Иманиси получил письмо от начальника следственного отдела полицейского участка Исэ.

Настоящий доклад составлен в ответ на ваш запрос.

Мы немедленно отправились опросить Тадокоро Итиносукэ, управляющего театром «Асахи». Тадокоро-сан заявил, что не знает никакого Мики Кэнъити и не встречался с ним в указанный вами период. Это подтверждает то, о чём мы сообщали в ответ на ваш предыдущий запрос.

Тадокоро-сан родом из той же деревни, что и Тадокоро Сигэёси, недавно назначенный министром сельского и лесного хозяйства. Тадокоро-сан питает к Тадокоро Сигэёси глубочайшее почтение. Всякий раз приезжая в Токио, он заходит в дом Тадокоро Сигэёси, чтобы засвидетельствовать своё уважение и передать кое-какие местные гостинцы. Он также упомянул, что многим обязан Тадокоро Сигэёси.

Тадокоро-сан хранит у себя дома множество писем, каллиграфических работ, фотографий и прочих вещей, полученных от Тадокоро Сигэёси. Более того, в знак уважения к Тадокоро Сигэёси он время от времени выставлял в театре «Асахи» памятные фотографии, на которых был снят вместе с Тадокоро Сигэёси. Когда мы спросили о 9 мая, он сообщил, что в то время на стене коридора, ведущего в зрительный зал его театра, висело увеличенное фото семьи Тадокоро Сигэёси. В конце мая фотографию сняли, и теперь она находится дома у Тадокоро-сан.

Я взял оригинал фотографии у Тадокоро-сан и отправляю его отдельным отправлением. Прошу вернуть фотографию, когда она вам больше не понадобится. Я выдал расписку от собственного имени и прошу обращаться с фотографией с величайшей осторожностью, чтобы не потерять её.

Не терпясь увидеть фотографию, на следующее утро Иманиси вышел из дому пораньше и к девяти часам прибыл в штаб расследования. Пока туда пришли лишь двое молодых детективов.

— Почта пришла? — сразу спросил Иманиси.

— Нет, господин, ещё нет.

Иманиси не находил себе места. Никогда ещё он так не хотел, чтобы нового дела не возникло. Случись убийство — пришлось бы немедленно выезжать.

Незадолго до десяти пришёл начальник отдела.

— Иманиси! — позвал он из-за своего стола.

Иманиси вздрогнул. Но, поговорив с начальником, с облегчением узнал, что покидать управление ему не придётся. Вернувшись к своему столу, он увидел, что почту уже разнесли, однако для него ничего не было.

— Эй, разве мне ничего не принесли? — спросил он молодого оперативника, разносившего почту.

— Нет, господин, ничего не было.

— Когда будет следующая доставка?

— Обычно около трёх.

Иманиси отхлёбывал чай, который подал ему младший детектив. Он едва мог дождаться следующей почты. Долгие часы медленно тянулись до полудня, а он сидел за столом, заполняя отчёты. То и дело поглядывал на часы. Один из молодых детективов забрал почту у стойки приёмной. В четверть четвёртого он вошёл в дверь, размахивая манильским конвертом.

— Наконец-то пришло. — Иманиси вскочил со стула.

В конверте лежала фотография, проложенная двумя листами картона. Иманиси так пристально вглядывался в снимок, что перестал слышать голоса вокруг. В изящном саду богатого дома в ряд стояли человек шесть. Иманиси сосредоточил внимание на одном из них и долго всматривался в его лицо.

— Не одолжите мне лупу? — спросил он молодого детектива.

Детектив принёс лупу, и Иманиси навёл её на лицо на фотографии. Значит, именно эту фотографию видел Мики. Увеличенный снимок, висевший на стене театра «Асахи» в Исэ, должно быть, был почти с плакат величиной.

Мики сосредоточил внимание на одном лице и, вероятно, вернулся, чтобы записать имя этого человека с подписи под снимком. Даже не зная адреса, такого человека нетрудно было разыскать в Токио. Мики изменил свои планы и внезапно решил ехать в Токио. Прежде чем уйти из этого мира, он хотел ещё раз увидеться с кем-то. Этот человек был среди изображённых на фотографии. Ранним утром 11 мая Мики прибыл в Токио и, вероятно, отыскал в телефонном справочнике адрес человека с фотографии. Затем он позвонил ему.

Иманиси позвонил Ёсимуре и договорился встретиться с ним у станции Камата в половине седьмого.

— Где поговорим?

— Дай подумать. — Иманиси оглядел длинную узкую торговую улицу и повёл его в чайную. Посетительницами там были главным образом женщины, приходившие полакомиться сладостями из бобовой пасты, так что место хорошо подходило для их доверительного разговора. Они сели за самый дальний от двери столик.

— Вот она. — Иманиси вынул фотографию из кармана.

— Дайте посмотреть. — Ёсимура, который тоже с нетерпением ждал фотографии, всмотрелся в неё. В его глазах появилось то же выражение, что было у Иманиси, когда тот впервые увидел снимок.

— Иманиси-сан, — сказал Ёсимура, — у вас получилось.

— Хм, — ответил Иманиси. — Наконец-то.

Он думал о том, сколько пришлось сделать обходных шагов, прежде чем удалось установить, чьё лицо привлекло Мики в Токио.

Ни Иманиси, ни Ёсимура больше не упоминали фотографию. Оставалось выяснить всё остальное по делу.

С самого начала дела Иманиси предполагал, что убежище убийцы находилось неподалёку от станции Камата и что он дошёл туда пешком, чтобы переодеться, сменив окровавленную одежду. Следовательно, возлюбленная убийцы, вероятно, жила возле Каматы. Нарусэ Риэко, уничтожившая улики, была близко связана с убийцей.

Вскоре после преступления она переехала в квартиру по соседству с Иманиси. Где она жила прежде? Иманиси спрашивал управляющего домом, но тот не знал, откуда она приехала. Ёсимура тщательно обследовал окрестности Каматы, имея при себе фотографию Риэко. И не он один. В поисках участвовало много оперативников, местные полицейские также прочёсывали этот район, но безрезультатно.

— Ёсимура, мы ошибались. Риэко страдала от несчастной любви и покончила с собой. В этом нет сомнения. Но возлюбленного мы определили неверно.

— Полагаю, вы правы, — согласился Ёсимура.

— Теперь, когда мы это знаем, давай ещё раз попробуем найти адрес Риэко на время убийства. У вас в участке всё ещё есть её фотография?

— Да, есть.

— Мы уже проводили это расследование, но, возможно, что-то упустили. Она должна была жить не дальше чем в двадцати минутах ходьбы от Каматы. После убийства в железнодорожном парке преступник пешком дошёл до этого убежища. Если бы он шёл долго, его могли заметить.

— Согласен. — Ёсимура несколько раз кивнул. — Понимаю. Я ещё раз всё проверю. На этот раз ограничимся районом в пределах двадцати минут ходьбы от Каматы.

Три дня спустя Ёсимура представил промежуточный отчёт: «Когда я рассказал начальнику следственного отдела о вашем открытии, он загорелся этим делом. И собрал специальную следственную группу».

— Это отрадно. — Иманиси был доволен. Как бы он ни тревожился, без усердия местного полицейского участка рассчитывать на успех не приходилось.

— Газетные репортёры начали что-то подозревать, и становится трудно.

— Смотрите, чтобы они ничего не узнали.

— Разумеется, мы делаем всё возможное, но эти господа быстро всё замечают. Не дают нам покоя. Наседают, требуют поговорить с ними, очень уж настойчивы.

— Это плохо, — сказал Иманиси, мрачнея.

— Мы придумываем для них разные отговорки. Иманиси-сан, боюсь, ответа нам придётся ждать ещё долго.

— Я и не жду немедленного результата. Как далеко продвинулось расследование?

— Мы практически закончили обследование района в радиусе двух километров от станции Камата.

— Вам досталось немало работы. — Иманиси немного подумал и сказал: — По моей догадке, наиболее вероятны районы к северу и западу от станции Камата.

Иманиси занимался и другим направлением, однако больше всего надеялся, что полицейский участок Камата найдёт прежний адрес Риэко. Иманиси терял терпение. Ему хотелось самому ходить от дома к дому с фотографией в руках, но служебные обязанности не позволяли.

Однажды утром Иманиси наткнулся в газетном отделе культуры на следующую заметку.

Композитор Вага Эйрё объявил, что по приглашению Фонда Рокфеллера посетит Соединённые Штаты. 30 ноября он вылетит из аэропорта Ханэда в Нью-Йорк, где некоторое время будет жить. Пребывание господина Ваги в Америке продлится около трёх месяцев; за это время он представит свои произведения электронной музыки. Затем он намерен отправиться в Европу, чтобы ознакомиться с развитием электронной музыки. В конце апреля он планирует вернуться в Японию. Вскоре после этого господин Вага женится на своей невесте Тадокоро Сатико, дочери министра сельского хозяйства Тадокоро Сигэёси.

Иманиси дважды прочёл эту заметку.

Придя в штаб расследования в подавленном настроении, Иманиси застал там ожидавшего его Ёсимуру. — Вы сегодня необычно рано.

— Да, господин. — На лице Ёсимуры была написана усталость, и Иманиси понял, что расследование не принесло успеха.

— Значит, ничего не нашли?

— Ничего не удалось найти. — Ёсимура был удручён. — Начальник отдела оказал нам всю возможную поддержку, но…

— Сколько дней прошло с начала поисков?

— Почти неделя. Мы искали везде, где только могли.

— Понятно… — Иманиси положил руку на плечо молодого коллеги. — Спасибо за твои старания.

— Простите, что мы ничего не смогли найти.

— Не падайте духом. Продолжайте работать.

— Да.

— Вы столько сил отдали этому расследованию. Я уверен, что вы ничего не упустили. Должно быть, есть что-то, чего мы пока не замечаем, — слепое пятно.

— Иманиси-сан, от ваших слов мне стало легче. Как вы и говорите, тут и впрямь может быть слепое пятно.

— Верно, давайте ещё подумаем.

— Да, я подумаю. — Лицо Ёсимуры немного оживилось.

— Передайте моё почтение вашему начальнику отдела.

— Непременно.

Иманиси проводил молодого коллегу до входной двери штаба расследования. Он смотрел, как Ёсимура переходит ярко освещённый проспект.

В тот день Иманиси не поехал прямо домой, а сел в трамвай и отправился в театр «Авангард». Смеркалось, но в конторе ещё горел свет: трое служащих разбирали афиши и билеты. Один из них узнал Иманиси.

— Добро пожаловать. — Служащий провёл Иманиси в приёмную.

— Большое спасибо за вашу прежнюю помощь. — Иманиси снял плащ и сел.

— Вам удалось найти прежний адрес Нарусэ-сан? — спросил служащий, закуривая. По-видимому, он был рад передышке в работе.

— Боюсь, пока нам не удалось его установить. — Иманиси тоже закурил. — У вас здесь ничего не слышали?

— Ничего, — ответил тот. — Но я буду держать ухо востро.

Иманиси некоторое время беседовал со служащим. Он пришёл спросить о прежнем адресе Риэко, но счёл невежливым уйти сразу же.

— Почему полиция всё ещё разыскивает прежний адрес Нарусэ-сан? — с недоумением спросил служащий. В театре не имели ни малейшего представления о связи между Нарусэ Риэко и убийством в железнодорожном парке Камата.

— Мы лишь выясняем обстоятельства. — Иманиси уклонился от прямого ответа. — Нарусэ-сан покончила с собой, поэтому мы рассматриваем её смерть как неестественную, а не как обычную смерть от болезни. Вот почему нам нужно подробнее выяснить обстоятельства.

— А, вот оно что. — Служащий был впечатлён. — Если полиция так тщательно всё выясняет, то, выходит, нельзя легкомысленно кончать с собой, верно?

— Пожалуй, нельзя. — Пока они разговаривали, Иманиси услышал вдали крики. — Что это? — спросил он, прислушиваясь.

— А, это? Репетируют нашу следующую постановку.

— Вот как.

— Как насчёт того, чтобы взглянуть? Если у вас есть время.

Иманиси никогда не видел современной пьесы. Театр «Авангард», как и говорило его название, славился постановками самых передовых драм.

— Что ж, если я не помешаю, пожалуй, взгляну.

— Никаких помех. Это генеральная репетиция — почти то же самое, что обычный спектакль. Сядете там, и вас никто не заметит.

Служащий открыл дверь конторы и пошёл впереди Иманиси по коридору. У закрытой двери в его конце он тихо приоткрыл её, и Иманиси последовал за ним.

Внезапно до них донеслись голоса со сцены, где двигалось множество людей. Служащий указал Иманиси на стул у тёмной стены. В темноте сидели ещё четыре или пять человек и смотрели на сцену.

Декорации изображали часть фабрики; там собралось около двадцати человек в костюмах фабричных рабочих. Они окружили одного мужчину, также одетого рабочим, и спорили с ним.

Пока Иманиси смотрел, режиссёр, стоявший перед сценой, время от времени поправлял актёров. Иманиси не сводил глаз со сцены. Всё выглядело совсем как настоящий спектакль. На всех актёрах были рабочие костюмы. Иманиси подумал, что собрать столько костюмов, должно быть, нелегко. По мере развития действия глаза его заблестели. Вскоре он уже лишь следил взглядом за происходящим на сцене, а мысли его были далеко.

Он тихо ушёл и вернулся в контору, где трое служащих всё ещё готовили афиши к рассылке.

— Ну как? — спросил служащий, проводивший Иманиси в репетиционный зал.

— Очень интересно. — Иманиси улыбнулся.

— Рад, что вам понравилось. Если хотите, можете досмотреть до конца.

— Спасибо.

— Это пьеса, которой наша труппа открывает сезон, и мы отдаём ей все силы. Предварительные отзывы очень благоприятны.

— Вот как? Все играют с большим воодушевлением. — Иманиси подошёл к служащему и тихо сказал:

«Я хотел бы кое о чём спросить. Я заметил, что вам требуется много костюмов».

— Да. Одно только изготовление этих костюмов обходится недёшево.

— Вы сохраняете костюмы после окончания спектакля?

— Да, обычно сохраняем.

— Значит, есть кто-то, кто ведает костюмами?

— Да, есть.

— Простите за беспокойство, но нельзя ли мне поговорить с этим человеком?

— С костюмершей? — Служащий вопросительно посмотрел на Иманиси.

— Да, я хотел бы задать ей несколько вопросов.

— Понятно. Подождите минуту, я посмотрю, здесь ли она.

Вскоре служащий вернулся и повёл Иманиси в дальнюю часть здания. «Это наша костюмерша». Перед ним была полная женщина лет тридцати пяти, в пальто и уже собиравшаяся уходить.

— Простите, что задерживаю вас, когда вы уже собираетесь домой. — Иманиси склонил голову.

— О чём вы хотели меня спросить? — Невысокая женщина подняла глаза на Иманиси.

— У вас, должно быть, невероятно много костюмов. Случается, что какие-нибудь пропадают?

— Нет, такое почти не бывает.

— Почти не бывает? — Иманиси ухватился за эти слова. — Значит, иногда всё-таки пропадают?

— Да. Это случается крайне редко, но иной раз недосчитываются одной-двух вещей. Однако бывает такое лишь раз в несколько лет.

— Понятно. Значит, вы тщательно следите за костюмами. Но есть обстоятельства, которые от вас не зависят. Как бы внимательно вы ни следили, при таком количестве вещей, наверное, порой чего-то недостаёт.

— Да. Тогда ответственность лежит на мне.

— Понятно. Не пропадал ли у вас этой весной мужской костюм?

Костюмерша удивилась столь конкретному вопросу Иманиси.

— Пропадал.

— И когда это было?

— В мае мы ставили «Флейту» Кавамуры Томоёси-сэнсэя ; тогда пропал мужской плащ, и мы не смогли его найти.

— Плащ? — Иманиси широко раскрыл глаза. — Когда это было?

— Этот спектакль шёл весь май, так что, думаю, плащ пропал примерно в середине месяца. Мы нигде не могли его найти, и мне пришлось спешно раздобыть другой взамен.

— Простите за вопрос, но не могли бы вы назвать точную дату?

— Подождите минутку, я загляну в свой рабочий дневник.

Она поспешила в свою комнату.

— Видно, вещи и впрямь иногда теряются, — сказал Иманиси служащему. Несмотря на непринуждённый вид, сердце его учащённо билось от волнения.

— Нашла, — сказала вернувшаяся костюмерша. — Плащ пропал двенадцатого мая.

— Вы сказали, двенадцатого мая? — Иманиси подумал: «Вот оно!»

— Именно. Двенадцатого я стала искать другой плащ ему на замену.

— Во сколько закончился предыдущий спектакль?

— В десять вечера, одиннадцатого мая.

— Где?

— В зале «Тоёко» в Сибуе.

Сердце Иманиси снова забилось сильнее. Сибуя была недалеко от Готанды. От Готанды до Каматы шла линия Икэгами. А Мэгуро находился ещё ближе к Сибуе, и оттуда до Каматы шла линия Мэкама.

— Какого цвета был этот плащ?

— Тёмно-серый. — Сказав это, костюмерша озадачилась. — Мы не заявляли о краже со взломом; может, зря?

— Нет, это совершенно неважно. К заявлению о краже это не имеет никакого отношения. — Иманиси улыбнулся. — А была кража?

— Нет, мы так не думаем. Но плащ несомненно пропал.

— Его держали в гримёрной?

— Да. По окончании спектаклей мы складываем вещи на костюмерский склад, а во время показа оставляем их в гримёрных.

— Странно. Неужели в гримёрных орудуют воры?

— Не могу сказать, чтобы такого совсем не бывало, но не представляю, чтобы вор взял поношенный плащ. Хотя деньги иногда крали.

— Вы обнаружили пропажу плаща двенадцатого? Значит, вечером одиннадцатого плащ был на месте и его использовали в спектакле, а на следующий день, двенадцатого, до начала спектакля вы обнаружили, что он исчез?

— Да, именно так. Поскольку Мията-сан был высокого роста, мне было трудно найти достаточно длинный плащ.

— Что! Это был Мията-сан? — Голос Иманиси невольно повысился. — Этот плащ был для роли Мията-сан?

— Да. — Женщина удивилась его громкому голосу.

— Вы, конечно, имеете в виду Мияту Кунио?

— Да.

Учащённое дыхание Иманиси выдавало его волнение. — Что сказал Мията-сан , когда узнал, что плащ, который он должен был надеть, пропал?

— Он сказал: «Что же мне делать?» — и попросил меня поскорее что-нибудь найти. Всё повторял: «Я точно знаю, что вчера вечером он был здесь».

— Постойте. Мията-сан оставался на сцене до последней сцены этой пьесы?

— Да, в последней сцене на нём был этот плащ.

Иманиси скрестил руки на груди. Воспоминание о смерти Мияты Кунио нахлынуло с новой силой. Он спросил: «Я хотел бы узнать ещё кое о чём. Здесь ведь работала Нарусэ Риэко? Та девушка, которая покончила с собой».

— Да, я хорошо её знала.

— Возможно, мой вопрос нескромен, но Мията-сан и Нарусэ-сан были близки? — спросил Иманиси костюмершу.

— Не думаю, что они были особенно близки, но Мията-сан был, похоже, неравнодушен к Нарусэ-сан.

Иманиси уже слышал об этом. Он и сам видел, как Мията стоял под окном квартиры Риэко, пытаясь привлечь её внимание.

— В ту ночь Мията-сан после спектакля сразу пошёл домой?

— Этого я не знаю. — Костюмерша улыбнулась. — Обычно после спектаклей он, кажется, уходил домой один. Пил он мало и, по-видимому, друзей у него было немного.

— А Нарусэ-сан?

— О ней я тоже ничего не знаю. Наверное, знают другие служащие конторы. — Она повернулась к стоявшему рядом служащему.

— Точно сказать не могу. — Служащий в сомнении склонил голову. — Не помню, ушла ли она в тот день сразу домой. Нарусэ-сан была очень прилежной работницей. Она никогда не уходила из конторы раньше времени.

— У вас есть табельная система?

— Нет.

Иманиси хотел выяснить, уходила ли Нарусэ Риэко из театра в рабочее время одиннадцатого мая. — Работа Нарусэ-сан позволяла ей отлучаться на некоторое время в рабочие часы?

— Если бы захотела, могла бы. В её обязанности входило следить, чтобы после спектакля всё было в порядке. Во время самого спектакля она не была так уж занята. — Служащий добавил: — Но во время спектакля она из театра никогда не уходила.

— Вы сказали, что тогда спектакль шёл в зале «Тоёко». Значит, Нарусэ-сан тоже была в зале «Тоёко»?

— Да. В этом нет сомнений.

— Простите за такие хлопотные вопросы. — Иманиси поклонился двум служащим театра.

Если убийца надел плащ поверх одежды, запятнанной кровью, никто бы ничего не заметил. Он мог без труда даже взять такси. Этот плащ был тем самым, в котором Мията выходил на сцену. А Мията проявлял особую симпатию к Нарусэ Риэко. Риэко же была страстно влюблена в другого мужчину. Нить связывала этих людей.

Иманиси вспомнил одну запись из дневника Риэко.

Неужели любви непременно суждено одиночество?

Наша любовь длится уже три года. И всё же она ничего не дала… По ночам отчаяние преследует меня во сне. Но я должна быть сильной. Я должна верить ему… Эта любовь всегда требует от меня жертв. Принося их, я должна испытывать радость мученицы. Навсегда, говорит он. Пока я жива, он будет требовать от меня жертв.

В этой записи говорилось о трёх годах. Риэко начала работать в театре «Авангард» четыре года назад. Через год она впервые переехала. Значит, уже три года она жила по адресу, который скрывала от театра.

«Эта любовь всегда требует от меня жертв», — писала она. И ради любви она действительно шла на жертвы. Она украла из театра костюм для своего возлюбленного и отнесла ему. Это она разрезала рубашку возлюбленного на мельчайшие клочки. И не испытывала угрызений совести из-за этих противозаконных поступков. «Принося жертвы, я должна испытывать радость мученицы».

Иманиси ошибался. Он не только неверно определил, кто был её возлюбленным, но и глубоко заблуждался, полагая, что её квартира служила убежищем. Неудивительно, что, сколько ни искали в окрестностях станции Камата, убежище так и не нашли.

Иманиси размышлял, приводя мысли в порядок.

Некий человек решил совершить убийство. Он понимал, что одежда будет запачкана кровью. В таком виде он не мог остановить такси. Перед преступлением он позвонил из уличной телефонной будки в театр «Авангард», находившийся в зале «Тоёко». Была уже поздняя ночь, но Риэко всё ещё оставалась там. Он велел ей принести что-нибудь, что можно было бы надеть поверх одежды. Он также сказал, где с ним встретиться. Недолго думая, она украла плащ — сценический костюм, который носил Мията Кунио. Возможно, она попросила Мияту тайком вынести плащ. Вот оно, так оно, должно быть, и было. Иначе совесть не позволила бы ей украсть у театральной труппы даже один плащ. От Сибуи до места преступления на такси было недалеко. Если же она ехала поездом, то могла без труда пересесть в Готанде или Мэгуро и добраться до места. Она встретилась с возлюбленным, стоявшим в тени, и передала ему плащ.

Иманиси почувствовал, что наконец прояснилось то, что так долго ставило его в тупик. Многое ему ещё было неизвестно, но он рассказал Ёсимуре, к какому выводу пришёл.

— Я совершенно с вами согласен, — отозвался Ёсимура. — Я восхищён, Иманиси-сан.

— Не льстите мне, — смущённо сказал Иманиси. — Если бы я понял это сразу, то, пожалуй, мог бы принять вашу похвалу, но этот вывод — результат стольких блужданий по кругу.

После убийства в железнодорожном парке Камата погибли трое людей, так или иначе связанных с группой «Нуво»: Мията, Миура и Риэко. Теперь Иманиси полагал, что убийство в железнодорожном парке Камата связано с этими тремя смертями.

На следующий день около трёх часов Иманиси почувствовал голод. Улучив в работе перерыв, он направился в кофейню на пятом этаже. Там уже сидело много народу. Он заказал кофе и пирожное и сел за столик.

За соседним столиком сидели несколько сотрудников отдела профилактики преступлений. Иманиси знал их в лицо, но не настолько близко, чтобы завести разговор. Среди них были двое не из полиции — члены общества профилактики преступлений. Они оживлённо беседовали.

— В наши дни во многих домах устанавливают охранную сигнализацию, — говорил один из членов общества профилактики преступлений. — Думаю, разъяснительная работа полиции в этом отношении дала заметный эффект.

Иманиси то откусывал кусочек пирожного, то отпивал кофе.

— Сигнализация, возможно, и отпугивает взломщиков, зато число бродячих торговцев не уменьшается, — вставил сотрудник отдела профилактики преступлений. — Для нас это настоящая проблема. Можно, конечно, избавиться от неприятностей, купив что-нибудь за сто иен, но нелепо покупать вещь, когда знаешь, что она никуда не годится.

— Некоторые хозяйки пугаются и сразу отдают торговцу деньги. Тогда он становится ещё нахальнее и навязывает несчастным жертвам всё новые товары. Если хозяйка пойдёт просить помощи у соседей, торговец может что-нибудь украсть в её отсутствие; а если соседи услышат, что это торговец-гангстер, то вряд ли придут на выручку. Проблема действительно серьёзная.

— Однако теперь, — усмехнулся один из членов общества профилактики преступлений, — есть чудодейственное средство от назойливых торговцев.

— В самом деле? Какое же?

— Нужно установить специальный прибор.

Иманиси услышал эти слова и повернулся к говорившему. Когда в разговоре прозвучало слово «торговец», он насторожился. А теперь, когда речь зашла о приборе для отпугивания торговцев, его внимание ещё усилилось.

— Дело вот в чём… — объяснил член общества. — Сначала скажу, как он действует. Торговцу становится дурно, и он поспешно удирает.

— В самом деле? Это правда?

— Правда, — кивнул говоривший.

— Что ж, это и впрямь чудодейственное средство. Забавно подумать, что эти назойливые торговцы-гангстеры будут удирать, когда им станет дурно. Что это за прибор?

Любопытство Иманиси разгорелось ещё сильнее. Попивая кофе, он внимательно прислушивался.

— Этот прибор называется ультразвуковым отпугивателем бродячих торговцев, — сказал тот человек.

— Ультразвуковой?.. Ах да, должно быть, электрический прибор.

— Нет, такой эффект вызывает не электричество. Человеку становится дурно от высокого звука.

— Если звук высокий, разве соседи его не услышат?

— Нет, это не такой высокий звук. Теории я и сам не понимаю, но он не производит шума, а прямо отзывается в теле, и от этого человеку становится не по себе.

Иманиси вспомнил отрывок из скучной газетной статьи. Он отложил её в сторону. В ней встречалось слово «ультразвук». Иманиси припомнил, что это могучая сила, способная сверлить металл. Его это заинтересовало. Он дождался, пока компания встанет, затем остановил одного из детективов, которого знал в лицо, и тихо спросил: «Кто тот человек, который только что говорил о приборе для отпугивания торговцев?»

Детектив ответил ему: «Это Ясухиро-сан из общества профилактики преступлений. Он держит велосипедную мастерскую».

— Не могли бы вы представить меня ему? Я хотел бы кое о чём спросить.

— Конечно, с удовольствием.

— Вот моя карточка. — Иманиси передал Ясухиро свою визитную карточку. — Большое спасибо за содействие. — Он поклонился.

— Не стоит благодарности. — Человек по имени Ясухиро тоже передал Иманиси свою визитную карточку и сообщил нужные ему сведения.

Иманиси вышел из штаба расследования вскоре после четырёх. Давно он не испытывал такого нетерпения поскорее добраться до нужного места. Обычно он ехал бы поездами и автобусами, но сегодня позволил себе роскошь взять такси.

Исследовательский центр связи находился на пустыре, окружённом хилой проволочной оградой. На крыше белого двухэтажного здания европейского типа стояла похожая на чашу параболическая антенна и несколько стальных вышек радиосвязи.

Хаманака, исследователь, к которому пришёл Иманиси, распорядился, чтобы охранник проводил его в приёмную. Вскоре дверь открылась, и вошёл мужчина лет тридцати пяти с широким лбом и редеющими волосами.

— Меня зовут Хаманака.

Они обменялись визитными карточками. На карточке Хаманаки значилось: «специалист почтово-телеграфного ведомства».

— Я государственный служащий и временно прикомандирован к этому исследовательскому центру, — объяснил Хаманака.

— Как я уже говорил вам по телефону, я узнал об электронном приборе для отпугивания торговцев от члена общества профилактики преступлений. Мне сказали, что его изобрели вы?

— Нет, это, собственно, не моё изобретение. — Специалист Хаманака прищурил большие глаза и усмехнулся. — Теория очень проста. Но, возможно, я первым собрал прибор, пригодный для практического применения.

— Не могли бы вы объяснить мне эту теорию так, чтобы её понял неспециалист? — спросил Иманиси.

Хаманака всё ещё улыбался: «В сущности, это звук».

— Звук?

— Да. Позвольте объяснить. Каждый день нас окружают многочисленные звуки. — Хаманака старался подбирать простые слова. — Это могут быть музыкальные тона, а может быть просто шум. Среди них есть звуки, крайне неприятные. Например, визг пилы, вгрызающейся в дерево, или звук, от которого зубы сводит, — как когда ногтями скребут по оконному стеклу. Неприятные звуки, не правда ли?

— Несомненно.

— Неприятными их делает различие в высоте тона. Эти тона приходят к нам по воздуху в виде волн, поэтому мы называем их звуковыми волнами. Если звуковые волны подаются с определённой частотой, они могут быть крайне неприятны человеку. В приборе для отпугивания торговцев используется этот акустический эффект.

— Понятно. — Иманиси понял, что дальше теоретическое объяснение станет сложнее, и ждал продолжения.

— Приведу пример, — продолжал, улыбаясь, Хаманака. — Допустим, вас заставили несколько минут слушать низкочастотный звук в десять колебаний. В данном случае это уже не совсем то, что мы обычно называем звуком; вернее было бы назвать его вибрацией. Поэтому можно считать, что вы не слышите звук, а ощущаете его.

Иманиси выглядел озадаченным, и Хаманака объяснил ещё проще.

— Если некоторое время подвергаться этой вибрации, вы почувствуете недомогание. У вас заболит голова, тело может начать дрожать. Странное явление.

— Неужели человек и вправду так реагирует? — спросил Иманиси, подавшись вперёд.

— Да, совершенно точно. Я только что говорил о низком звуке, который едва можно услышать или вовсе нельзя услышать. То же относится и к высоким звукам.

— К высоким звукам?

— Да. К высоким звукам частотой свыше десяти тысяч колебаний. Если человек подвергается воздействию звуков частотой от двадцати до тридцати тысяч колебаний, он не столько слышит их, сколько начинает испытывать недомогание. Как высокочастотные, так и низкочастотные звуковые волны вызывают крайне неприятные ощущения.

Он продолжал: «Посмотрите, пожалуйста, сюда. На этой диаграмме показан средний диапазон слухового восприятия нескольких человек в зависимости от частоты и громкости. Цифры внизу обозначают частоту, а цифры слева — уровень громкости. Справа указан уровень звукового давления. Обычно считается, что слышимый диапазон частот лежит между десятью тысячами и двадцатью тысячами колебаний. Как видно из диаграммы, при меньшей громкости этот диапазон сужается. Нижняя кривая называется минимальным слуховым порогом, или пределом слышимости. Это значит, что звуков ниже этой линии мы не слышим. Верхняя кривая называется максимальным слуховым порогом, или пределом ощущений. Если мы слышим звук выше этого предела, то испытываем неприятное ощущение, боль или иное чувство».

— Значит, — сказал Иманиси, — звуки частотой от двадцати до тридцати тысяч колебаний могут вызвать недомогание?

Хаманака кивнул.

— Очень сильное недомогание? — спросил Иманиси.

— Разумеется, это зависит от индивидуальной восприимчивости. Особенно чувствительный человек мог бы даже умереть, если бы воздействие звуковых волн продолжалось без конца.

— Понятно, — сказал Иманиси. И он действительно понял.