Иманиси пришло письмо из управы посёлка Нита, префектура Симанэ.

Иманиси Эйтаро, инспектор полиции

Столичная полиция Токио

Ваша предыдущая просьба предоставить сведения о Мотоуре Тиёкити потребовала некоторого времени на проверку. Ниже приводится отчёт о сведениях, которые нам удалось получить к настоящему времени.

Просмотрев старые учётные записи, мы установили, что Мотоура Тиёкити поступил в санаторий Дзикоэн в деревне XX уезда Кодзима префектуры Окаяма 22 июня 1938 года. Поскольку с тех пор прошло много времени, нам не удалось выяснить все подробности, однако в конце концов мы обнаружили учётные книги того времени и потому можем сообщить точную дату. В этой книге, однако, нет никаких упоминаний о сыне Мотоуры Хидэо, который, как утверждалось, сопровождал его. Вероятно, этим делом занимался Мики Кэнъити, служивший в Камэдакэ и устроивший всё необходимое.

Эти сведения должны были содержаться в ежедневных записях полицейского поста. Однако документы за 1938 год уже уничтожены.

Из обстоятельств дела можно заключить, что служащий полиции Мики устроил в санаторий Дзикоэн только больного Мотоура, отделив его от внешне здорового мальчика Хидэо.

Более всего нас интересует, что стало с Хидэо после того, как его взяли под опеку, но, к сожалению, это неизвестно. Судя по характеру служащего полиции Мики, мы полагаем, что он, должно быть, устроил Хидэо в какую-нибудь семью. Наша проверка не дала об этом никаких сведений. Мы заключаем, что Хидэо по собственной воле сбежал из этой семьи. Это нередко случается с детьми, привыкшими к бродячей жизни.

Представляю окончательный отчёт по данному делу.

Начальник общего отдела,

Управа посёлка Нита

Иманиси долго сидел в глубокой задумчивости. Перед его глазами вставала дорога в Камэдакэ ранним летом. В жаркий день по ней шли отец и сын — нищие бродяги. Тело отца было покрыто гноящимися язвами. Увидев эту несчастную пару, служащий полиции Мики уговорил отца лечь в санаторий Дзикоэн, а семилетнего сына взял под своё попечение. Но мальчик, привыкший скитаться вместе с отцом, не мог принять заботу, которой его окружили. Однажды он без предупреждения сбежал. Грязный, мальчик перевалил через южный хребет гор Тюгоку. Там перед ним лежали две дороги. Одна вела в уезд Хиба, на северной окраине префектуры Хиросима, другая — в Окаяму. Какую из них выбрал мальчик?

Нет, он мог и один вернуться той дорогой, по которой пришёл вместе с отцом. Она вела к Синдзи, а дальше — к Ясуги и Ёнаго. Он мог дойти и до Тоттори. Вот три пути, которыми мог пойти беспризорник. Какой бы дорогой он ни шёл, в конце концов он добрался до Осаки.

В Осаке беспризорника кто-то приютил и, возможно, принял в семью.

Иманиси не мог терять время на письмо с просьбой о проверке. Он сел на ночной экспресс до Осаки. Сидя на неудобном сиденье, Иманиси закрыл глаза и отпил виски из фляжки, купленной в дорогу. Ночной поезд стучал в ровном ритме. Звук этот не был неприятен. В нём даже было что-то мягкое, убаюкивающее.

Звуки. Звуки.

«Как высокочастотные, так и низкочастотные звуковые волны вызывают крайне неприятные ощущения». В его памяти звучал голос Хаманаки.

На следующее утро в половине девятого Иманиси прибыл на станцию Осака. У полицейского поста он спросил, как пройти в Эбису-тё, район Нанива. Полицейский обернулся к большой карте на стене.

— Это к западу от парка Тэннодзи, господин, — сказал он с сильным осакским выговором.

— Там же поблизости районная управа?

— Примерно в четырёхстах пятидесяти метрах к северу.

Иманиси остановил такси, которое поехало на юг сквозь утреннюю Осаку.

— Шофёр, где находится районная управа Нанива? — спросил Иманиси, когда машина стала подниматься на холм Тэннодзи.

— Районная управа Нанива — вон то здание, которое видно отсюда. — У таксиста тоже был сильный осакский выговор.

Иманиси посмотрел на часы. Было без десяти девять. Районная управа ещё не открылась.

— Господин, вам остановиться у районной управы?

— Нет, заеду туда позже.

Иманиси назвал шофёру адрес. Машина свернула на улицу с магазинами, но ни один из них ещё не открылся.

— В этом районе очень хорошие магазины, — сказал Иманиси.

— Да, после войны здесь всё отстроили заново.

— Значит, весь этот район выгорел во время воздушного налёта?

— Да, господин, всё было уничтожено.

— Когда был этот налёт?

— Под конец войны, 14 марта 1945 года. Большая группа B-29 засыпала этот район зажигательными бомбами.

— Должно быть, погибло много людей?

— Да, несколько тысяч.

Именно эту дату Иманиси ещё в Токио намертво запечатлел в памяти.

— Господин, приехали.

Иманиси увидел, что они остановились перед оптовым магазином одежды. — Это тот номер, который я вам назвал?

— Да, господин.

Иманиси расплатился с шофёром. В этом квартале все дома были новыми. Не уцелело ни одного старого здания, построенного до войны. На вывеске оптового магазина одежды значилось: «Магазин „Тангоя“». Иманиси встал у входа в магазин, где на полках теснились рулоны ткани. Ему пришлось некоторое время подождать хозяина.

— Добро пожаловать, — сказал на осакском купеческом говоре старик за шестьдесят, выйдя из задней комнаты в кимоно и тёмно-синем традиционном переднике. Ему уже сообщили, кто такой Иманиси. — Спасибо, что пришли. Чем могу вам помочь? — Старик опустился на колени.

Иманиси выслушал хозяина магазина «Тангоя». Старик, худой, как засохшее дерево, сказал, что его семья жила на этом месте из поколения в поколение. Поэтому он прекрасно знал историю района.

Около тридцати минут Иманиси слушал старика, затем вышел из магазина и по пологому склону поднялся к районной управе. По шуму детских голосов он предположил, что поблизости находится школа. И снова подумал о природе звуков. Раздражающе громкие шумы. Неприятные звуки.

Иманиси вспомнил слова, произнесённые умирающей Эмико: «Перестаньте, пожалуйста. Ах нет, нет. Боюсь, со мной что-то случится. Перестаньте, пожалуйста, перестаньте, перестаньте…» Он продолжал думать, сутулясь на ходу. Прошёл трамвай. Пути изгибались, и колёса издавали визгливый металлический звук. Режущие слух звуки, неприятные звуки. В небо взлетела стая голубей. Яркое солнце сверкнуло на их крыльях.

Придя в районную управу, Иманиси показал полицейское удостоверение молодой служащей у окошка отдела семейных реестров.

— Я хотел бы задать несколько вопросов.

— Да?

— Здесь зарегистрирована семья по адресу: район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120? — Он показал ей адрес в записной книжке.

Внимательно разобрав трудно читаемый почерк Иманиси, служащая сказала: «Подождите минутку». Она встала и сняла с полки книгу, где хранились подлинные записи семейных реестров. Иманиси ждал две или три долгие минуты. Служащая вернулась к окошку.

— Такая фамилия у нас зарегистрирована.

— Зарегистрирована?

— Да. Подлинная запись семейного реестра этой семьи у нас имеется.

— Это подлинная запись? — невольно спросил Иманиси.

— Разумеется, подлинная, — раздражённо ответила служащая. — Подлинная запись в районной управе не может быть подделкой.

— В этом я не сомневаюсь, но… — Иманиси думал, что сама книга, несомненно, подлинная, однако запись в ней могла быть составлена намеренно. — Простите за беспокойство, но нельзя ли мне посмотреть подлинную запись? — попросил Иманиси.

— Пожалуйста. — Она передала в окошко толстый том.

Иманиси представлял себе, что подлинная запись семейного реестра должна быть на старой буроватой бумаге, осыпающейся по краям. Но эта подлинная запись была ещё совсем новой. Он просмотрел нужную строку. «Первоначальное место семейной регистрации: город Осака, район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120…» Иманиси сравнил запись с пометкой в своей книжке: все знаки совпадали.

— У главы семьи Эйдзо и его жены Кимико одна и та же дата смерти — 14 марта 1945 года. Значит, они погибли во время воздушного налёта? — уточнил Иманиси.

Служащая посмотрела запись и сказала: «Да. В тот день весь район Нанива подвергся сильному воздушному налёту. Почти все дома сгорели. По-видимому, эти двое тогда и погибли при бомбардировке».

Иманиси снова обратил внимание на новизну книги подлинных записей семейных реестров. — Бумага в этом томе подлинных записей семейных реестров выглядит совсем новой.

— Да. Предыдущая книга сгорела во время того же воздушного налёта, поэтому эту составили позднее взамен неё.

— Эти записи переписали с документов управления юстиции?

— Управление юстиции также полностью сгорело во время налёта того дня, и их подлинные записи тоже были уничтожены.

— Что? — В глазах Иманиси блеснул огонёк. — Тогда на чём основана эта запись?

— Эту запись составили по сведениям, предоставленным самим заявителем.

— Самим заявителем?

— Да. Если подлинная запись была уничтожена во время войны, закон предусматривает повторную подачу семейного реестра. Посмотрите, пожалуйста.

Служащая показала Иманиси закон, напечатанный на первой странице книги подлинных записей семейных реестров:

В районах регистрации населения, где районные управы и префектуральные учреждения были уничтожены военными бедствиями, заявления о повторной подаче семейных реестров должны представляться в период с 1946 по 1947 год.

Иманиси поднял глаза. — Значит, заявление о повторной подаче этой записи семейного реестра было представлено между 1946 и 1947 годами?

— Не обязательно. Иногда такие записи составлялись и позднее.

— Простите, что снова вас беспокою, но не могли бы вы проверить, когда в этом случае было подано заявление о повторной подаче?

— Это я сейчас выясню. — Служащая взяла книгу подлинных записей и перелистала её. — В данном случае заявление было подано 2 марта 1949 года.

— В 1949 году? — Иманиси задумался. — Нужно ли, чтобы кто-нибудь вроде поручителя подтвердил достоверность сведений, сообщённых заявителем?

— Желательно, чтобы кто-нибудь поручился за эти сведения, но при особых обстоятельствах, например после военных разрушений, могло не оказаться никого, кто мог бы это подтвердить. В таком случае мы вынуждены восстанавливать реестр на основании сведений, сообщённых заинтересованным лицом.

— Значит, в этом случае семейный реестр был повторно подан на основании сведений, сообщённых самим заявителем?

— Подождите, я проверю. — Она встала со стула.

Стоя у окошка, Иманиси видел, что в отделе семейных реестров было несколько архивных стеллажей. Служащая присела, чтобы добраться до нижних полок, и стала что-то искать. Прошло почти десять минут. Похоже, она никак не могла найти нужное. Очередь у окошка становилась всё длиннее. Иманиси начал испытывать неловкость. Наконец служащая вернулась к окошку.

— Я только что проверила документы, но это заявление хранится лишь пять лет, так что его уже уничтожили.

— Понятно. — Иманиси склонил голову. — Простите, что отнял у вас столько времени.

— Ничего страшного.

— Я хотел бы ещё спросить об этом заявлении о повторной подаче. Вы вносите сведения именно так, как указывает сам заявитель?

— Да.

— Например, если кто-нибудь ложно указал место семейной регистрации, проверить это было бы невозможно?

— Нет, невозможно. Все подлинные записи уничтожены, и мы не можем установить, внесена ли ложная запись.

Иманиси немного подумал. — И всё же нельзя ли обнаружить такую подделку? Есть способ её выявить?

— Есть, — ответила служащая, как и ожидал Иманиси.

— Например, если указано место рождения главы семьи Эйдзо, мы можем проверить это в городской управе или управе посёлка по месту его рождения. То же самое можно сделать и в отношении его жены.

— А в этом случае ваша управа провела такую проверку?

— Должно быть, провела. Иначе мы бы не приняли эту запись.

Иманиси попросил её проверить, была ли соблюдена эта процедура. Служащая снова попросила его подождать. Она подошла к полкам и принялась искать в толстом переплетённом томе. Вернулась она нескоро.

— Я просмотрела записи за тот период, но служащий, принявший заявление, здесь уже не работает. Согласно журналу, регистрация была принята с условием, что места происхождения главы семьи Эйдзо и его жены Кимико будут указаны позднее.

— Будут указаны позднее? — Иманиси не понимал, что это значит.

Предугадав его реакцию, служащая пояснила: — Я полагаю, человек, подавший это заявление, не помнил точно мест семейной регистрации главы семьи Эйдзо и его жены Кимико.

— Не помнил этих мест?

— Думаю, так и было. В конце концов, тому, кто подал заявление, тогда было шестнадцать лет. Его родители внезапно погибли во время войны, и он мог не знать точных мест их происхождения. Заполнить эти графы он не мог, вот заявление и подали как есть. Вероятно, ему пошли навстречу, взяв с него обещание сообщить нам, если он выяснит места происхождения родителей. Такая процедура и называется «последующим заполнением».

Вот оно что. Иманиси подумал, что смышлёный мальчик вполне мог подать такое заявление.

— Большое спасибо за всё, что вы для меня сделали.

Иманиси направился в старшую школу. Он думал, что она находится неподалёку от города Киото, но она стояла близ границы с префектурой Осака. Школа располагалась на склоне холма на городской окраине. Иманиси доехал на такси до подножия холма и, обливаясь потом, поднялся по длинной каменной лестнице.

Его принял директор школы — худой, невысокий, на вид добродушный мужчина лет пятидесяти пяти. Иманиси изложил цель своего визита.

— Хм. В каком классе учился этот ученик?

— Вообще-то он школу не окончил, — ответил Иманиси.

— Ушёл, не доучившись? А в каком классе он тогда был?

— Боюсь, этого я не знаю.

— Вам известно, в каком году он оставил школу?

Иманиси почесал затылок. — Собственно говоря, и этого я не знаю.

Директор растерянно посмотрел на него. — Это затрудняет дело. Тогда придётся исходить из его возраста. В каком году он родился?

Иманиси назвал дату рождения.

— Значит, он учился в этой школе ещё по довоенной системе образования, когда она была средней школой. Вот это и есть проблема, — поморщился директор. — Наша школа была разрушена во время войны, и все документы довоенной средней школы сгорели.

— Что, и здесь тоже? — Иманиси упал духом. — Это было во время налёта 14 марта 1945 года?

— Нет, этот город бомбили раньше. Здесь находился завод боеприпасов, поэтому он стал одной из первых целей. 19 февраля 1945 года был совершён массированный воздушный налёт. Тогда большая часть города сгорела дотла. Наша школа в то время находилась в центре города, и её тоже уничтожили.

— Значит, списки выпускников и учащихся времён средней школы…

— Да, всё пропало. Мы пытаемся восстановить документы, но чем они старее, тем труднее это сделать.

— Какая жалость. — Для Иманиси это тоже было крайне некстати.

— Да, очень жаль. Школа была основана примерно в 1920 году, и потеря этих документов стала для нас тяжёлым ударом.

— Но нельзя ли всё-таки что-нибудь выяснить? Я имею в виду человека, о котором навожу справки?

— Дайте подумать. Вы назвали дату его рождения, так что можно попытаться установить, когда он поступил в школу.

— Что вы имеете в виду?

— Мы довольно хорошо знаем, где теперь находятся выпускники того времени. Среди них могут найтись его одноклассники, которые его помнят.

Это звучало обнадёживающе.

— Здесь, поблизости, найдётся такой человек?

— Да, найдётся. Теперь он занимается изготовлением сакэ. Кажется, он учился как раз в то время.

Иманиси вернулся в город. В центре стояли более новые здания, зато на окраинах сохранились старые дома. Было отчётливо видно, какие районы города выгорели, а какие уцелели. По совету директора школы Иманиси направился к изготовителю сакэ под названием «Цветок Киото». Из-за стены виднелись склады сакэ. Вход был украшен решётчатой отделкой, обычной для традиционных лавок Кансая. Над крышей возвышалась большая вывеска «Цветок Киото».

Войдя в лавку, Иманиси попросил позвать хозяина. Он объяснил, что школа направила его сюда расспросить о возможном однокласснике хозяина, который ушёл, не доучившись.

— Постойте-ка, — сказал молодой хозяин, скрестив руки на груди и глядя в потолок. Он старательно силился вспомнить. — Вспомнил.

— Вы помните? Такой человек действительно был? — Иманиси пристально вгляделся в лицо молодого человека.

— Да, я уверен, был. Да-да, он ушёл, не доучившись. Кажется, на втором году обучения, — сказал тот.

— Вы знаете, где жил этот ученик?

— Дайте вспомнить… Кажется, он снимал комнату где-то в городе.

— Снимал комнату?

— Да. Он говорил, что его семья живёт в Осаке, поэтому здесь он снимал комнату.

— Вы знаете, у кого он снимал комнату?

— Этого дома уже нет. Весь тот район выгорел дотла, от него и следа не осталось.

— Вам известно имя семьи, у которой он жил?

— Нет. Он бросил школу вскоре после начала второго года обучения, так что, думаю, и другие одноклассники ничего не знают.

И здесь последствия войны стали препятствием для расследования. Тогда Иманиси спросил, знает ли он, что человек с тем же именем стал известен в Токио.

— Нет, не знал. — Молодой хозяин покачал головой.

Иманиси достал из записной книжки газетную вырезку со статьёй и фотографией.

— Теперь он выглядит так. Вам знакомо это лицо?

Молодой хозяин взял вырезку и долго её разглядывал.

— Он учился у нас совсем недолго, так что я помню лишь, что лицо у него было вроде бы похожее. Так этот парень стал в Токио таким известным? — Он был удивлён.

— Учитель, который вёл ваш класс, ещё жив? — спросил Иманиси, убирая вырезку в записную книжку.

— Наш учитель, к сожалению, погиб во время воздушного налёта.

Вечером Иманиси отправился на станцию Киото. До отправления скорого поезда в Токио в 20:30 оставалось ещё время. Он зашёл в закусочную напротив вокзала и поел риса с карри.

Приехать сюда всё-таки стоило. Он предполагал, что произошло, а теперь получил подтверждение. Семилетний мальчик, который вместе с отцом, страдавшим неизлечимой, отвратительной болезнью, бродил по горной глуши префектуры Симанэ, бежал из Камэдакэ в Осаку. Там его кто-то приютил. Несколько лет он рос там. Вероятно, его не усыновили. Возможно, он был мальчиком на побегушках с проживанием. Та лавка и её хозяин, по-видимому, погибли во время войны. Во всяком случае, теперь от них не осталось следа. Потом мальчик отправился в Киото. На втором году обучения в средней школе он ушёл и поехал в Токио.

Имена Эйдзо и Кимико мальчик выдумал, когда подавал заявление. Доказательством служило то, что места происхождения этой супружеской пары не были указаны. Он очень ловко записал своих мнимых родителей по адресу: район Нанива, Эбису-тё, 2, дом 120, город Осака. Это был район, где все первоначальные семейные реестры были уничтожены воздушным налётом. Его школа и сам город также были в значительной мере разрушены во время войны. Следы его прошлого существовали, но нигде не было надёжных доказательств, которые могли бы установить его биографию, столь тщательно им скрываемую. Разумеется.

Покончив с острым рисом с карри и запивая его чаем, Иманиси заметил вечернюю газету, оставленную другим посетителем. Он взял её и, бегло перелистывая, остановил взгляд на статье в разделе культуры.

Вага и Сэкигава отправляются за границу.

Вага Эйрё объявил, что 30 ноября в 22:00 вылетит из аэропорта Ханэда в США рейсом авиакомпании «Пан Америкэн». Он намерен посетить различные города США, начиная с Нью-Йорка, а затем отправиться в Европу.

Сэкигава Сигэо 25 декабря вылетит в Париж рейсом авиакомпании «Эр Франс». После пребывания во Франции он намерен посетить Западную Германию, Англию, Испанию и Италию и вернуться в конце февраля. В Европу он едет как представитель Японии на международный симпозиум интеллектуалов.

Утром Иманиси прибыл в Токио и вернулся домой.

— Ты, должно быть, устал. Хорошо бы тебе сейчас принять ванну, но общественная баня открывается только в десять, — с тревогой сказала Ёсико.

Чтобы устроить ванную, Иманиси пришлось бы делать пристройку к дому. Накопить на это денег было трудно.

— Ничего, у меня мало времени. Посплю часок.

Иманиси подарил жене киотские соленья.

— А, ты говорил, что едешь в Осаку. Значит, и в Киото побывал?

— Да. В нашей работе никогда не знаешь, куда тебя занесёт.

— Говорят, Киото — красивый город. Мне бы хотелось там побыть, — сказала Ёсико, разглядывая этикетку на упаковке солений.

— Знаю. Когда выйду на пенсию, съездим туда не спеша на моё пенсионное пособие.

Иманиси лёг на татами.

— Простудишься. Я сейчас же постелю футон. Почему бы тебе не переодеться?

— Нет, на это у меня нет времени.

Жена достала из шкафа стёганое одеяло и укрыла его. От усталости лицо его стало болезненно-жёлтым. Вскоре после того, как он заснул, она его разбудила.

— Уже десять часов. — Ёсико с сочувствием смотрела на него, сидя рядом.

— Неужели? — Иманиси сбросил с себя одеяло и встал.

— Тебе всё ещё хочется спать?

— Нет, даже этот короткий сон мне очень помог.

Иманиси умылся холодной водой. Ему стало гораздо лучше.

— Надеюсь, сегодня ты придёшь домой пораньше? — спросила жена за завтраком.

— Да, сегодня приду пораньше.

— Пожалуйста. Иначе ты заболеешь.

— Ты права. Прежде я мог две ночи подряд просидеть в засаде без сна и не чувствовать усталости. — Возраст всё же давал о себе знать.

В штаб расследования он пришёл после одиннадцати и доложил начальнику отдела.

Затем Иманиси отправился в полицейский участок Камата, чтобы увидеться с Ёсимурой и сообщить ему о своих находках. Ёсимура слушал внимательно, жадно ловя каждое слово.

— С Киото покончено, — сказал Иманиси. — Теперь очередь Токио. С нашей последней встречи я кое-что узнал об акустике.

— Об акустике?

— О науке о звуке. — Иманиси рассказал, что ему удалось узнать.

— А, понятно.

— Далее вот это, — сказал Иманиси, листая записную книжку. — Взгляни.

Ёсимура взглянул на листок бумаги, который Иманиси подобрал возле места гибели Мияты.

— Вы думаете, это имеет какое-то отношение к смерти Мияты?

— Тогда я подумал, что кто-то случайно его там обронил, но теперь думаю, что его оставили намеренно.

— Что значит намеренно?

— Это можно расценить как вызов со стороны того, кто его туда положил.

— Вызов?

— Когда человек становится самонадеянным, ему хочется усмехаться над другими, будучи уверенным, что они ничего не поймут. Я думаю, этот листок означает именно это.

— Но здесь перечислены суммы страховых выплат.

— Да, именно. Ошибки быть не может. Эти цифры показались мне подозрительными, и я велел их проверить. Я не видел смысла записывать заведомо ложные цифры, но всё же распорядился проверить. Это действительные суммы.

— Тогда какая связь между этими цифрами и смертью Мияты?

— Взгляни внимательнее. В некоторых местах суммы не проставлены. Вот, под 1953, 1954 и 1955 годами. Начиная с 1949 года цифр нет вовсе, а между 1953 и 1954 годами оставлены две строки. Даже если годы до 1952-го были опущены, почему между 1953 и 1954 годами две строки?

— Не могу понять.

— Сначала я подумал, что тут есть какая-то статистическая причина. Но, поразмыслив, решил, что это странно. Незачем оставлять такие пустоты.

— Вы думаете, у этих пустых мест тоже есть особый смысл? — спросил Ёсимура.

— Пробелы между 1953 и 1954 годами создают впечатление, будто за это время дальнейших выплат не было, будто в том году не производились ни вторая, ни третья выплаты. Но было как раз наоборот. Если смотреть на это как на статистическую таблицу, эти строки не имеют никакого смысла.

— Боюсь, я вас не понимаю, — сказал Ёсимура, подперев подбородок рукой.

— Суммы выплаченного пособия по безработице указаны как 25 404 и 35 522. Обычно эти числа читаются как двадцать пять тысяч четыреста четыре и тридцать пять тысяч пятьсот двадцать два. Я ведь рассказывал тебе о том, что слышал об акустике?

— Да.

— Говоря проще, человеческое ухо не воспринимает слишком низкие или слишком высокие звуки. Обычно человек не способен воспринимать как звук колебания свыше двадцати тысяч циклов…

— А, понимаю. Эти числа — 25 000, 30 000, 24 000, 27 000 и 28 000 — могут обозначать частоты высоких колебаний, — сказал Ёсимура.

— Именно. Это ультразвуковые волны. Таблица страховых выплат одновременно является таблицей предполагаемого распределения ультразвуковых частот.

— Значит, пустые места обозначают паузы, какие часто бывают в музыке? Кажется, их называют цезурами.

Иманиси совершенно не разбирался в музыке. Он сказал: «Должно быть, так и есть».

— Значит, высокочастотный звук подавался не непрерывно, а с паузами. Если следовать таблице, так и получится, — сказал Ёсимура.

— Я так это понимаю. Высокочастотный звук передавался не непрерывно. Благодаря паузам частота менялась согласно таблице.

По лицу Ёсимуры было видно, как он восхищён выводами Иманиси.

— Вероятно, небольшие изменения частоты сильнее воздействуют на человека, чем непрерывное излучение звуковой волны одной и той же частоты. — Это было не собственное мнение Иманиси, а сведения, полученные от Хаманаки. — Я думаю, что эти паузы не были полной тишиной: во время них тоже звучало что-то.

— Значит, во время паузы тишины не было?

— Нет. Звук продолжался, но становился приятным.

— Приятным? То есть музыкой?

— Да, именно. Между различными ультразвуковыми волнами звучала музыка.

Иманиси продолжал: «Допустим, Мията и Эмико были убиты с помощью этих ультразвуковых волн. Это новый способ убийства, такого мы прежде не встречали. Но здесь надо кое-что учесть. Предположим… это лишь предположение… что Мияту и Эмико убил тот же человек, который убил Мики в железнодорожном парке Камата. Тогда бросается в глаза огромная разница в способах убийства».

Ёсимура кивнул. Он сказал: «Разница огромна. Там жертву задушили, а потом разбили ей лицо камнем. Трудно представить себе более жестокое убийство».

— Верно. Этот способ убийства был прост и жесток. Можно также сказать, что оно было совершено сгоряча. Иными словами, оно не было спланировано. Но если смерть Мияты и Эмико была убийством, преступник действовал хитро и всё тщательно подготовил. Разве здесь нет противоречия? Если эти преступления совершил один человек, как это объяснить?

— Дайте подумать. — Поразмыслив, Ёсимура сказал: «Может быть, потому, что Мики неожиданно приехал в Токио?»

— Я думаю именно так. Мики приехал в Токио рано утром 11 мая, — сказал Иманиси. — И был убит между полуночью и часом ночи того же дня.

— Да, верно.

— У Мики была причина приехать в Токио. И именно его передвижения с утра до ночи 11 мая привели к тому, что его убили.

Некоторое время оба молчали, каждый погружённый в свои мысли.

Ёсимура первым нарушил молчание: «Во всяком случае, убийца ещё не был готов убить Мики ультразвуком».

— Я тоже так думаю. Поэтому нам надо выяснить, приобрёл ли убийца необходимое оборудование в промежутке между 11 мая и 31 августа, когда был убит Мията. Я полагаю, это станет одним из решающих доказательств.

— Но разве такое оборудование не приобреталось в строжайшей тайне?

— Возможно. Но, похоже, он убеждён, что никто не сумеет разгадать его замысел, что он слишком умён, чтобы попасться. Пусть он и готовился тайно, где-то он наверняка допустил неосторожность. Вот почему мы должны искать.

Ёсимура не сводил глаз с лица Иманиси.

— Иманиси-сан, те слова, которые Эмико произнесла перед самой смертью: «Перестаньте, прошу вас. Нет, нет. Я боюсь, со мной что-нибудь случится. Перестаньте, прошу вас, перестаньте, перестаньте», — они были вызваны этими ультразвуковыми волнами?

— Ультразвуковые волны она слышать не могла.