с рук. Но Сара чувствовала себя такой виноватой перед Грэгом и так отчаянно старалась разгрести все завалы и разобраться в своей жизни, что на дочь почти не оставалось сил. Сара ловила себя на мысли, будто вместе с брачными узами сбросила с плеч и груз материнства, но тут же напомнила себе, что все в порядке и Кэсс уже почти взрослая. Она так яростно отталкивала мать, что отпустить Кэсс не составило труда. Но почти взрослый и взрослый – не одно и то же. Кэсс это доказала. В чем она нуждалась, так это в руководстве и верно выстроенных границах. Поставить их на место будет нелегко. Кэсс будет сопротивляться, но сделать это необходимо.

Еще Сара жалела, что купила Кэсс новый планшет. Это была импульсивная покупка, решение, принятое под влиянием момента после того, как она час бродила по магазинам, зная, что нужно что-то купить, но не желая приобретать ничего из того, что нравилось Кэсс. Она смотрела на одежду, косметику, сумки. В букинистическом магазине она увидела стопку журналов, которыми была одержима Кэсс, и едва их не купила. Но модель с надутыми губами на обложке оттолкнула ее. Саре никогда не нравились эти журналы. Она сама не понимала почему, пока одна из соседок не подметила, что все эти журналы транслируют молодым женщинам, что секрет счастья в следующем: выглядеть так, чтобы мужчинам захотелось помастурбировать.

Однажды она попыталась объяснить это Кэсс, но та отказалась слушать. Она сказала, что дело вовсе не в этом, что феминизм – это про выбор и что женщина может носить блеск для губ и бюстгальтер пуш-ап для себя. Потому что это придает сил. И мужчины тут ни при чем. Все слова Сары о внешнем виде Кэсс вызывали слезы и возмущение, так что она перестала что-либо говорить. Сара успокаивала себя тем, что со временем Кэсс это перерастет.

Теперь она знала, что это было ошибкой. Предоставленная самой себе, Кэсс выросла грубым и ленивым подростком, для которого прогуливать школу – в порядке вещей.

Сара села на кровать в комнате Кэсс и стала ждать.

Та пришла домой в половине третьего.

Затаив дыхание, мать слушала, как дочь бросила ключи в медную чашу у двери и скинула кроссовки, что-то пробормотала и пошла на кухню. Дверца микроволновки открылась, закрылась и раздался звуковой сигнал. Кэсс выбрала нужную программу и включила устройство.

Сара поднялась на ноги и осталась ждать Кэсс в дверях ее комнаты, скрестив руки на груди и крепко прижав локти к телу. Она чувствовала, что если расслабит руки, то взорвется. Ни разу в жизни она не злилась так сильно. Кэсс вышла из кухни с дымящейся кружкой в одной руке и чайной ложкой в другой.

– Привет, Кэсс, – произнесла Сара. Кэсс взвизгнула и едва не выронила чашку. Часть жидкости выплеснулась через край на розовый ковер. Сара с отвращением смотрела, как ее дочь ставит чашку на столик в коридоре и слизывает с пальцев капли.

– Разве ты не на работе? – спросила Кэсс.

– Решила взять выходной. А почему ты здесь?

– Мне стало плохо, и меня отправили домой.

– Лжешь. – Сара сделала шаг к дочери. – Я знаю, что сегодня тебя не было в школе. Как и вчера. Не хочешь объяснить почему?

– Не твое дело.

– Я твоя мать, и это, черт подери, мое дело, особенно когда мне на работу звонит администратор школы и спрашивает, почему ты не пришла. Так что повторю свой вопрос: почему ты не в школе?

– Мне нужен был выходной.

– Со школой такой номер не пройдет, Кэсс. Там не бывает выходных. Ты ходишь на занятия, сдаешь экзамены и поступаешь в университет.

– Зачем?

– Как это «зачем»? Чтобы максимально эффективно использовать доступные тебе возможности, вот зачем. Ты не мальчик. Не облажайся.

– Что это значит? Что будь я мальчиком, я могла бы прогуливать школу, и ничего страшного в этом не было бы?

О, нет. Она не готова спорить. Только не сегодня.

– Больше не прогуливай, вот и все.

– Мне восемнадцать. И мне решать, идти мне сегодня в школу или нет. Они не имели права тебе звонить. – Глаза дочери яростно пылали. – Как же меня все достало! – вскричала она. – Этот дом, эта школа! Почему мы вообще должны здесь жить? Что, если у меня появится парень? Мне придется съехать?

– Говори тише! – зашипела на нее Сара.

– Почему? Боишься, что меня услышат эти жалкие старые летучие мыши?

Сара схватила Кэсс за руку и толкнула, так сильно, что той стало больно. Она продолжала наступать, пока крепко не прижала Кэсс к стене. Мать приблизила свое лицо так близко, что смогла разглядеть каждую пору на носу дочери и крошечные светлые волоски над верхней губой.

– Ты это прекратишь, Кэсс. Немедленно. Ты будешь вести себя вежливо с другим женщинами, которые здесь живут. Ты извинишься перед ними за свое поведение вчера утром. Будешь спускаться к каждому завтраку, каждому ужину. Будешь помогать со стиркой, покупками и уборкой. И ты будешь это делать до тех пор, пока, блин, не научишься быть благодарной за все, что у нас есть. А парни подождут.

Кэсс смотрела на мать со слезами на глазах, в ее взгляде читались боль и испуг. На щеках вспыхнул ярко-розовый румянец. Нанесенная утром тушь размазалась.

– Нет, – заявила она. – Я не буду. Ты – преступница, и я не собираюсь делать то, что ты говоришь. Если мне понадобится парень, он у меня будет, и ты меня не остановишь.

Сара посмотрела на свою дочь, на ее огромные карие глаза, мягкие волнистые волосы и круглые щеки.

Она увидела Грэга.

И сделала с Кэсс то, что давно собиралась сделать с бывшим мужем.

Ударила ее по лицу.