Сара оперлась руками о край раковины и сгорбилась, на мгновение дав волю жгучей жалости к себе. Она видела Кэсс в окно. Та бежала, опустив голову и размахивая руками. Дочь вылетела прямо под машину, та резко затормозила и загудела, Кэсс обернулась и показала водителю средний палец. Сару захлестнула волна отвращения. Она следила за Кэсс взглядом, пока та не скрылась из вида, и обхватила голову руками, недоумевая, как они, черт побери, до этого докатились. Совсем не таким она представляла себе восемнадцатилетие дочери.

А Грэга здесь даже не было. Он не имел никакого права властвовать над ними в этот день, как и во все предыдущие годы, и все же его он это делал. Сару не покидало гнетущее ощущение, что ей никогда, вообще никогда от него не избавиться. Она вспомнила слова миссис О’Брайен о том, что ей следует рассказать Кэсс правду об ужасном последнем дне, о видеозвонке, свидетельницей которого она стала. Но и сейчас она не хотела, чтобы Кэсс знала. Это было слишком страшно, слишком неловко, и в некотором смысле было бы лучше, если бы Кэсс продолжала думать, что ее отец – порядочный человек. Осознать, что тот, кого ты боготворила, на деле другой, – жестокий и разрушительный урок. И Сара до последнего пыталась уберечь дочь от этой правды.

Возможно, пришло время принять, что все идет своим чередом. Скоро Кэсс уйдет из дома и поступит в университет. Наверное, когда они станут жить на расстоянии, их отношения улучшатся.

Сара убрала руки от лица, моргнула, смахивая слезы, и поймала себя на том, что опять смотрит на улицу. Картинка оставалась немного размытой, но она была уверена, что видела… Нет. Не может быть.

Но это был именно он.

Она выскочила из квартиры, босиком и в халате, но не успела. Зал для завтрака был полон. Миссис О’Брайен открыла входную дверь, и раздался знакомый мужской голос. Женская болтовня резко стихла, будто кто-то нажал на выключатель.

– Я ищу Кэсс Джонсон, – объявил он.

– Уходите! – воскликнула миссис О’Брайен.

– Я же сказал: я пришел к Кэсс Джонсон. Мне нужно ей кое-что передать.

– Оставьте это у ворот.

Сара подбежала к двери, полы халата разметались в стороны. Она подтянула их на место, следя за тем, чтобы все было прикрыто.

– Простите, Лиз, – сказала она. – Я с ним разберусь.

Миссис О’Брайен отступила назад, оставив Сару лицом к лицу с бывшим мужем на пороге ее драгоценного дома, в который мужчинам был вход воспрещен. Она закрыла за собой дверь, чтобы он не мог заглянуть внутрь здания.

– Тебе сюда нельзя, – предупредила она.

Он посмотрел на нее как на что-то противное, во что он только что вляпался.

– Я имею право видеть свою дочь в день ее рождения.

– Нет, не имеешь.

– Прости, что ты сказала?

– Ей восемнадцать. У тебя нет никаких прав.

– Давай спросим саму Кэсс, ладно? – Он потянулся мимо нее к дверной ручке.

Сара преградила ему путь.

– Ее здесь нет. А ты должен уйти. Тебе даже не стоило подходить к двери. Это Женский дом. Мужчинам здесь не рады.

Он шагнул назад и вдруг заговорил совсем по-другому.

– Верно, – согласился он, оглядывая здание. – Прощу прощения. Я полагал, что, учитывая ситуацию, мне позволят оставить для нее подарок. – Он поставил пакет на землю. – Я могу быть уверен, что ты передашь это Кэсси? Не хочу, чтобы она решила, что я забыл о ней в день ее рождения.

Сара смотрела ему вслед и ощущала в животе тугой узел ярости. Неожиданно неразумной оказалась она, а не он. Схватив пакет, Сара вошла в Женский дом, захлопнула за собой дверь и побежала вверх по лестнице в квартиру, не глядя на сидящих за завтраком женщин в зале и ощущая на спине тяжесть их взглядов.

Она переступила порог своей квартиры и разрыдалась, не в силах справиться с накрывшей ее волной ярости и волнения. Она поставила пакет на кухонный стол и разорвала упаковку. Ни за что на свете она не передаст его подарок Кэсс, не проверив. Расправившись с тонкой, дешевой бумагой, она обнаружила серьги и флакон духов с неприятным запахом. Она не хотела, чтобы Кэсс ими пользовалась, выбросила и то, и другое в мусорное ведро и пошла собираться на работу. Сара радовалась, что у нее простая рабочая одежда, легкие в уходе волосы и понятный и четкий распорядок дня.

Стук в дверь вырвал ее из размышлений. В коридоре, скрестив руки на груди и с мрачным выражением лица стояла миссис О’Брайен.

– Нам нужно поговорить, – заявила она.

Сердце Сары упало.

– Знаю. Мне жаль. Я понятия не имела…

– Некоторые женщины напуганы и расстроены. Мужчинам запрещено сюда заходить. Они должны оставаться за воротами. Таково правило.

– Я им все объясню.

– Хорошо. Ты нам нравишься, Сара, и мы хотим, чтобы вы продолжали здесь жить. Но нельзя, чтобы это повторилось. Правила в этом доме предельно четкие. Если ты собираешься поддерживать какие-то отношения с бывшим мужем, тебе придется поискать другое жилье.

– Знаю, – сказала Сара. – Клянусь, я его сюда не звала. И у меня нет намерения поддерживать с ним какие-либо отношения.

– Верю. Но моя работа заключается в том, чтобы ни для кого не было исключений. Мы уже сталкивались с такими женщинами, которые переезжали к нам и думали, что их наши правила не касаются. – Она обняла Сару. – Кстати, с днем рождения дочери! Побалуй себя чем-нибудь. Ты заслужила.

– Спасибо, – сказала Сара.

Саре было и больно, и стыдно. Совсем не на такое начало дня она рассчитывала. День рождения Кэсс всегда оставлял горько-сладкое послевкусие. Интересно, другим матерям тоже бывает так тяжело в этот день? Разве все они испытывают исключительно праздничные чувства, а не проваливаются, как она, в тягостные воспоминания о схватках и родах? Самым ярким воспоминанием Сары был шок, который она испытала сразу после родов, когда лежала на больничной койке, опустошенная и одинокая, а всеобщее внимание было обращено на ребенка, словно он – единственное, что имело значение. Она вспомнила и свой гнев на то, что никто заранее не предупредил ее, каково это на самом деле. Хотя, с другой стороны, разве это возможно? Как описать подобный опыт тому, кто никогда через него не проходил, так, чтобы тебя по-настоящему поняли?

На работу она приехала одновременно с Мэйбл. Выйдя из машины, Сара услышала крик с другой стороны автостоянки, но слов не разобрала, а когда повернула голову, чтобы посмотреть, кто кричит, то увидела женщину. Та резко развернулась и помчались прочь, таща за собой собачонку на длинном поводке.

– Как прошло утро? – поинтересовалась Мэйбл.

– Ужасно. Бывший муж заявился в Женский дом.

– Что он сделал?

– Подгреб прямо к входной двери с подарком для Кэсс на день рождения. Я глазам своим не поверила.

– Наказание за нарушение комендантского часа могло быть и посерьезнее, – заметила Мэйбл. – Год! Как минимум. Эти три месяца их ничему не учат.

– Смешно. Я-то думала, что почувствую себя лучше, когда его выпустят, – призналась Сара. – Когда он сидел в тюрьме, на душе было гадко. Понимаешь? «Мой муж в тюрьме» – не самая приятная мысль, согласись? Трудно признаться людям, что он там. Но сейчас… – Она застонала. – Я просила поселить его в другом месте, но в тюрьме случился пожар, и вот он здесь.

– Господи! Куда его поселили? В Риверсайд-Корт?

– Ага.

– Кэсс знает?

– Да. Утром она предупредила меня, что вернется поздно, потому что собирается увидеться с ним после школы.

Мэйбл протянула руку и сжала запястье Сары.

– О, Сара…

– Мне невыносима мысль, что она опять его увидит. Наверное, ты считаешь меня дурой.

– Нисколько.

– Но он такой…

– Мужчина, – сказала Мэйбл, и Саре стало ясно, что она понимает. И не нужно ничего объяснять. – У тебя хотя бы дочь, а не сын.

– Ты права. Не могу представить себе ничего хуже, чем забеременеть и узнать, что у тебя будет мальчик.